Призвание варягов

Только тогда он выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрел на них в упор. Глаза – серые, умные, настороженные.

– Чего принесло? – буркнул он недружелюбно.

– Ищем кузнеца Михайло, – отозвался Алексей, в точности выговаривая заученные слова пароля. – Слава о нем по всей Ладоге идет. Мол, такой он мастер, что скует и то, за что другие и браться боятся.

Михаил с минуту мерил его взглядом, будто клинок на излом проверял, потом произнёс условленный отзыв:

– Сковать-то справлю. Смотря какой заказ несешь.

Он подошёл ближе, и голос понизился до шёпота, неслышного для случайных ушей:

– Слава богам, дождался. Думал, так и сгинем с Еленой вдвоем.– Он оглянулся, проверяя, нет ли слушателей, потом жестом пригласил внутрь: – — Заходите. Речи поведем в сумерках, когда лишние глаза закроются. А пока… – Он возвысил голос, чтобы слышали на улице: – Что купить хочешь, добрый человек? Нож ли, топор, иль меч добротный?

– Нож надобен, – ответил Алексей, принимая игру. – Чтобы сталь добрая: и в деле не подвела, и в бою не надломилась.

– Скую, – кивнул Михаил. – К третьему дню поспеет.

– По рукам.

– Вот и ладно. А теперь ступайте, ищите, где голову преклонить. – Он приглушил голос: – Идите к Рыбакам, от пристани на восход три избы отсчитайте, там еще баня на отшибе стоит. Скажете – от Михаила пришли. Елена впустит, место на лавке даст. Там и потолкуем впотьмах, когда лишний люд по лавкам затихнет.

– Ладно, – кивнул Алексей. – Доброго тебе здоровья.

Они вышли из кузницы, и Ярослава, дождавшись, пока отойдут подальше, прошептала:

– Он сильно взволнован. Что-то случилось?

– Узнаем вечером, – ответил Алексей. – Пойдём искать Елену.

Дом нашли без труда – действительно, третий от пристани, рядом с баней, из которой валил густой пар, окутывавший округу запахом берёзовых веток. Строение выделялось среди других избушек – двухэтажное, с крепкими стенами из отёсанных брёвен, уложенных так плотно, что, казалось, между ними не протиснулся бы даже шквалистый зимний ветер.

Алексей постучал в дверь – массивную, дубовую, с железными накладками.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет сорока, в льняном платье и переднике, с платком на голове. Лицо простое, усталое, но глаза – живые, умные, изучающие.

– Чего ищете? – спросила она, не спеша открывать дверь шире.

– Кузнец Михайло прислал, – ответил Алексей. – Сказал, приветишь гостей, не обидишь углом. – Он выдержал короткую паузу и произнёс фразу, предназначенную только для её ушей: – Видать, гроза будет – птицы к самой воде припали.

Елена на мгновение замерла. Её цепкий, оценивающий взгляд скользнул по их лицам, после чего она так же обыденно отозвалась:

– Пусть льёт, земля давно влаги просит.

Она отступила, пропуская их в дом. Алексей и Ярослава вошли, и дверь закрылась за ними с глухим стуком, отсекая уличный шум.

Внутри было на удивление чисто и уютно. Земляной пол, густо посыпанный свежими опилками. Очаг в центре, где варился котёл с чем-то, пахнущим рыбой и капустой. Лавки вдоль стен. Стол, грубый, но прочный. Лучина в углу, освещающая помещение тусклым, дрожащим светом.

Елена подошла к двери в дальнюю комнату, приоткрыла, заглянула:

– Дуня, я занята. Постереги братьев, чтобы не шалили.

Детский голос что-то ответил. Елена закрыла дверь и повернулась к ним. На глазах Алексея её лицо неуловимо изменилось – крестьянская суровость сошла, как смытая краска. Усталость, колоссальное напряжение и страх, которые она годами скрывала перед домашними, проступили наружу. Плечи её опустились.

– Хранители? – тихо спросила она на чистом современном русском.

– Да, – кивнул Алексей, переходя на родной язык и чувствуя облегчение – наконец-то можно говорить нормально. – Алексей, полевой агент. Это Ярослава, моя напарница. Прибыли из 2027 года, миссия по защите призвания варягов.

Елена закрыла глаза, и по лицу потекли слёзы. Она всхлипнула, прижала ладони к лицу:

– Дождалась… Думала, стерли моё имя из памяти. Четыре лета я здесь векую, четыре года проклятых, как в могиле заживо зарыта. Ни души кругом, кому довериться можно, ни слова родного. Совсем одна, будто брошенная собака на цепи.

Ярослава быстро подошла, обняла её за плечи:

– Всё хорошо. Мы здесь. Ты не одна. Держись.

Елена кивнула, вытирая слёзы, пытаясь взять себя в руки:

– Извините. Я просто… устала. Очень устала. Прикрытие, постоянная игра, жизнь в роли, дети, муж, который умер полгода назад от лихорадки, и я не могла спасти, потому что лекарства кончились, а новые неоткуда взять…

– Твой муж был местным? – мягко спросил Алексей.

– Да. Часть прикрытия. Вдовец-рыбак, хороший человек, зажиточный. Женился на мне – нужна была хозяйка дому, мать детям. Я согласилась, чтобы легенда работала. – Голос дрогнул. – Не любила его. Но привыкла. Он был добрым. А потом умер, и я осталась одна с тремя чужими детьми на руках, с хозяйством…

Она снова заплакала, но уже тише, без истерики. Ярослава держала её, поглаживая по спине, что-то шептала успокаивающее.

Алексей смотрел и чувствовал, как внутри всё сжимается от сочувствия. Четыре года в прошлом. Четыре года в роли, без возможности быть собой. С чужой семьёй, чужой жизнью, которая стала слишком настоящей. И никакой надежды на возвращение – до завершения миссии.

– Елена, – сказал он тихо. – Мы тебя вытащим. После миссии. Обещаю. Ты вернёшься домой.

Она подняла красные от слёз глаза:

– Домой? У меня нет дома. Там, в будущем, я потеряла семью. А здесь создала новую, и она тоже не настоящая. Куда мне возвращаться? К чему?

Вопрос, на который не было ответа.

Алексей промолчал, и Ярослава тоже. Что сказать человеку, потерявшему всё дважды?

Елена вытерла слёзы, выпрямилась, взяла себя в руки:

– Простите. Не должна была срываться. Профессионализм, всё такое. – Она вздохнула. – Чаю хотите? Настоящего, не местного пойла. У меня есть запас с последнего сброса.

– Сброса? – не понял Алексей.

– Раз в полгода нам сбрасывают контейнер с припасами, – пояснила Елена, доставая из тайника в стене термос – явно современный, замаскированный под деревянный бочонок. – Лекарства, чай, кофе, средства гигиены. Минимум, но хоть что-то родное. – Она разлила чай в глиняные кружки. – Последний сброс был два месяца назад. Следующий – через четыре.

Они сели за стол, и Алексей с наслаждением сделал глоток горячего, крепкого чая. Вкус цивилизации. Вкус дома, которого нет.

– Расскажи, что здесь происходит, – попросил он. – Михаил сказал, что говорить небезопасно. Значит, ситуация напряжённая?

Елена кивнула, помрачнев:

– Очень напряжённая. И ухудшается с каждым днём. – Она отпила чай, сложила руки на столе. – Агенты «Нового пути» здесь. Минимум трое, может, больше. Мы с Михаилом выявили одного – он под именем Гордята, славянский воевода, из знатного рода кривичей. Влиятельный, харизматичный, собирает вокруг себя недовольных.

– Недовольных чем? – спросила Ярослава, машинально поправляя выбившуюся из-под платка прядь волос.

– Варяжским присутствием, – Елена осмотрелась по сторонам, будто сами стены могли подслушивать их разговор. – Тем, что они слишком усилились, берут дань, контролируют все торговые пути как свою собственность.

Она понизила голос до шёпота, едва различимого сквозь потрескивание горящих в печи поленьев:

– Два года назад была попытка изгнать варягов. Восстание старейшин. – В её глазах промелькнула тревога, словно даже сейчас говорить об этом было небезопасно. – Варягов прогнали за море, запретили брать дань. Но без них начался настоящий хаос.

Елена аккуратно отставила кружку с чаем, поднялась с лавки и подошла к печи, чтобы помешать варево деревянной ложкой, отполированной годами использования до блеска. Огонь бросал причудливые тени на её лицо, подчеркивая скулы и придавая глазам глубину колодцев.

– Междоусобицы, грабежи на дорогах, племена грызутся за контроль над торговым путём, как голодные волки за добычу. – Её голос звучал ровно, но пальцы, сжимавшие ложку, побелели от напряжения. – Словене против чуди, весь против карелы, кривичи теснят мерю… и даже варяжские роды обнажают мечи друг против друга у самых стен Ладоги.

Она вздохнула, стряхивая капли с ложки обратно в котёл. Пряный аромат трав и кореньев наполнил избу, смешиваясь с запахом дыма и свежесрубленного дерева.

– И вот теперь часть старейшин, самая влиятельная, склоняется к тому, чтобы призвать варягов обратно. – Елена обернулась к Алексею, и в её взгляде читалось понимание сложности происходящего. – Не всех подряд, а конкретного конунга – Рюрика из рода Скьёльдунгов. Говорят, он справедливый, сильный, сможет навести порядок. Его дружина невелика, но слово его – как камень: твердо и нерушимо.

– И Гордята против этого? – уточнил Алексей, невольно подавшись вперёд.

– Гордята и его люди – категорически против. Они агитируют за то, чтобы справиться самим, без чужаков. Собирают молодых воинов, недовольных старейшинами, говорят, что призвание варягов – это предательство, что славяне должны править сами. – Елена поднесла кружку к губам, вдохнула аромат черного чая и сделала глоток, на мгновение прикрыв глаза от удовольствия. – Проблема в том, что формально они правы. Призвать иноземного князя – это отказаться от самостоятельности. Но без сильной власти – хаос, который хуже.

Алексей задумался, перебирая информацию. Картина становилась яснее – и сложнее. «Новый путь» работал не грубо, не пытался убить Рюрика. Они действовали тоньше – создавали политическую оппозицию его призванию, опирались на законные обиды и страхи местных.

– Когда планируется отправка посольства к Рюрику? – спросил он.

– Через две недели. Вече назначено на новолуние. – Елена посмотрела на него серьёзно. – Там решится: призывать или нет. Голоса разделились почти поровну. Несколько влиятельных старейшин ещё колеблются. От них зависит исход.

– И Гордята будет давить на них, – догадалась Ярослава. – Склонять к отказу.

– Уже давит, – подтвердила Елена. – И очень успешно. Один из колеблющихся, старейшина Радим, уже перешёл на его сторону. Ещё двое-трое – и призвания не будет. – Она посмотрела на Алексея с надеждой. – Вы должны переломить ситуацию. Обеспечить, чтобы вече проголосовало за призвание. Любой ценой.

Любой ценой. Знакомые слова. Именно их говорила Ольга.

– Мы сделаем что сможем, – пообещал Алексей. – Но нужно понимать: если Гордята и его люди – агенты «Нового пути», они действуют не случайно. У них есть план. Многоуровневый, с резервными вариантами. Архитектор их координирует. – Он посмотрел на Елену. – Ты видела признаки его присутствия? Кто-то слишком умный, слишком знающий, слишком успешный в манипуляциях?

Елена задумалась:

– Гордята. Он слишком хорош. Слишком точно бьёт в болевые точки. Знает, кого и как склонить, какие аргументы использовать. – Она нахмурилась. – Хотя может, он просто талантливый политик.

– Или Архитектор, – сказал Алексей. – Нужно проверить. Я должен встретиться с ним, поговорить, оценить.

– Опасно, – предупредила Елена. – Если он поймёт, кто ты…

– Он не поймёт, – Алексей похлопал себя по лицу. – Биомодификация. Я выгляжу как южанин. И прикрытие крепкое – странствующий лекарь, обучавшийся у греков и арабов. Никаких связей с Хранителями.

– Надеюсь, – вздохнула Елена. – Потому что если что-то пойдёт не так, миссия провалится. А с ней – вся российская история.

За окном сгущались сумерки. В дальней комнате раздался детский плач, и Елена вздрогнула:

– Младший проснулся. Мне нужно покормить его. – Она встала. – Располагайтесь. Вечером придёт Михаил, обсудим детали. А пока – отдыхайте. На себе знаю – прыжок из будущего выжимает все силы.

Она ушла в дальнюю комнату, оставив их вдвоём. Алексей и Ярослава переглянулись.

– Она на грани, – тихо сказала Ярослава. – Ещё немного – сломается.

– Согласен, – кивнул Алексей. – Четыре года под прикрытием – это слишком долго. Особенно здесь, в таких условиях. – Он отпил остатки чая, и тот показался горьким. – Мы должны закончить миссию быстро. И вытащить её отсюда.

– А если она не захочет? – спросила Ярослава. – Слышала, что сказала? «Куда мне возвращаться?» У неё здесь дети. Чужие, но она их воспитывает. Привязалась.

– Тогда это её выбор, – Алексей поставил кружку на стол. – Мы не можем заставить. Можем только предложить.

Они помолчали, каждый думая о своём. Алексей смотрел на пляшущее пламя лучины в углу и думал о том, как легко потеряться между временами. Как легко забыть, кто ты на самом деле, когда роль становится реальностью.

ГЛАВА 4. В СЕРДЦЕ ЛАДОГИ

Ночь рухнула на Ладогу тяжким, душным пологом. Без огней, без живого дыхания город слеп, погружаясь в вязкую темень. Лишь кое-где в узких бойницах окон дрожали рыжие капли света – там догорали лучины или сальные светильцы.

Серебро почти полной луны обливало тесовые крыши и бревенчатые стены, вырезая из мрака резкие, колючие тени. Дорога к реке поблескивала под мертвенным сиянием, точно чешуя огромного змея. На улицах – ни души. После заката Ладога становилась чужой: в путанице кривых переулков, где верхние венцы срубов почти сходились над головой, прятались не только тати и пьяная голь, но и сама ночная жуть, в которой легко было сгинуть без следа.

Алексей стоял у окна, глядя на тёмный силуэт Ладоги, и прислушивался к звукам ночного города. Где-то лаяла собака – протяжно, тоскливо. Из соседнего дома доносились голоса – мужской и женский, ругань на славянском, затем звук удара и женский вскрик. Потом тишина. Алексей стиснул кулаки, но заставил себя не вмешиваться. Не его дело. Не его время. Здесь бьют жён, и это норма, часть быта, которую он не имел права менять.

За спиной, в дальней комнате, Елена укладывала детей спать – он слышал её голос, напевающий колыбельную. Мелодия была странной, чужой, режущей слух непривычными интервалами, но в ней была какая-то первобытная красота.

Ярослава сидела за столом, перебирая свои припасы – янтарные бусы, стеклянные браслеты, несколько серебряных фибул. Легенда прикрытия требовала, чтобы у неё был товар для торговли, и её снабдили аутентичными изделиями девятого века, неотличимыми от тех, что делали прибалтийские мастера той эпохи.

– Красивые, – заметил Алексей, глядя, как свет лучины играет на янтаре. – Настоящие?

– Настоящие, – кивнула она, поднося к свету крупную бусину медового цвета. – Балтийский янтарь, возраст – около сорока миллионов лет. Внутри видишь? Застывшее насекомое. Такие ценятся особенно высоко – считается, что в них заключена душа древнего существа, даёт владельцу защиту. – Она аккуратно положила бусину обратно. – Я могу продать это всё за хорошие деньги. Мы будем обеспечены серебром на весь срок миссии.

– Если Гордята не убьёт нас раньше, – мрачно заметил Алексей.

– Оптимизм – твоя сильная сторона, – усмехнулась Ярослава.

– Реализм, – поправил он. – Мы пришли сюда мешать планам очень опасных людей, которые готовы убить, чтобы изменить историю. Не стоит об этом забывать.

Она кивнула, и улыбка исчезла с лица:

– Я помню. Поэтому держу вот это под рукой. – Она достала из-под платья нож – небольшой, но смертоносный, в деревянных ножнах на тонком кожаном ремешке. – И спать буду с ним.

– Разумно.

Они замолчали, погрузившись в свои мысли. Алексей вернулся к окну, продолжая изучать темноту снаружи. Глаза постепенно привыкали, и он начал различать детали – силуэты домов, деревянный частокол на окраине, дальний блеск реки в лунном свете.

Небо сияло первозданной красотой. В современном мире лунное серебро терялось в уличном освещении, в световом загрязнении городов. Здесь же Луна царила безраздельно, заливая мир холодным чистым сиянием. Небо было усыпано звёздами – тысячами, десятками тысяч, Млечный Путь протянулся широкой светящейся рекой через весь небосвод. В этом величественном свете Ладога преображалась: бревенчатые стены домов отливали серебром, река Волхов блестела расплавленным металлом, а тени от частоколов и построек казались вырезанными из чёрного бархата. Такую луну славяне называли хлебной – когда она висела над городом как огромный круглый каравай, обещая урожай и достаток, если боги будут милостивы.

– Смотри, – тихо позвал он Ярославу, кивая на небо.

Она подошла, встала рядом, и они несколько минут молча смотрели на звёздное великолепие.

– Красиво, – прошептала она. – И страшно. Понимаешь, что мы под этим же небом, но на сотни лет раньше. Те же звёзды, та же луна. Но совершенно другой мир.

– Да, – согласился Алексей. – Иногда это ощущение накрывает. Дезориентация. Ты знаешь, что находишься в прошлом, но мозг отказывается это принимать полностью. Всё кажется… нереальным. Как очень детальный сон.

– Пока кто-нибудь не ударит, – добавила она. – Или пока не почувствуешь запах. Тогда понимаешь – это реально. Слишком реально.

Их разговор прервал стук в дверь – тихий, условный, три коротких, два длинных, ещё один короткий. Елена вышла из дальней комнаты, кивнула:

– Это Михаил.

Она открыла дверь, и в дом вошёл кузнец. Он успел помыться – волосы были влажными, на нём была чистая льняная рубаха вместо закопчённой рабочей одежды. Но усталость в глазах никуда не делась.

– Добрый вечер, – поздоровался он, закрывая за собой дверь на засов. – Извините, что заставил ждать. Хотел убедиться, что никто не следит. – Он прошёл к столу, неловко опустился на лавку. – Можно воды? Устал как собака.

Елена принесла кувшин и деревянную кружку. Михаил жадно выпил, вытер губы тыльной стороной ладони:

– Итак. Вы из будущего, координаторы миссии?

– Полевые агенты, – уточнил Алексей. – Алексей, руководитель операции. Ярослава, второй агент. Прибыли сегодня утром, прыжок из 2027 года.

– 2027-й, – повторил Михаил с лёгкой завистью. – Для меня прошло четыре года, а там – всего несколько месяцев, наверное?

– Три с половиной месяца с момента вашей отправки, – подтвердил Алексей. – Новая технология якорей синхронизации. Мы вернёмся практически в то же время, из которого ушли. Погрешность – часы, максимум день-два.

– Счастливые вы, – вздохнул Михаил. – А я застрял здесь на долгие зимы. Когда срок мой выйдет, мне уже пятый десяток пойдет, а прошло бы всего полгода. Тело постарело, жизнь прошла, а мир почти не изменился. – Он покачал головой. – Простите. Затмение нашло. К делу надо воротиться.

Он придвинулся ближе к столу, понизив голос, хотя в доме, кроме них и спящих детей, никого не было:

– Всё куда чернее, чем в той весточке, что я подавал прежде, – голос Михаила стал сухим и жестким. – «Новый путь» оскалился, почуял волю. Троих их псов я выследил верно, ещё на двоих тень падает.

– Троих? – переспросил Алексей. – Елена говорила об одном – Гордяте.

– Гордята – здесь верховодит, он – зачинщик. Но с ним работают ещё двое. – Михаил достал из-за пазухи церку (вощеную дощечку) с процарапанными именами. – Первый – Вацлав, торговец из западных славян, моравов. Торгует франкским железом, мехом, янтарем. Человек домовитый, в силе, умеет умаслить нужных людей. Через него Гордята справляет всё дело.

– Торговец-агент, – кивнул Алексей. – Хорошее прикрытие. Объясняет наличие денег, возможность путешествовать, контакты с разными людьми.

– В точку, – согласился Михаил. – Второй – Ольвир, варяг. Но не простой наёмник, а ярл, при нем дружина в двадцать мечей. Числится у старейшин, бережет Ладогу от набегов. А на деле – верные люди Гордяты. – Он посмотрел на Алексея серьезно. – Эти двадцать – тертые бойцы. Могут любого сжить со свету, и никто слова не пикнет. Для всех они – стража, законная защита.

– Понятно, – Алексей делал мысленные заметки. – То есть у «Нового пути» здесь есть политический лидер, финансовый спонсор и военная сила. Полноценная структура для захвата власти или, в данном случае, для блокирования призвания Рюрика.

– Именно так, – подтвердил Михаил. – И дело своё они знают крепко. Последние две седмицы Гордята на каждом торжище смуту сеет против призвания. Мутит народ, твердит, дескать, варяги – чужаки хваткие, в ярмо славян запрягут, в холопов обратят. Позором клеймит: мол, негоже иноземцу кланяться, когда можно своего князя из местных родов на стол посадить.

– И кого он предлагает? – спросила Ярослава. – У славянских родов должны быть достойные кандидаты.

Михаил горько усмехнулся:

– В том и беда. Достойных в достатке, да каждый мнит себя первее прочих. Ни один не поклонится соседу, честь рода не уронит. – Он постучал пальцем по столу. – Местный люд единой руки не знает. Есть старейшины – главы родов, за ними последнее слово в семье. Есть воеводы – их кличут на время сечи или похода. Но чтобы один князь над всеми, да чтобы власть сыну передал – того здесь испокон веков не видывали. Не ложится это им на душу, не по их правде такая власть.

– Поэтому и хотят призвать варяга, – медленно произнёс Алексей, понимая логику. – Чужака, который не связан ни с одним родом, не задолжал никому, не имеет местных амбиций. Нейтральная фигура, которая может встать над всеми.

– Истинно так, – одобрительно кивнул Михаил. – Рюрик – чужак, и в том его сила. Ни один старейшина не почтет за позор поклониться ему. Это не в споре за первенство уступить – это ряд (договор) ради общего мира. Не обидно пойти под варяга, коли он никому здесь не кум и не сват. Это добрый уговор, чтобы распрю унять и по правде жить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.