Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров
– Знаю. Если бы вы не привезли с собой те два предмета, возможно, вам никто бы не поверил.
В ее глазах сверкнули веселые искорки.
– Я не собиралась заводить разговор об этих доказательствах. Из соображений безопасности.
– Я думал, соображения безопасности не имеют для вас никакого значения.
– Однако они имеют значение для вас. Теперь я уверена, что вы действительно из министерства обороны. Скажите, к Таджу снаряжали новые экспедиции? Прошло уже столько времени, наверняка к нему посылали людей. Интересно узнать, что они обнаружили.
«И мне тоже», – мрачно подумал Ломбок. Ни одна из двух экспедиций пока не вернулась. Конечно, с ними необязательно случилось что-то серьезное, но еще один стандартный год – и появятся причины для беспокойства.
Вслух он сказал:
– Ничем не могу вам помочь. Я не связан с отделом исследований.
Элли снова устремила взгляд поверх его плеча.
– Вы спрашиваете, на что это было похоже. Ну хорошо. В какой-то момент мне казалось, будто… будто наш корабль вывернут наизнанку и сжат до размеров большого мяча, каким играют на пляже. Он по-прежнему оставался шарообразным, но был величиной с человеческое тело. А мне как-то удавалось удерживаться на этой штуковине, словно я сидела в дамском седле. Мое тело… не могу сказать, оставалось оно внутри или оказалось снаружи. Уверена, все это мне не пригрезилось. Моя голова невероятно увеличилась и торчала, ничем не защищенная.
– Разве вы не были в скафандре?
– Да, я надела его, как только все началось. Но потом каким-то образом оказалась вне скафандра.
– Полковник Маркус все это время был без сознания?
– Да. Тогда он еще был командором Маркусом. Я не могла связаться с ним по внутренней связи – впрочем, вся электроника корабля превратилась в запутанный моток провода. Я огляделась вокруг… этого огромного мяча, но не нашла ничего похожего на начинку нашего истребителя.
– А что было снаружи корабля? На некотором расстоянии от него?
Последовала долгая пауза. Казалось, Элли решает в уме сложную математическую задачу.
– Порядок, – наконец ответила она. – И в то же время беспорядок. Впрочем, может быть, то, что казалось мне беспорядком, то, что я ощущала как хаос, было порядком, закономерностью высшего уровня, и я не могла этого постичь.
– Не могли бы вы рассказать чуть подробнее?
– Могу. Но вряд ли это поможет вам понять суть моих ощущений. – Порывисто вздохнув, Элли продолжала: – Во сне сначала возникает мысль, а затем мозг вырабатывает соответствующий образ. Это определенно был не сон. Однако, по-моему, происходило в точности то же самое. Сначала я почувствовала порядок и лишь затем увидела гигантские структуры, окружавшие корабль. Каким-то образом мне удавалось оценивать на глаз размеры, расстояния. Мы словно находились внутри того, что напоминало купол астрономической обсерватории, однако по размерам было больше звезды. Я ощущала беспорядок или кажущийся беспорядок, происходившее вокруг казалось мне совершенно бессмысленным. Вдруг я увидела марево, похожее скорее на облако водяной пыли, а не на межзвездную туманность, настолько плотное, что я могла разглядеть частицы, проносившиеся мимо корабля. И еще были звуки: я даже не могу вспомнить их, не говоря уж о том, чтобы описать. Но они оказывали на меня такое же действие. То гармония, то дисгармония. Музыка, но в то же время не музыка – и у меня возникло чувство, что, если бы мне удалось остановить корабль, я бы до конца дней своих с наслаждением пыталась раскрыть тайны, которые содержались всего в одной пригоршне проносившихся мимо частиц…
Элли стиснула руки так, что побелели суставы. Ее лицо оставалось спокойным, но Ломбок с изумлением увидел, что на глядящие вдаль глаза наворачиваются слезы. Глубина переживаний молодой женщины отчего-то смутила и рассердила его.
– Вы ничего не говорили комиссии, – недовольно буркнул он, – о силе ваших ощущений.
Она медленно перевела на него взгляд.
– Тогда я была слепа и глуха, – сказала она, несколько расслабившись. – Мои чувства… после того происшествия развиваются, становятся более тонкими.
Ломбока это не удовлетворило.
– Эта штука – Тадж – находится всего в двух часах полета на досветовой скорости от весьма крупной звезды, как минимум от одной. Я имею в виду звезду, извергающую поток плазмы, в котором вы пытались спрятать свой корабль.
– Да.
– Нет ли в этом противоречия? Не наводит ли это вас на мысль о том, что, быть может, он не является физической реальностью?
Ломбок не придавал особого значения мистическим ощущениям – чего от них ждать, если они вызываются дымом тлеющей травы?
– Да, наверное, – спокойно ответила Элли. – Точнее, наводило бы, если бы я считала Тадж обычным материальным образованием, сравнимым по размерам со звездой. В таком случае приливные факторы и все прочее, наверное, сделали бы подобную близость невозможной. Но я рассказываю, как все было.
– Точнее, как вы это воспринимали.
– Вы сами упомянули о двух предметах, которые мы привезли с собой. Несомненно, они являются доказательством этой весьма необычной встречи.
– Разумеется. – У Ломбока имелись собственные теории на этот счет, но сейчас было не время обсуждать их. Он и так сильно отклонился от цели своего визита. – Извините, я вас перебил. Продолжайте. Итак, вы проникли в Тадж, а следом за вами, предположительно, берсеркер.
– Некоторое время я видела его внутри, он преследовал нас. Подождите. Сначала он… он обратился к нам по радио, сказал, что новое оружие нам не поможет. Затем мы влетели в Тадж, он последовал за нами… а потом… не знаю. Возможно, он был уничтожен. Или потерял нас. Или просто… отказался от преследования.
– Отказался от преследования? Разве берсеркер может?..
– Не знаю. Я… вот что самое странное: как только мы очутились внутри, я, кажется, начисто забыла про него.
– Пока корабль находился внутри Таджа, вы вели его?
– Когда Фрэнк отключился, я перевела управление в ручной режим. Потом мы какое-то время летели на автопилоте – я точно помню, что, когда мы вылетели наружу, я отключила автомат и снова взялась за штурвал.
– Вы вернулись в нормальное пространство?
– В то, что подразумевается под ним в «КОРСЕКЕ». Когда Тадж скрылся из виду, Фрэнк начал приходить в себя. Вернувшись к действительности, он сразу же стал шутить – мол, он хорошо отдохнул. Я попыталась было рассказать ему, что произошло, но он решил, что я брежу, точнее, бредила. Потом мы обнаружили два вещественных доказательства: таранную кость в отсеке Фрэнка и кольцо в моем. Они лежали на операторских консолях, прямо на виду. Мы их взяли – я не знала, что с ними делать. Только потом, когда мы вернулись на базу, были обнаружены их… свойства.
– Да. – Ломбок, задумавшись, умолк. – Фрэнк знал, что вы беременны?
Элли не потребовалось много времени, чтобы ответить на этот вопрос.
– У него повсюду полно детей; он то и дело мимоходом упоминал об этом – так, как говорят про удаленный аппендикс. Только не говорите мне, что во Фрэнке вдруг пробудились родительские чувства.
– По крайней мере, мне о них ничего не известно.
В нефе появилась группа туристов или новообращенных, следовавших за провожатым в серой рясе. Один мужчина нес довольно увесистый чемоданчик: судя по всему, он хотел сделать качественные голографические снимки.
Элли закурила новый смокер.
– Однако что-то все же произошло, не так ли? – не сдавалась она. – Я имею в виду малыша.
Ломбок сделал вид, что задумался:
– Ему сейчас около десяти, да? Неужели в вас проснулись материнские чувства?
– Одиннадцать. Вы сказали «ему».
– А вы не спрашивали про пол зародыша в центре усыновления?..
Услышав за спиной шаги, Ломбок обернулся и увидел, что одна из туристок наклонилась к нему. О чем она хочет спросить, ведь у них есть провожатый? Впрочем, женщина не собиралась ни о чем его спрашивать: у нее в руках что-то блеснуло, и Ломбок вдруг ощутил во рту и в легких странную прохладу.
«Глупая шутка!» – подумал он и начал было вставать, но понял, что вместо этого падает.
Глава 6
– Эй, Майкл, это был отличный контрвыпад.
Голос Фрэнка, доносившийся из громкоговорителя, под низкими сводами коридора Лунной базы, сопровождался звенящим эхом, и, если бы Майкл был облачен в «Ланселот», возможно, он бы попытался выделить в нем, развлечения ради, призвуки, называвшиеся гармониками, как он успел узнать. Но в этот день мальчик бездельничал; одетый в шорты, свободную рубашку и шлепанцы, он задумчиво бродил в одиночестве, уходя все дальше от оживленной части базы. Уже несколько минут навстречу ему никто не попадался, и он вздрогнул, увидев у стены контейнеры Фрэнка, застывшие без движения.
Но мальчик обрадовался встрече.
– Спасибо, – сказал он. – Но я не собирался отправлять вас в нокаут.
– Знаю. Ничего страшного. Сегодня у тебя нет испытаний?
Со времени учебного поединка прошло два стандартных дня.
– Нет. Думаю, мы продолжим завтра.
– Ты продолжишь завтра. Меня известили, что мне больше не придется напяливать на себя эту проклятую штуковину. В чем дело? Кажется, ты чем-то встревожен.
– Ну… – Действительно, в последнее время Майкла беспокоили две вещи, о которых он еще не говорил никому, в том числе матери. – Во-первых, оборудование решено переделать. На «Ланселот» попробуют установить дополнительное вооружение. Но…
Майкл, отчаявшийся после безуспешных попыток убедительно высказать все, что он думает по этому поводу, покачал головой.
– Ты сомневаешься, сможешь ли должным образом использовать это оружие.
– Да нет же! Скорее всего, смогу. Но… дело в том, что «Ланселоту» это совершенно не нужно.
Фрэнк оторвался от стены, вагончики сдвинулись вместе. Его голос прозвучал взволнованно, в нем не было ничего механического:
– Послушай, малыш! Видишь ли, тому, кто наденет эту штуковину, когда-нибудь придется сразиться с берсеркерами, но до настоящего боевого испытания еще очень далеко. Если бы вместо меня тебе противостоял берсеркер… этих тварей голыми руками не возьмешь.
– Знаю! Я хочу сказать, что улавливаю вашу мысль, Фрэнк. Но… мне кажется, я справлюсь. Имея «Ланселот». Когда окончательно разберусь в том, как он работает.
Майкл буквально увидел, как Фрэнк, запрятанный в металлический ящик, покачал головой.
– Малыш! Майкл, послушай. Возможно, теоретически «Ланселот» способен вырабатывать энергию в таком количестве, но ведь и враг, грубо говоря, использует те же источники энергии. А пока что аппаратное обеспечение «Ланселота» не доведено до ума.
– Вы имеете в виду железо?
Фрэнк умолк. Поглядев в ту сторону, откуда пришел он сам, Майкл увидел женщину из группы ученых-исследователей, приближавшуюся грациозной походкой. Сейчас она, разумеется, была без скафандра, в длинном сером платье, причем плавные движения юбки со складками привели мальчику на ум высокую траву, слабо колышущуюся на ветру, и плакучую иву с изящными ветвями.
– Майкл, – в донесшемся из громкоговорителя голосе Фрэнка появились какие-то неуловимые новые нотки. – Это Вера, миссис Тупелова.
– Здравствуйте, – учтиво поздоровался мальчик, подумав о том, что мать была бы довольна им.
Полные губы женщины растянулись в улыбке. Оказалось, что она вовсе не дуется.
– Разумеется, я знаю Майкла – здесь все его знают. Зови меня Верой, зайчик, хорошо?
Однако Майкл ощущал какое-то напряжение. Судя по всему, произошло что-то неуловимое, имевшее отношение к тому, как ведут себя в обществе взрослые. Молчание затянулось, и Фрэнк это почувствовал.
– Мы с Майклом как раз говорили о «Ланселоте». Есть кое-какие проблемы.
– О? – Вера изобразила уместное в этом случае внимание. – Если это не связано с математикой силовых полей, боюсь, я помочь не смогу.
– Да нет, скорее проблемы с пилотированием, – убитым голосом произнес Майкл.
– Зайчик, если испытания тебя достали, лучше скажи об этом врачам. – Теперь Вера, похоже, была по-настоящему обеспокоена. – Или моему мужу. Если хочешь, я сама ему скажу.
– «Ланселот» достал меня? Нет-нет! Я нисколько не устал от испытаний – ничего подобного.
Появившиеся из среднего контейнера Фрэнка две металлические руки закачались в верхних сочленениях. Этот жест – судя по всему, призывавший к терпению, – заменял взмах ладони.
Заметив это, Вера покачала головой:
– Ладно, ребята, не буду мешать вам обсуждать проблемы пилотажа. До встречи!
– До-о встре-е-ечи-и-и… – ответил Фрэнк голосом, сильно заниженным по сравнению с человеческим, похожим на ворчанье огромного хищника.
Вера хихикнула. Подмигнув Майклу и помахав рукой, она развернулась, крутанув юбкой, и мальчика охватило смутное любопытство: чего ради она проделала такой долгий путь?
Однако его интересовали более насущные дела:
– Фрэнк, можно у вас кое о чем спросить?
– Валяй. Но только если ты мне кое о чем расскажешь.
– О чем?
– Обещай, что научишь меня, как обращаться с ним. С «Ланселотом». Когда будет время.
Майкл помолчал, а потом кивнул:
– Попробую.
– Звучит не слишком обнадеживающе. Ну да ладно. Так какой у тебя вопрос?
Майкл чувствовал себя так, словно входит в неведомую стремнину. Собравшись с духом, он спросил:
– У вас никогда не возникало ощущения, что вы превращаетесь в машину?
– И всего-то? Нет, черт побери. Разумеется, эти ящики стали неотъемлемой частью меня. Ноясам принадлежу только себе… о, ты, наверное, имел в виду управление космическим кораблем? Да, знаешь, иногда возникает ощущение, и очень сильное, что корабль и пилот сливаются в одно целое. Но это же чувство, точь-в-точь такое же, я испытывал и до того, как меня искромсали. Оно свойственно всем настоящим пилотам – ты становишься чем-то большим, чем есть на самом деле.
– Но при этом не кажется, будто тебя что-то поглотило?
– Поглотило? Нет. – Фрэнк помолчал, задумчиво вращая жидкими линзами искусственных глаз. – Я ответил на твой вопрос?
– Не знаю. Наверное, нет.
– А… Для меня «Ланселот» – вовсе не машина. Если бы он был машиной, если бы он вел себя как машина, я бы перенес это. Но для тебя «Ланселот» – это машина, и его механическая составляющая берет верх над человеческой, так? А человеческая составляющая – это ты?
– Да.
Удивительно, какое облегчение он испытал, наконец сообщив об этом кому-то другому.
– Уверен, это ощущение исчезает, как только ты поднимаешь эту чертову штуковину вверх.
– Да. Только…
– Почему бы тебе не пожаловаться на это, как советует Вера?
– Тогда мне, скорее всего, не позволят надевать «Ланселот». – Признание, сделанное шепотом… – Я счастлив, когда он на мне. А когда его снимают, у меня словно отнимают что-то жизненно важное.
– Проклятье! – Восклицание, хотя и произнесенное механическим голосом, было проникнуто искренним сочувствуем. – Мне тоже больше по душе, когда я за штурвалом корабля.
Но ведь это не одно и то же. Или одно и то же? Майкл не был готов к спору. Однако ему, несомненно, стало легче после того, как он облегчил душу. Даже несмотря на то что его слушали металлические ящики – а может быть, именно поэтому.
Фрэнк хранил молчание больше пяти секунд, что для него было долгой задумчивой паузой.
– Давай прогуляемся, – наконец проворчал его громкоговоритель.
Майклу пришлось поторопиться, чтобы не отстать от быстро катящегося поезда. Фрэнк уверенно направился назад, в ту часть базы, где постоянно сновали люди и машины. Жидкая линза на крышке первого контейнера внимательно изучала мальчика.
– Полагаю, тебе не показывали псевдоличности?
– Что? Нет, не показывали.
– Черт побери, понятия не имею, почему Тупелов так избегает общения с тобой. Это сильно облегчило бы твою задачу.
Майкл увидел знак «Запретная зона», однако Фрэнк, не замедлив ход, прокатил мимо часового.
– Полковник Маркус! Мне бы хотелось взглянуть на пропуск этого парня, если он направляется…
– Отставить! Это ты должен иметь разрешение, чтобы хотя бы разговаривать с ним!
Оставив часового позади, один пошел, а другой покатил дальше. Наконец тележки Фрэнка резко затормозили перед ничем не примечательной дверью без вывески и без ручки. Протянув металлическую руку, пилот, прикоснувшись к гладкой поверхности, каким-то образом набрал нужный код, и дверь открылась.
Майкл вошел в тесное помещение, где едва можно было повернуться. Вдоль двух узких проходов располагались невысокие стеллажи, заставленные сотнями металлических ящиков. Каждый ящик – такого размера, чтобы его свободно мог нести в одной руке взрослый мужчина, – был снабжен удобной ручкой.
Фрэнк покатил по проходу, изучая таблички на ящиках.
– Вот ублюдки, которых мы с тобой должны заменить в системе «Ланселот». Точнее, ты и другие ребята, похожие на тебя, если мы сможем таких найти. Я не потяну. Честное слово.
– Ничего не понимаю.
В ящиках находилось сложное оборудование, являвшееся составной частью чего-то еще более запутанного, – органы чувств Майкла не могли сказать ничего больше.
Протянув металлическую руку, Фрэнк снял со стеллажа один из ящиков. Протащив тяжелую ношу по проходу в дальнюю часть помещения, где было посвободнее, он умело вставил ящик в консоль и, настроив визуализатор, кивком пригласил Майкла подойти ближе.
Взглянув на экран мощного оптического увеличительного прибора, мальчик увидел то, что на первый взгляд казалось искусственными снежинками, изготовленными из чего-то вроде пластмассы и образовывавшими замысловатый узор.
У него за спиной послышался голос Фрэнка:
– Это Красный барон. С ним связана интересная история. Другие образцы, представленные здесь, тоже опробовались в бою – как на кораблях старых моделей, так и в первых версиях «Ланселота». Их пробовали применить там, где человеческий мозг под действием нагрузок склонен давать сбои. Этим машинам неведома усталость, но заменить человека они не могут – во всяком случае, на сто процентов.
Название «Красный барон» Майклу ничего не говорило. Мальчик попытался выяснить, как настраивают визуализатор. При помощи органов управления он увеличивал масштаб изображения. Когда световые кванты стали слишком грубыми для точной передачи деталей, их автоматически заменили на электроны. На экране по-прежнему оставались причудливые кристаллы искусственных снежинок, сделанных из вещества, о природе которого Майкл теперь не мог даже гадать. Детали становились все подробнее, и казалось, этому не будет предела.
– Похоже… похоже на что-то живое. Однако это не так.
– Да, это сделали люди. Если хочешь, крути дальше.
Послушавшись его совета, Майкл наконец дошел до предела возможностей визуализатора. Внутреннее строение псевдоличности оказалось не похожим ни на одно творение человеческих рук, которое ему доводилось видеть. Чем крупнее был масштаб изображения, тем более сложной и совершенной казалась структура материи.
– Малыш, это по большей части копии реальных исторических личностей. Я хочу сказать, мозга каждой из них. Они были созданы для моделирования исторических ситуаций, но власти от безысходности попытались применить их в боевых условиях. Вместо человеческого мозга с его подсознанием. Тебе известно, что часть нашего разума существует вне времени?
– Да, я слышал. Не знаю, так ли это…
– Это правда. Вот что, в частности, дает нам преимущество над врагом. – (Майкл слушал его невнимательно. Он не мог прийти в себя от увиденного: его поразили не столько возможности этого необычного творения, сколько мастерство его создателей, в чем-то, пожалуй, даже превзошедших конструкторов «Ланселота». Мальчик пробормотал что-то в ответ.) – Для создания подобных вещей приходится работать в частичном измерении. Майкл, ты знаешь, что это такое?
Майкл недовольно пожал плечами. Он ведь не обязан разбираться в сложных технических терминах, которые используют взрослые?
– Наверное, что-то очень маленькое, да?
– Грубо говоря, это выглядит приблизительно так: у линии одно измерение, у точки – ни одного. Частичное измерение – это нечто среднее между одним и другим.
Оторвавшись от экрана визуализатора, Майкл провел ладонью по ящику с псевдоличностью.
– И вот это может заменить человека в управлении «Ланселотом»?
– Я бы сказал, что у псевдоличностей получается неважно, иначе нас с тобой здесь не было бы. Ну а эту подделку лучше вообще не трогать.
– Почему?
– Надо знать, кем был настоящий Красный барон. Такому ни за что нельзя доверять «Ланселот». Как и мне. – Громкоговоритель Фрэнка издал серию писков с повышавшейся высотой, которые, как догадался Майкл, должны были изображать сардонический смех. – Однако, черт побери, даже я справляюсь с «Ланселотом» лучше этих штуковин. В общем-то, именно для этого я и привел тебя сюда. Мы с тобой – живые люди, а это – всего лишь груда железа. Те, кто лезет в философские дебри, забывают об этом. – Фрэнк говорил с нараставшим презрением. – Если бы эти ящики, самые современные машины, созданные людьми, выполняли мою работу лучше меня, Тупелов не притащил бы тебя сюда с Альпина и нам бы не пришлось через пару дней отправляться на полигон. Мы – люди. Как только речь заходит о соревновании с машинами, мы – бесспорные победители. И мы победим в этой войне. Заруби это себе на носу!
– Фрэнк? Еще два вопроса.
– Валяй.
– Кто поведет «Ланселот» в бой?
Пятисекундная пауза.
– Тот, кто научится достаточно хорошо управлять им.
Майкл кивнул; ответ на вопрос почему-то уже был ему известен. Об этом еще предстояло задуматься.
– Второй вопрос. Где находится полигон?
– О господи, тебе действительно ни о чем не рассказывают. Нам предстоит отправиться на спутники и кольца Урана. Около шести часов лёта отсюда.
Глава 7
Еще до того, как Элли Темешвар полностью пришла в себя, ее тело и мозг ощутили почти неуловимую разницу между естественной силой тяжести на поверхности Земли и искусственной гравитацией, значение которой немного отличалось от g. Молодой женщине снились горы, бревенчатый дом с остроконечной крышей…
Поэтому, открыв глаза и обнаружив, что она лежит лицом вверх на койке в тесной каюте, Элли испытала не столько удивление, сколько любопытство. Внутреннее убранство каюты, роскошной и, если так можно выразиться, невоенной, далекой от привычных ей строгих отсеков боевых кораблей, еще больше усилило чувство любопытства.
Через мгновение к ней разом вернулась память. Непроизвольная попытка вскочить на ноги ни к чему не привела; Элли обнаружила, что не может пошевелиться. Исхитрившись, она с трудом повернула шею и приподняла голову, оглядываясь вокруг. Ее серая ряса была покрыта какой-то сетью, во многих точках прикрепленной к койке. Рассудок, лихорадочно искавший хоть малейшую надежду, смог выдвинуть только робкое предположение о том, что сеть – это всего лишь мера защиты от больших перегрузок при ускорении. Однако в этом случае должен был существовать способ освободиться от тугих уз – Элли же не смогла его найти. Самое большее, что ей удалось сделать, – пошевелить кончиками пальцев, и то с трудом.
…Теперь, когда Элли постепенно приходила в себя, она поняла, что это были вовсе не туристы. Храм круглые сутки открыт для посещения, в нем постоянно толкутся экскурсанты и просто любопытные, и не было никаких причин подозревать эту небольшую компанию. Элли закрыла глаза, вспоминая подробности. Две женщины и мужчина – кажется, седовласый – в сопровождении дьякона Мабучи прошли через неф и подошли к Элли, беседовавшей со своим посетителем. Мысленно восстановив картину событий, молодая женщина вспомнила: кажется, мужчина нес в руке что-то небольшое, но, судя по всему, тяжелое. Компания оказалась, якобы случайно, рядом со стульями, где сидели они с Ломбоком, а потом… потом было уже поздно. Элли вспомнила, что успела увидеть падающего Ломбока, прежде чем у нее самой потемнело в глазах. Похоже, человек, назвавшийся сотрудником министерства обороны, не был соучастником похищения, или как это еще назвать.
У противоположной стены крошечной каюты была другая койка, до которой можно было бы дотянуться рукой, если бы Элли имела возможность пошевелить ею. Однако эта койка, никем не занятая, была сложена и пристегнута к переборке.
Вскоре рядом с головой Элли бесшумно раздвинулась дверь. Из узкого коридора в каюту заглянул высокий седой мужчина в серебристом штатском костюме, с бесстрастным лицом.
– Вам не сделали больно? – поинтересовался он. В его властном голосе звучала забота.
Приглядевшись внимательнее, Элли поняла, что волосы ее гостя – не седые, а просто очень светлые; казалось, мужчина, урожденный альбинос, прошел курс частичной репигментации, которой подверглись только глаза, бледно-голубые, почти бесцветные, и кожа, чуть тронутая высокогорным загаром. Незнакомец молчал, ожидая ответа.