Сингония миров. Смотрящие
Квартира совмещала стили и эпохи, но не лоскутно, а в трогательном единстве, как будто диктуя новую моду, новый лад.
Я здесь отдыхал телом, и обретал покой душою. Тихо как…
В тот же миг что-то рухнуло в ванной с гулким протяжным звоном. Запахивая ярчайший мини-халатик, в комнату вбежала Лея с аппликатором в руке. Розовая от волнения, она сияла на манер китайского фонарика.
– Две полоски! – запищала девушка. – Папусечка! Две полоски! И-и-и!
Я стиснул Лею, прокручивая в голове переживания будущего года, долгие месяцы буйных надежд, странных капризов, смешных страхов…
– Всё будет хорошо, – проворковал, старательно улыбаясь, – и даже лучше!
– Да-а! – выдохнула Лея, и приникла ко мне, торопливо выговаривая: – Папусечка, ты грустишь? Не грусти! И не вспоминай о своем возрасте! Ты прожил две жизни подряд, и будешь жить еще дольше! Должен жить! Понял? Вот только… – она смутилась. – Я тебя так и не покормила…
– А я пельменей сварил, пока ты бегала! – ухмылка моя вышла вполне в духе Харрисона Форда. – Пошли на кухню! Покормлю своего лапусёночка, свою крохотулечку…
– Ладно!
Лея рассмеялась заливисто и вольно, закружила меня в неуклюжем танце, а люстра еле слышно вызванивала на сквозняке: «Л-ла-адно… Л-лад…»
Тот же день, позже
«Гамма»
Московская область, КП «Медвежье озеро»
В последнюю неделю Глебский рано вставал и поздно ложился, ни минуты не теряя зря, всё свое время затрачивая на расследование. Найти шпиона из «Гаммы», вычислить эту «крысу» стало для комиссара приоритетной целью, а мотивация…
Аарон никому бы не признался, что подгоняет его вовсе не задетая честь профессионала, а давешняя похвальба. Расхвастался перед Талей? Распустил хвост, павлин иудейский? Вот и доказывай теперь, что хоть чего-то стоишь…
И Глебский рьяно брался за дело.
С самого начала он сузил место поиска. Было ясно, что «крыса» прошмыгнула в здание Объединенного научного центра – в тот самый час, когда опергруппа СБС вызволяла мистера Валькенштейна и сеньору Фуэнтес в «гаммовской» Калифорнии.
А вот куда этот вредитель делся потом?
Можно было считать почти доказанным, что «крыса» – из породы цэрэушников или фэбээровцев. Двадцать против одного, что голохвостый грызун числится спецагентом Эф-Би-Ай, но не это главное.
Куда, собственно, этому грызуну внедряться? В КГБ? Даже не смешно. Попробовал бы русский Штирлиц устроиться в Лэнгли!
В штаб-квартиру СБС? Она где-то на проспекте Калинина, рядом с тем самым кафе, где комиссар свиделся с Талией, и понял, что пропал… Ответ отрицательный – Управление СБС по «Альфе» засекречено наглухо, и проникнуть туда не проще, чем в хранилища советского Госбанка.
Всё не то! Надо было думать, как «крыса», и понять, что же она вынюхивает, что ей занадобилось в «Альфе»! А что еще, кроме тайн транспозитации?
Как «прокладывать» межпространственные туннели, как из «Гаммы» попадать в «Альфу» – вот, что интересует вашингтонских стратегов в первую очередь!
И опять всё упиралось в ОНЦ – загадки Т-камер и гамма-ретрансляторов нужно было отгадывать именно там. Ко всему прочему, Центр у озера Оппенгеймера находился в зоне так называемой нуль-области, где прямые переходы между мирами осуществлялись легче всего, порой даже спонтанно.
Одно было плохо – уж слишком много подозреваемых! В одном Институте Времени работают сотни человек. А Институт Физики Пространства? Или Институт Неклассических Механик?
Тогда комиссар пошел от обратного. Что для любого разведчика главное? Скажете, инфильтрация? Нет – связь!
Ибо без связи с Центром всякий шпионаж теряет смысл. А как «крысе» передавать донесения в «Гамму»? Можно считать доказанным, что «гамма-американцы» разобрались в трансконнекторе, захватив аппаратуру на ранчо «Виборита». Ну и выдали шпиону «самопальный» нуль-передатчик. Сидит «крыса» вечерами, шлёт шифровки… Куда, спрашивается? Да туда же, в то же самое место, только в «Гамме»!
Глебский живо нашел тутошние просторы на «своей» карте. Там, где в альфа-мире высился ОНЦ, в «Гамме» раскинулся коттеджный посёлок «Медвежье озеро», жутко дорогой и очень элитный. А по соседству, буквально через дорогу, скромно устроилась хасидская ешива «Томхей Тмимим»…
…Комиссар выпросил у Натали старенький «Прадо», потрепанный бездорожьем, но на ходу. Молчаливый и серьезный Тима Зимин помог Аарону въехать в Т-кабину, а минуту спустя Глебский выехал из СССР на запущенную грунтовку в Российской Федерации. «Гамма»…
Примерно через километр виляний по колее и тряски, джип променял лес на шоссе, и сыто заурчал, катясь по асфальту. Катился он недолго – место встречи находилось у ближайшей заправки, где капитальный и обаятельный кавказец, весь заросший курчавым волосом, открыл «шашлычку».
Свернув на стоянку, комиссар заглушил мотор и неторопливо пошагал на запах жареного мяса. Ариэль Кахлон уже расселся за дальним столиком – невысокий, плотный мужчина с узким, бесстрастным лицом. Впрочем, его карие глаза легко затягивались льдом.
Ари был тем самым агентом Моссада, что нарыл для Аарона инфу про «Рожкову» и «Стоун». Мир тесен…
– Шалом, – негромко поздоровался Глебский, присаживаясь напротив «моссадовца».
– Шалом, – откликнулся Кахлон, подавая знак хозяину заведения. Тот мигом натащил шашлыков, кетчупу, салатов…
«Ему бы людоеда играть в ТЮЗе, – подумал комиссар, взглядывая на «лицо кавказской национальности». – Малолетки описаются в первом же действии…»
– Вы что-то, там, про ешиву говорили… – заворчал он, подозрительно принюхиваясь.
– Да вы ешьте, ешьте, – улыбнулся Ариэль. – Что халяльно, то кошерно. Барашек это…
Глебский фыркнул, но наколол-таки вилкой поджаристый кусочек.
– М-м… – его брови вскинулись. – Вкусно!
– Вот и я о чем, – Кахлон аккуратно промокнул губы салфеткой, и заговорил, негромко, но внятно, пока руки управлялись с ножом и вилкой. – Я в России на легальном положении, сижу тихонечко под «крышей» торгового представительства. ФСБ мною не интересуется, но все же просьба – нигде на меня не ссылаться.
– Да я вас в первый раз вижу! – ухмыльнулся Аарон, уплетая мясцо – хорошо прожаренное, но не засушенное, сочное. А запах-то какой, запах…
Ари кивнул, флегматично дожевал маленький ломтик, и проговорил с рассеянностью во взгляде:
– Что до «Томхей Тмимим»… С одним из тамошних ешиботников я как бы дружу. И вот, где-то в конце лета, он рассказал мне о странных вещах… Там, у них, на участке ешивы, стоит маленький особнячок. Так вот, к рабби наведывались какие-то подозрительные типы и предлагали бешеные деньги за аренду усадебки. Сказали, что для радиотехнической лаборатории.
– Как интере-есно… – затянул Глебский.
– Да уж! – хмыкнул Кахлон. – Ну, раввину наличные были нужны, однако страх влезть в какую-нибудь нехорошую историю и навлечь на заведение гнев властей, пересилил. Он всё не мог взять в толк, зачем радиотехническую лабораторию размещать именно у них под боком? Небось, какие-то темные делишки проворачивать! И отказал «этим гоям». И тогда «гои» арендовали домик в коттеджном поселке через дорогу – «Медвежье озеро» называется, что обошлось им куда дороже… – Ари наколол очередной кусочек, обмакнул его в кетчуп, и проговорил задумчиво: – По-моему, не пустой след.
– Спасибо, Ариэль! – с чувством сказал комиссар. – С меня шашлык – и бутылка гранатового вина!
Вторник, 15 октября. Ночь
Казахская АССР, Байконур
Новенький, выкрашенный белым цилиндр обитаемого отсека звездолета «Аврора» раздавался в ширину, как фюзеляж «Боинга-747». Только что вертикально стоял, как башня. Вчера его состыковали с еще одним модулем – энергоотсеком, а на орбиту отправят в субботу. Минимум, три дня в запасе…
Гельмут Клосс нетерпимо сжал губы. Эта русская привычка – откладывать дела на завтра – всегда бесила его.
Типично латиноамериканский обычай – «маньяна»! А уж ленивых и бестолковых «латинос» Клосс просто не выносил. Все тамошние любители карнавалов порочили и отвергали первейшие устои цивилизованного общества – Ordnung und Disziplin!
Космонавт оглянулся. В гигантском монтажно-испытательном корпусе пересменка. Одна команда техников в чистеньких синих комбезах уходит, другая еще не пришла. Минут десять-пятнадцать будут передавать дела – что уже протестировано во внушительном конусе посадочного корабля «Эос», а какой чек-ап еще на совести сменщиков.
Клосс уважительно оглядел ПК, блестевший в лучах яркого голубоватого света. Расставив суставчатые опоры, «Эос» высился несокрушимо, как линкор.
Воровато оглянувшись, Гельмут натянул перчатки и скользнул в люк обитаемого отсека. Лучше не оставлять отпечатков…
Поднимаясь по хлипкой лесенке к каютам, Клосс снисходительно усмехнулся мелькнувшей мысли. Еще один довод для того, чтобы рискнуть сегодня, сейчас, а не в туманном «завтра»! Ведь вполне может статься, что ночная смена запрёт и запломбирует люки обитаемого отсека, и как тогда быть?
«То-то и оно!» – весомо подумалось Гельмуту.
Тихонько раздвинув дверцы своей каюты, он протиснулся внутрь. Тесно, как в шкафу… Вот откидная койка «3-го бортинженера Клосса»…
Нет-нет, тут будет бортинженер Станкявичюс ночевать, а его место – верхнее!
Вооружившись швейцарским ножиком, Гельмут ловко выкрутил пару креплений, и отодрал мягкую панель из эластопластмассы. Под нею обнаружилась довольно глубокая выемка, и Клосс бегло усмехнулся – подгадал он с размером!
Уложив в нычку пистолет «Гюрза» и три запасных обоймы, 3-й бортинженер педантично приклеил их скотчем, чтобы не болтались, и вернул на место панель.
«Пригодится в хозяйстве, – усмехнулся он, – как говорит полковник Почтарь…»
Покинув модуль, Клосс замер, прислушиваясь – молодые голоса расходились эхом со стороны ПК. Держась поближе к стене, Гельмут выскользнул в приоткрытую дверь – крошечный лаз в необъятной створке ворот.
3-й бортинженер не оглядывался и не суетился. Будучи в синей униформе техперсонала, он стал невидимкой – идеальное свойство в его опасной профессии.
Деловито вытянув тяжеловатый «Урал» с велостойки, Гельмут Клосс сел и покатил к гостинице «Космонавт», неспешно крутя педали.
Документ 2
КГБ СССР
Четвертое главное управление
Служба Безопасности Сопределья
Начальнику УСБС по «Альфе»
М. Т. Исаевой
Дата: 2 октября 2019 г.
Автор: Мануэль Лопес Ниньос, капитан
Псевдоним постоянный: «Мавр»
Статус: руководитель
Содержание: ядерный проект Сенизо
Гриф: совершенно секретно
РАПОРТ–ДОКЛАД № 03/19
Тов. Исаева!
Довожу до вашего сведения, что ядерный проект, развернутый Мигелем Сенизо, настолько засекречен, что даже слухов не породил. На этом фоне американцы с их «Манхеттеном» выглядят легкомысленными детьми.
Товарищ Исаева! Поверьте, я прекрасно понимаю ваше беспокойство по поводу ядерного оружия в «Дельте», но должен сказать – Сенизо чрезвычайно хладнокровен; человек он очень выдержанный и ответственный, а наличие атомной бомбы для него – единственный способ защитить Ингерманландию и ее народ от шведской агрессии.
Увы, королевство весьма активно готовится к войне – строятся два новых крейсера, авиазаводы СААБ работают в три смены, военные склады пополняются боеприпасами.
А намедни «Голос Швеции» транслировал речь монарха в Риксдаге. Тот на голубом глазу утверждал, что королевская разведка раздобыла этакий дельта-вариант «протокола мудрецов», только не сионских, а ижорских.
Цель этих местных «жидомасонов» понятна: главенство белых и ползучий геноцид чёрных, то есть похищение и осеменение негритянок, чтобы они белых детей рожали. Протоколы у короля есть, но депутатам он их не покажет, так как секретные…
Я лично отбивал атаки заморских штурмовиков, и знаю, на какие зверства способна шведская военщина.
Что же касается профессионального уровня Сенизо, то позволю себе напомнить: в «Бете» тогдашний Михаил Гарин (будущий Браилов) выбрал специализацию «Ядерная физика и физика высоких энергий», а его кумиром был Юлий Харитон. Сенизо и практику проходил в Арзамасе-16, во ВНИИЭФе, там же писал свою дипломную работу.
И это при том, что физика ядра в «Дельте» находится в полном упадке. Например, здешним ученым до сих пор неизвестно о существовании нейтрона: Чедвика у них не нашлось, который в 1932-м году его открыл в «Альфе», «Бете» и «Гамме».
Про естественную радиоактивность они знают, но на уровне конца 20-х годов ХХ века. Тяжёлую воду производить умеют, но в небольших количествах, рассматривая её лишь как физический курьёз.
И вот на этом фоне незнания, а также прямой и явной угрозы, Сенизо начал работы по ядерному проекту с кодовым названием «Укконвасара» («Молот Тора»).
Мне, как резиденту, долгое время не удавалось пропихнуть своего человечка в проект – режим секретности там просто зверский: кандидатам в участники сканируют мозги трое особо доверенных Мигелю нойдов-паранормов: его жена, Нати Иверен, доктор Ильмар Микконен и старая нойодка Туве Виртанен – очень въедливая ведьма, мозг выносит в два счёта.
Но в конце сентября мои молитвы были, наконец-то, услышаны: мне прислали на подмогу Эрнесто Грохалеса, латентного паранорма – его «выловили» среди студентов-кубинцев Физтеха в ходе рутинного медосмотра и после долгих проверок завербовали в КГБ.
Вот как раз Грохалесу удалось обмануть «Бабу-Ягу» и его взяли-таки на работу в совершенно секретную лабораторию в городке Сорокка (наш Беломорск) в устье реки Соарийоки (Выг).
Эта лаборатория работает при заводике, занятом переработкой редкометалльных пегматитов с месторождения Слюдяной Бор – уникального в своём роде. Из пегматитов выделяют тантало-ниобиевый, берилловый и сподуменовый концентраты.
Лаборатория, куда определили Эрнесто, занимается выработкой из сподумена литиевой щёлочи, её очисткой и – разделением на изотопы Li-7 и Li-6 многостадийным электролизом раствора литиевой щёлочи с ртутным катодом и платиновым анодом.
На выходе имеют амальгаму, сильно обогащенную лёгким изотопом Li-6, и обеднённую литиевую щёлочь, которая тут же идет на производство литиевых батареек – в «Дельте» их делать умеют.
А вот из амальгамы после многократных перечисток выпаривают ртуть, и остается Li-6, который, согласно строгим инструкциям Мигеля Сенизо, реагирует с сухим дейтерием.
Образовавшийся дейтерид лития пакуют в контейнеры и увозят в ещё более секретный подземный цех, расположенный в северном Приладожье, в каменоломнях Рускеала, где колдует уже сам Сенизо и несколько его ближайших подручных, которых он выбрал сам: как инкери, так и посадских.
По сведениям, полученным от Грохалеса, проект «Укконвасара» подходит к финалу. Уже в ноябре будут готовы несколько ядерных зарядов, каждый весом около трех тонн. Однако планируется отливать корпуса реальных атомных бомб не из стали, а из альмана, сплава алюминия с марганцем, что снизит общий вес на полтонны.
И это факты. А далее начинаются суждения и слухи.
Якобы Сенизо планирует испытать ядерный заряд на Новой Земле. Признаться, я полагал, что это фейк, так как архипелаг под ледником. Однако оказалось, что южный остров (здесь – полуостров) свободен ото льда.
И еще две любопытных новости. Недавно Сенизо летал в Новгород на секретные переговоры с посадником Велимиром Борецким. И это понятно – Новая Земля входит в Заволочскую пятину Российского Союза.
Мало того, посадник якобы согласился на передачу Ингерманландии звена бомбардировщиков дальней авиации.
Интересная деталь: четырехмоторные бомберы «Бо-8» – игрушки очень дорогие, и посадник просто так не расстался бы с ними. Но, как мне доложил верный человек из посадских, есть намек на то, что бонусом в случае успеха Новгород получит большую часть Эстляндии с Курляндией впридачу (Моонзундский архипелаг отойдет ИСР, для Инкеримаа эти четыре острова имеют стратегическое значение). А это совсем иной расклад.
Мавр
Конец документа 2
Глава 3
Вторник, 15 октября. День
«Альфа»
Ленинград, улица Академика Павлова
Лея была права, когда увела меня вчера гулять – бродить бесцельно, выбирая путь по зову души, а не лишь бы достичь пункта назначения.
Мы пешочком, мимо универа, пошлепав сфинксов по толстым задницам, вышли на стрелку. Полюбовались державным течением, перебрались на Дворцовую набережную, дошагали до Летнего сада – тамошние деревья раздевались в унылом стриптизе.
Листья бессильно опадали на аллеи, шурша под нашими ногами, и я, наконец-то, ощутил свободу от вечного бега.
Ступал, вдыхая легкий запах прели, держал за руку Лею, и просто жил. Люди завели дурную привычку подгонять бытие, прокручивать его, пролистывать, как нудную книгу, лишь бы узнать, чем кончится. А финал у всех один, и стоит ли его торопить?
Вот так, полон философических раздумий, я и провел время до самых сумерек. И вчерашней житейской замедленности хватило на следующее утро.
Лея звонила Светлане после завтрака, предупредила, что явимся, но встретились мы лишь к полудню, в саду Дзержинского – директор Института мозга, отобедав, гулять изволила.
Завидев ее изящную фигурку, я гордо улыбнулся – моя заслуга! Сохранить талию и стройность после шестидесяти редко кому удается. Но сколько же своей потаенной энергии я перелил Светке той давней осенью, когда нам было по шестнадцать…
– Привет, Мишечка! – Сосницкая живо обернулась ко мне, подбежала и чмокнула, хихикнув: – Пока никто не видит! Ты с Леечкой?
– Задерживается Леечка, – улыбнулся я.
Не торопясь, мы зашагали по аллее, а лапчатые листья пикировали, шурша по моей куртке, по легкому плащику Светланы.
– Слухи о Первой межзвездной уже дошли до тебя? – начал я издалека.
– А как же! – фыркнула спутница. – Из каждого утюга только о ней и толкуют! Скажи, только честно – тебе не страшно?
– Лететь? – зачем-то уточнил я. – Страшно, конечно. Но интересно же! Свет… В экспедицию нужен врач. Пойдешь?
– Да! – выдохнула Сосницкая, будто и не думая. Помолчав, унимая волнение, она спросила: – А почему – я?
– Свет, – моя усмешка вышла малость кривоватой, – ты из тех натур, для кого желание заглянуть за край изведанного – превыше всего.
– Да, пожалуй… – женщина опустила голову, словно высматривая опавшие листья. – Не знаю даже, отчего я такая… ненормальная. Наверное, всё же та травма повлияла не только на тело! Иногда я сама себя пугаюсь… Вот, правда! Разумная жестокость должна быть присуща врачу – нельзя спасти раненого, не причиняя боль… Ну, конечно, разные случаются ситуации, но ведь бывает и так, что сама их создаю! – глянув искоса, она сказала напряженным голосом: – По сути, это я уговорила Наташу отдаться тебе, чтобы родить. Да, ей действительно нужен был не простой партнер, а именно паранорм, но я не думала тогда ни о любви, ни о счастье! Просто хотела… ох… очень нужно было наблюдать процесс развития плода с метакортикальной завязью, и я этого добилась!
Мне удалось сложить губы в насмешливой улыбке.
– Светик, передаю тебе «спасибо» от Леи, от Наташки, и от меня лично! Ты же не соврала тогда, сказала всё, как есть. Просто поставила Наташу перед выбором, и она меня соблазнила! – Я вздохнул. – До сих пор помню аромат того кофе «по-бедуински»… И не примеряй на себя зловещую роль манипулятора! Ладно? Или, думаешь, я от тебя далеко ушел? По пути, так сказать, самосовершенствования? Ага… Когда Наташа сказала, что беременна, у меня первым делом в голове промелькнуло… Знаешь, что? «Интересно, – думаю, – было бы проследить на томографе, как развивается паранормальный эмбрион»! Да и потом, каждый раз, когда навещал Наташу, я уйму времени просиживал за монитором её компа, всё разглядывал свежие МРТ-визуализации Леи, даже когда она была размером с мышь. И всё выискивал отличия от предыдущих томограмм. Так что… Мы оба бездушные циники от науки!
Светлана неловко, на секундочку, прижалась ко мне, смущенно пробормотав:
– Спасибо… Полегчало…
Я по-приятельски обнял ее за плечи.
– А Лея в меня пошла… Никому об этом не говорил, но тебе можно. Знаешь… Я любил и люблю Юльку, но… Как тут сказать, не знаю даже… Юлька отдалилась, стала немножко другой… Нет, я всё понимаю, у нее своя семья, и внучки мне в радость. И все-таки… Изредка, когда Юля наезжает в гости, всё будто бы становится таким, как прежде… Но это иллюзия. А вот Лея… Она осталась прежней. Понимаешь? Я не чувствую в ней той инаковости, когда девочка меняется, становясь девушкой, а девица – женщиной. И Лея даже с мамой не так откровенна, как со мной. Меня это радует, льстит даже, но и боязнь тут как тут… Выйдет Лея замуж, сама станет мамой – и отдаление неизбежно!
– А ты не бойся, – мягко улыбнулась Светлана. – Вы с Леей сильно привязаны друг к другу, и это никуда не денется. Даже Наталишка… Наталишка скучает по тебе гораздо сильнее, чем ты по ней! А с Леей у вас как бы взаимность. Ну, и славно! А ты как будто стесняешься, что Юлю любишь меньше…
– Да не то, чтобы меньше… – закряхтел я.
– Стесняешься! – рассмеялась Сосницкая. – Вот и хорошо! А Леечка никуда от тебя не денется. И, в отличие от тебя, я замечаю за ней, прежде всего, не внешние данные – великолепные, что и говорить! – а блестящий ум. Да вот, мне на днях Шемаханская рассказывала…
– Кто-кто рассказывал? – мои брови полезли на лоб, как две удивленные мохнатые гусеницы.
Сосницкая хихикнула.
– Работает у меня такая гражданочка, заведует лабораторией психофизиологии пограничных состояний! Алёна Игоревна Шемаханская. Лет восемь назад она у вас в Ново-Щелково всю зиму пропадала, в хозяйстве твоей Браиловой…
– Ну, так уж и моей… – заворчал я.
– Не придирайся, – мельком улыбнулась Света. – Елена Павловна тогда добилась устойчивой транспозитации объектов с «временным сдвигом» из Ново-Щелково в «бетовский» Орехов, и обратно. А Шемаханская ставила опыты над животными. Ну, пока мышь белую забрасывали в прошлое, всё получалось вроде неплохо, но, когда дело дошло до «друзей человека», наступили непредвиденные сложности: при первых же тестах транспозитация собак вела к тяжёлым неврологическим срывам. Даже простые перемещения между «Альфой» и «Бетой», без темпорального сдвига, вызывали у собак истерические состояния, они… Как там Алёна писала?.. А, они «выли, метались, демонстрировали признаки сенсорной перегрузки и глубокой дезориентации»!
– Неожиданно, – подивился я. – Помню, мы Тузика на две минуты в будущее забрасывали, и ничего… Хотя… Да, не между пространствами…
– Так именно! А реакция собак на темпоральную транспозитацию по симптомам напоминала острую реактивную психозоподобную форму, похожую на «космическую адаптационную болезнь», но гораздо сильнее. И тут приходит Лея и предлагает Шемаханской транспозитировать обычного кота! И всё получилось! Кстати… Недели две назад Леечка подарила нам кошку Серафиму, чудо мохнатое! И без Симы я никуда не полечу! – твердо заявила Светлана. – Это не просто талисман на счастье, но и живой биоиндикатор. Понимаешь? Кошка чует космос лучше всяких радаров! Если Сима мурчит и вылизывается – полет нормальный и экипажу ничего не угрожает.
– А еще доктор медицинских наук… – с укором покачал я головой. – Начиталась сказок на ночь! Ладно, летите обе.
Женские глаза победно заблестели.
Пятница, 18 октября. Поздний вечер
«Дельта»
Ингерманландия, Хольмгард
Всё в этой «Дельте» было не так, как привык Мигель: смена сезонов отсутствовала, но из-за эксцентриситета орбиты Земли перигелий (это, когда расстояние до светила минимально) приходился на январь, а афелий, соответственно, на июль. И потому конец октября здесь больше походил на раннюю весну, чем на позднюю осень, как в иных мирах Сопределья.
Вот и сегодня в небесах сумятица и кутерьма – очередной циклон с Атлантики принёс влажное тепло с ветром и дождевой пылью. Мерзость…
Сенизо, баюкая чашку, развалился в позе довольного жизнью султана на широком подоконнике с диванными подушками. Прихлебывая горячий кофе, обильно сдобренный сгущенкой, он углубился в отчёт испытаний октагена в Рускеальском карьере, а Нати со своим ворохом бумаг устроилась в шефском кресле. Её большой живот неловко упирался в край стола.
Оторвавшись от таблиц, председатель Совнаркома глянул на жену и мягко улыбнулся:
«Семейная идиллия…»
Дребезжащая трель перебила привычный шум вод Вуоксен за окнами. Звонил «привет из 50-х» – старый, почти антикварный аппарат на столе Иверень – из чёрного эбонита, с диском и витым шнуром – внутренний телефон Наркомздрава.