Бархатная смерть

Софи не ответила, но так и не оставила госпожу наедине с собой. Намыливаться в компании назойливого духа Валерия что сегодня, что в любой другой день была не в настроении. Выручало лишь умение игнорировать. В относительной тишине – лишь вода ныряла в слив с характерным шумом – колдунье удалось избавиться от въевшегося в кожу холода и даже чуть-чуть расслабиться.

– Могу я кое-что предложить?

– Меня не интересуют женщины, если ты об этом.

В мозгу прозвенел сдержанный смех.

– Нет, я не об этом! То есть не совсем…

– Вся твоя сущность – это одна функция, возведённая в абсолют. Что ещё ты можешь предложить?

– Жизнь.

Слово, прозвучавшее заманчиво и оскорбительно одновременно. Валерия обернулась. Действительно ли она увидела перед собой суккуба без физического воплощения, или это лишь марево от пара, оседающего на плитке стен и стекающего в ванную ручьями, понять было затруднительно.

– Трахаясь с мужчинами, я забираю часть их жизненной силы. Часть души, если хочешь. Напёрсток телесных соков. Обычно с них не убывает…

– Обычно.– Валерия сощурилась на паровое облако и вернулась под горячую струю.

– Да, в последний раз я сорвалась и взяла всё. Я хочу… подарить тебе часть того, что я вырвала из мальчишки. Его годы и здоровье. Молодость и силу. Десятилетья молодости!

– Я знаю, как заключаются сделки с демонами.– Колдунья протерла мочалкой промежность. – И знаю, к чему они приводят.

Вытянув руку вбок, Валерия сдавила мочалку. Из куска поролона засочилась пена, падая ошмётками на чугун и стекая по руке к локтю. Затем колдунья разжала кулак и сдавила снова. Когда мыльная вода закончилась, и бежевый овал мочалки скукожился до размера спичечного коробка. Валерия опустила руку.

Двигаясь к углу с вешалкой, колдунья почувствовала, что пар вокруг загустел, раскалился, а затем вновь стал обычным. На обратном пути случилось то же самое.

– Я дала клятву! Ты знаешь, что на них всё держится. И я дам ещё одну, если нужно.

Валерия замерла. Ухмыльнулась, но замерла.

– Всё будет так, как ты захочешь.

– И что бы это могло значить?– Колдунья мотнула головой, сгоняя дремоту: горячий влажный воздух усыплял тело и разум.

В ответ Валерия ощутила прикосновение. Словно волна эфира накатила на ступни, мягко обволакивая их. Ощущение не осталось в низинах. За доли секунды оно поднялось по голеням и перекинулось на колени. С каждым минувшим миллиметром крепло беспокойство, отдалённо напоминавшее страх. Когда волна достигла бёдер и поясницы, Валерия вздрогнула, затем инстинктивно рванула вперёд к стене, едва успев выставить вперед ладони. Из горла вырвался стон, почти крик.

Колдунья едва удержала контроль над мочевым пузырём.

Ощущение текло дальше, лаская тело и лицо, ползло по телу бесчисленными ладонями. От незримых прикосновений на секунду приподнялась грудь; в поисках пути внутрь невидимые пальцы зацепили губы.

Волна чувственности прошла. Водопад горячей воды гремел где-то за спиной, роняя на неё лишь отдельные капли. Валерия осознала, что упирается руками в стену полусогнутая и прижимается мокрым лбом к плитке. Дрожит, стоит на трясущихся ногах.

– Как тебе? – вкрадчиво шепнула Софи. – Нравится?

Влагалище колдуньи налилось кровью, в животе словно образовался вакуум. Выпрямившись, Валерия задела грудью стену: соски казались будто слепленными из гипса.

– Нравится?

Валерия заставила себя кивнуть, не в силах отрицать своё возбуждение.

– Никаких последствий для тебя, любезная госпожа. Ни беременности, ни истощения! Ты уже сполна заплатила своей маленькой… даже не ложью. Нет, ты честная женщина! Маленькой недомолвкой. – Раздался звук, как если бы Софи хихикнула в кулак. – За молодость и кусочек рая. Я позабочусь об этом. Клянусь!

«Слишком много клятв за один день».

Сконцентрировавшись, Валерия почувствовала на себе выжидающие взгляды. Они давили со всех сторон, хотя фантом той, что откликалась на имя Софи, всё ещё висел в воздухе за спиной.

Не душа и не призрак, а сгусток похоти.

Сгусток перешёл на томный шёпот:

– Ты примешь мой дар?

Стук в висках перекрыл звук падающей воды.

– Да.

– Примешь?

– Да!

– Тогда открой мне свой разум. И всё будет так, как ты захочешь!

Валерия знала, что без этой просьбы не обойдётся. Именно ментальный барьер, воздвигнутый и поддерживаемый сильной волей мага, не позволил инкубам просочиться в чертоги чувственности и вынести на поверхность всё то, что доставило бы наслаждение. Не проникнув в разум, нельзя по-настоящему овладеть телом.

И всё же…

«Твари хитры, но клятв не нарушают».Колдунья ослабила защиту, но не сняла её полностью. Облако эфира обволокло Валерию, словно её погрузили в чан с топлёным молоком. Поток проник во все поры и полости; по носоглотке словно растекалось подсолнечное масло, но дискомфорта не было. Шум воды отдалялся и затихал. Веки наливались тяжестью, мир перед глазами мерцал и расплывался. Напряжённые мышцы размягчались до тех пор, пока у Валерии не подогнулись колени. Однако колдунья не рухнула на металл и не расшиблась до крови и синяков. Тело воспарило над ванной и, казалось, поднялось к потолку, а затем и дальше, словно ничего на свете больше не существовало: ни перекрытий, ни крыши, ни холодного уличного ветра.

Веки колдуньи сомкнулись. Мир исчез. Осталось лишь тело, парящее в клубах чувственности.

И убаюкивающее, усыпляющее безвременье.

***

Верх и низ смешались. Волны, вознёсшие Валерию в запретные дали, стали одновременно и водами необъятного океана, и теплыми ветрами, и сухой травой. Сквозь веки сочился умиротворяющий полусвет. Его было достаточно, чтобы тьма не холодила разум страхом.

– Всё будет так, как ты захочешь…

Валерия открыла глаза. Ни неба, ни воды, ни ванной. Она парила в центре огромного пузыря, со всех сторон облепленного розоватой, чуть лоснящейся материей. Пластичная и податливая, как влажная глина, она не источала запаха и внешне напоминала подкрашенный силикон или сжиженную плоть. Словно ощутив на себе взгляд и намёк на испуг, масса взволновалась и покрылась пузырями, как если бы пол, стены и потолок вдруг продемонстрировали свои глаза и уши.

Даже в младенчестве Валерия не ощущала себя под таким пристальным вниманием. Не ощущала себя настолькоголой.

– Все будет так, как ты захочешь, – повторил голос Софи. Будто подкрепляя заверение, сразу в нескольких местах тонкая стенка защитного пузыря продавилась под напором массы. Её подвижные отростки, обтянутые плёнкой щупальца без присосок, потянулись к Валерии с боков, аккуратно обхватили снизу, свесились с потолков и деловито ощупали: льнули к щекам и губам, скользили по животу и грудям, опоясывали лодыжки, будто змеи, ползущие по телу.

Поначалу гелеобразные, ложноножки необъятной амёбы постепенно, касание за касанием, обретали фактуру человеческой кожи: мягкой, холёной, шелковистой. Ощутив метаморфозу, Валерия позволила себе успокоиться.

– Всё будет так, как ты захочешь.

«Давай, малыш…»

Отросток, тёршийся о левую грудь, расщепился на подобие кисти, и получившаяся пятерня незамедлительно приступила к осторожным ласкам.

Свисавшие с потолка отростки замерли в ожидании. Валерия закрыла глаза и приоткрыла рот. Импульс невысказанного желания передался роящемуся разуму любвеобильной массы. Лицо колдуньи: лоб, щёки, веки, подбородок – покрыли бессчётные губы и языки. Они елозили, целовали и ласкали, просачивались в ноздри и рот, увлажняли слюной и согревали дыханием.

Валерия поняла, как это работает. Она поманила массу обеими руками.

Через секунду количество «любовников» выросло в разы. Пузырь ментального барьера походил на дуршлаг или сито со свисающими из каждой дыры нитями теста, потому что не было на теле участка или закутка, который не приласкал язык, не примяла подушечка пальца, не поцеловали губы. Многократно, одновременно.

Валерия не стояла, не лежала, не сидела и даже не парила; она не могла понять, где верх и где низ, ибо всё заменила текучая, изменчивая, пульсирующая сладострастная плоть. Щупая окружение, колдунья тут же его находила желаемое: лица с пухлыми губами, которые можно поцеловать, обслюнявить или прикусить; мягкие округлости ягодиц, которые можно сдавит или погладить; твёрдые кубики пресса, перетекающие в горячие колья членов. Последних становилось всё больше. Они тёрлись о кожу, лезли в рот, скользили вдоль языка в горло, мягко проникали в лоно и задний проход – по очереди и одновременно, по одному или сразу по несколько. Они терзали колдунью неутомимо и страстно, а затем, следуя невысказанным желаниям, изливали семя – либо выходили и орошали её со всех сторон.

«Блядь, как же сладко!». Валерия стонала и мычала от наслаждения. Её тело содрогалось от спазмов. Оно будто размякало, стремилось к единению с ненасытной массой, всё сильнее сжимавшей спасительный пузырь самообладания. Где граница удовольствий от языков, вылизывающих самые чувствительные участки тела? Или от бессчётных вязких ручейков и капель, стекающих по бокам? Вдоль позвоночника? По лицу? Ощущения сливались в одно, а сознание, казалось, с трудом держалось на плаву.

«Жёстче!»

Волосы колдуньи намотались на невидимую руку, и та потянула до лёгкой боли, ещё одна чуть сдавила горло, ещё несколько, будто бы когтистых, пар – вцепились в плечи, бёдра, обхватили голову. По ягодицам словно ударили хлыстом. Соски и кожу прикусили незримые челюсти. Фрикции участились и углубились. В задний проход проникло склизкое, бесконечное шлангоподобное щупальце. Возможно, не одно…

Боль и тряска усиливались, выдёргивая сознание из апатичной дрёмы. Невидимые когти почти проникли под кожу, угрожая в любой момент растащить тело на куски, стоит дать им волю. Наслаждение перетекало в страдание, оргазм превращался в пытку. Валерия захлёбывалась слюной и криком. Мочевой пузырь не выдержал. Лишь значительным усилием воли колдунья удержалась от того, чтобы открыть глаза. Она знала: открывшееся взору сулило сумасшествие… и гибель.

«Паскуда клятв не нарушает, но это ничего не значит».

– О чём ты? – Голос Софи сымитировал возмущение, но скрыть напряжённость и нетерпение суккубу не удалось. – Всё так, как тебе хочется, разве нет?

«Сбавь обороты, твою мать! Слышишь? Заканчивай!»

Щупальца-«партнёры» замерли и как будто скукожились. Валерия освободила рот, и её тут же вырвало.

– Уже? Какая жалость! Ты так чудесно проводила время, я аж обзавидовалась!

Хватка десятков рук ослабла, и Валерия соскользнула вниз, будто оказалась в горке-трубе аквапарка. Спуск длился недолго, но в бассейне в конце не оказалось воды. Колдунья не удержала равновесия и скрючилась на четвереньках. Локти врезались в твёрдый, будто вымощенный плоскими каменными плитами пол, подобный тем, которые встречаются в катакомбах, канализациях и подземных тюрьмах.

Из недр памяти, прошедшей сквозь смерти и рождения, всплывали обвинения инквизиторов, гомон толпы и собственные крики. Перед внутренним взором выросли языки пламени, сменяясь рекой и безликими палачами. От воспоминаний об испытании «позорным стулом» Валерию зазнобило, покусанные груди заболели как от раскалённых щипцов.

Валерию вырвало снова. Когда поток желчи прекратился, колдунью накрыла волна омерзения и жалости к себе. Фантомное или нет, а хлюпанье, с которым остатки вязкого демонического семени вытекли наружу, вызвало темнейшие мысли:

«Может, перегрызть себе вены на запястьях и покончить со всем этим? И больше не возвращаться в мир живых».

Из-под век просочились слёзы. Мышцы челюсти напряглись, сдерживая плач.

«Я знаю, зачем всё это. Видала уловки и покруче».

Успокоившись, Валерия открыла глаза. Серый каменный пол со смердящей лужей. Багровое небо с фиолетовыми облаками. Один из хрестоматийных ликов Ада, с которым измерение лярв чувственности имело кое-что общее: у каждого пленника своя пытка.

– Анна…

Слово подействовало как разряд тока. Имя, которым колдунью многие годы почти никто не называл. Имя, ставшее тайной для всех, кроме тех, кому давно нет места среди живых.

Всё ещё на четвереньках, Валерия обернулась на зов. В глубине души она надеялась, что увидит именно его.

Над колдуньей навис юноша. Точнее, силуэт юноши, мерцающий и сизый. Чем дольше Валерия в него вглядывалась, тем больше знакомых черт в нём проступало. Молочно-белая кожа. Растрёпанные светлые волосы. Бледно-розовые губы. Пухлые веснушчатые щёки и карие глазки, придававшие сходство с бурундуком.

И голос…

– А-Анна…

…дрожащий, словно у забитого ботаника перед школьной хулиганкой.

– Я знаю, ты всё ещё хранишь его в своём сердце, – прошептала Софи. Фантазм подал Валерии руку. – Я не могу вернуть его, но устроила вам встречу, чтобы ты позналаего, а он передал мой дар.

Валерия поднялась, опёршись на фантазм. Его тело ежесекундно менялось в соответствии с желаниями колдуньи: вот плечи расправились, вот подбородок стал более волевым…

– Анна…

Фантазм приблизился.

– Анна, я… я по-прежнему люблю тебя.

Валерия хотела ответить, но разум даже сейчас, как мог, сражался за контроль над ситуацией. «Это иллюзия, всего лишь иллюзия».Вместо ответа колдунья осторожно села, зная, что Софи не даст ей упасть; проползла в воздухе, представляя, что под ней огромная кровать с сатиновыми простынями. И это желание воплотилось: не успела Валерия проползти по затвердевшему эфиру и четверти метра, как её тело действительно заскользило по шелковистой ткани, словно только что постеленной.

– Всё для тебя, моя госпожа.

Забравшись достаточно далеко, Валерия позвала:

– Я жду.

Фантазм пополз к ней. Осторожные, немного неуклюжие движения, имитирующие страх, вызывали у Валерии снисходительную улыбку. Когда фантазм накрыл колдунью своим телом, она мягко подтолкнула его двигаться дальше:

– Смелее, мой мальчик.

Ещё несколько волнительных вздохов, и колени фантазма уперлись в подушки. Грудь Валерии находилась прямо под ним. На сей раз от тела исходил запах, запах вожделения. Ладони Валерии опустились на эфирные бёдра, и она приступила к ласкам, ощущала, как иллюзорная вялая плоть во рту набухала, разрасталась, пока не уперлась в верхнее нёбо. Ощущала, как кожа, касающаяся её подбородка и губ, натягивалась. Ощущала, как вздувались и пульсировали тонкие вены.

Фантазм простонал, опуская ладони на макушку колдуньи. Невзначай они сползли на затылок, и фантом слабо потянул голову к себе. В ответ Валерия вонзила ему в поясницу ногти. Охнув, проекция любимого человека перестала напирать. Что в жизни, что в смерти, главной была Валерия… точнее, Анна.

– Люби меня.

Отступив к краю кровати, фантазм медленно, осторожно проник в неё. После произошедшего ранее – практически неосязаемо. Однако Валерия жаждала не соития, а тихого неровного дыхания; она всматривалась в напряжённое лицо, ловила ноздрями выдыхаемый воздух.

Секс обесценился, только эмоции, с ним связанные, имели значение.

– Теперь еби!

Почти обесценился…

Повинуясь приказу, фантазм перебрался выше, теперь Валерия дышала ему в ключицу, и продолжил. Движения стали более порывистыми, хлопки – отчетливыми, дыхание – шумным.

«Сладко. Хороший мальчик».

Валерия оцарапала ногтями спину фантазма. Имитируя стон боли, тот лишь сильнее прижимался к колдунье.

Валерия вцепилась фантазму в волосы, оттащила его голову от себя. Акт вновь остановился. Валерия нащупала второй рукой мошонку и сдавила.

– Скажи, что любишь, тварь!Живо, выблядок!

Фантом скулил как побитая собака. Валерия ослабила хватку; она ожидала такую реакцию, желала её, но оказалась не готова.

– Мне это нужно, – пробормотала она, скосив взгляд. – Пожалуйста, скажи.

– Я люблю тебя… – выплакал фантом, возобновляя действо. – Люблю, люблю, люблю… – шептала фальшивка. Колдунья перевернулась на спину, больше ей было не на что смотреть.

– Давай же!

– Люблю, люблю, люблю. Я люблю тебя, люблю!

– А-а-ах-х!

Фантазм закричал и кончил. Тело Валерии обмякло, и она блаженно растеклась по простыням. Фантомное семя всасывалось в стенки влагалища и разливалось по телу волнами тепла. Колдунья чувствовала, что сама её кровь меняется: становится более жидкой, более насыщенной кислородом – и теперь несёт к мышцам и внутренним органам нечто родное, но давно забытое. Кости словно обмакнули в парное молоко. Ткани расширялись, будто напитанная влагой губка, а в мозгу замельтешили обрывки мыслей и воспоминаний, в глазах замерцало. В уши лился каскад шумов, молчавших доселе – шёпот бесчисленного множества голосов, похожих друг на друга.

Колдунья лежала на кровати одна.

«Это был рай… и ад».

Веки налились тяжестью, и Валерия провалилась в дрёму…

Вдалеке ревел водопад. Его шум приближался и становился громче.

Сквозь сон Валерия почувствовала, что тепло мятых простыней потеснил металлический холод, а колени с затылком упирались в ровную твёрдую поверхность.

Завыл сквозняк. Совсем рядом шуршала ткань. Тихо скрипели петли.

Брызги на лице – музыка дождя.

Тихий хлопок. Сквозняк прекратился, и ткань больше не шумела. Щёлкнула дверная ручка.

Капли бежали эстафету на чугунных стенках ванны.

Валерия очнулась. Вода всё также лилась из-под потолка, чтобы исчезнуть в зрачке слива. Шторка слабо колыхалась. На теле Валерии не было царапин, синяков и следов телесных выделений. Лишь необычайно острые ощущения от каждой упавшей на кожу капли…

Примечания