От мрака к свету

Предисловие

Вокруг простиралась бесконечная пустота, будто навечно заключённая в объятиях мрака. Лишь звёзды, танцующие, как живое пламя, разрывали эту гнетущую тишину. Вдали кометы мерцали, как тонкие, яркие стрелы, пронзающие бездну. Одна из них выделялась, словно звезда, сорвавшаяся с небес: её свет не угасал, а, напротив, разгорался, превращаясь в огненный поток, увенчанный шестью крыльями. Этот поток пульсировал, менял форму и переливался, завораживая своей неистовой энергией и предвещая нечто грандиозное, что должно было изменить этот мир навсегда.

Так явился светлый бог — луч, пронзающий бесконечный мрак, мысль, что озарила вечную пустоту. Его черное, как агат, тело, словно из самой ночи, было окутано таинственным сиянием. Волосы, пылающие, как языки огня, вздымались и опадали, создавая вокруг него вихрь силы и энергии. Глаза бога сверкали, как звезды в бездонной вселенной, отражая в своих глубинах весь мир и его тайны. Перед его взором простиралась безмолвная бесконечность, но только он мог видеть этот танец света и тени, этот вечный поединок противоположностей.

Мысли роились в его голове, словно стая голодных птиц, терзая сознание вопросами, на которые не было ответов. Внезапно из ниоткуда появился запыленный камень яхонт, древний, как само время, и холодный, как безжизненная пустыня. Бог хотел рассмотреть его, но не успел и шагу сделать, как камень начал медленно вращаться, словно оживая. Его поверхность покрылась огненными узорами, которые сложились в спираль, мерцающую и зловещую. В мгновение ока камень превратился в многоцветный менгир. Его свет был столь ослепительным, что даже бог не смог выдержать его мощи, и тьма поглотила его сознание. Менгир взорвался ослепительным светом, словно сверхновая звезда, и мгновенно рассыпался в пепел. В этом катаклизме возникло изваяние, чьи очертания напоминали самого светлого бога, но несли в себе нечто большее — оно олицетворяло саму его сущность, заключенную в камне.

Так явился тёмный бог в обличье вечного хлада, сковавшего свет и разум. Его присутствие было подобно ледяной буре, которая замораживала сердца и души. Это был могущественный и устрашающий дух, воплощение первозданной тьмы и холода. Его тело, словно выкованное из самого сапфира, переливалось холодным, мертвенным сиянием, от которого стыла кровь в жилах. Длинные волосы, похожие на бурлящие горные реки, струились по его спине, как ледяные змеи, а глаза, бездонные и глубокие, отражали лунный свет, превращая ночь в вечную тьму, в которой не было места ни свету, ни надежде. На его лбу возвышалась рогатая тиара, украшенная мистическим сиянием, напоминавшим о древних временах. Этот величественный и грозный властелин был способен подчинить себе саму природу, превратить её в безжизненную пустыню, где царил лишь холод и тьма.

Светлый бог величественно приблизился и произнес:

— Я вижу тебя и истинно говорю: ты равен мне. Пусть мы были рождены из разного чрева, все же мы братья.

Обернул тёмный бог голову к светлому, затем нацелил взор в пустоту, заговорив голосом, как шторм, спросил:

— Что это? — и указал пальцем на черноту вокруг.

Светлый бог ненадолго замолчал, словно обдумывая ответ. Его глаза блеснули, и через мгновение он произнёс:

— Не могу знать того, чему нет ответа.

Братья долго смотрели в темноту, наслаждаясь мерцанием звезд, когда вдруг их лица омрачились, а слух обострился. Из пустоты донесся пронзительный голос, заставивший их вздрогнуть и переглянуться.

— Из тьмы явится свет, а из света родится тьма.

В тот же миг из густой мглы неспешно выплыл мрачный бог, словно сотканный из самих теней. Его тело было тяжелым, как грозовые тучи, что вот-вот прольются дождем. Волосы, как пепел, и каждый их завиток казался объятым вечным пламенем. Глаза, холодные и бездонные, как апатитовые кристаллы, пронизывали тьму, заставляя сердца сжиматься от страха. Голову бога венчали величественные рога, как у древней лани, чьи следы навсегда отпечатались на земле, а взгляд был полон неумолимой решимости.

— Кто Ты? — молвил темный бог.

— Я тот, который явился раньше, Я мрак, утаивший мысль, едва засиял Ваш свет. — объяснил мрачный бог.

Светлый бог величественно приблизился и произнес:

— Я вижу тебя и истинно говорю: Ты равен нам, мрак, утаивший мысль.

Собрались тогда братья в круг, признавая друг друга, и тут, выждав тихого мгновения, мрачный бог затребовал:

— Можете ли Вы создать что-либо? Если можете, создайте для меня, ведь мы же братья!

Темный бог пристально взглянул на него, поднял длань и всмотрелся так, словно искал нечто глубоко скрытое. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, задержался на мгновение, прежде чем он начал действовать. С небрежной легкостью он свел воедино мельчайшие частицы пыли, словно играя с песком на ладони. Из этой пыли он создал две сферы, каждая из которых была безупречной, как отражение в кристально чистом озере. Но это было лишь начало. Он взял большую из сфер и окутал ее сияющей ледяной твердью, как мастер ювелир ограняет драгоценный камень.

Посмотрел на это мрачный бог, и на его лице мелькнула тень улыбки, но тут же нахмурился, его взгляд стал ещё более суровым.

— Смотрите! Там слишком темно, разве Я увижу что-нибудь? Можете ли вы осветить? Если можете, осветите для меня, ведь мы же братья!

— Будет так, как Ты говоришь. — ответил светлый бог.

Поднял он длани свои вверх и зажег лучезарную звезду неподалеку, как зажигает свечу хозяин дома в ночь. На большей сфере от такого жаркого света стаяла вся ледяная твердь. Насторожился от такого тёмный бог и водрузил на большую сферу руку до плеча, тут же на том месте поднялась земная твердь, как полотно, чтобы свет не смог её растаять.

Мрачный бог, чьи глаза сверкали, как бездонные пропасти, посмотрел на это и снова нахмурился. Его голос, глубокий и угрожающий, разнесся по всему пространству:

— Смотрите! Там слишком тускло, Я совсем не вижу красоты в этом свете!

Братья были ошеломлены его словами и с недоумением спросили:

— Говоришь, этот свет некрасив, говоришь, он не имеет красок?

Огляделся мрачный бог вокруг с суровым взглядом и заговорил:

— Смотрите! Тот свет пуст и холоден, от того, что не имеет мысли, светит, но не греет. Разве вы не видите, нет красоты в пустом свете!

Смотрели на него братья, и поняли истину в его словах, устремили взор, насторожили слух и потребовали:

— Можешь ли Ты создать свет с мыслью? Если можешь, создай для Нас, ведь мы же братья!

Мрачный бог взглянул на них, его глаза горели холодным огнем, а в руках он вознес обе длани, словно готовясь к созданию чего-то великого. Его взгляд был полон решимости, а голос, прозвучавший в тишине, напоминал раскат грома:

— Пусть мертвый свет зажжет мысль живого!

Так возник мир, и в этом бескрайнем пространстве засиял свет, рождённый из самой мысли. Но ни один из живущих не сохранил о нём памяти, словно свет этот был лишь мгновением, растворившимся в вечности.

Величие справедливости

Минуло сто тысячелетий с тех пор, как зародился живой свет, и под этим светом, на бескрайних просторах мира, появился человек. В те времена, среди величественных гор и густых лесов, на плодородных землях царства Лафир, у самого северного побережья, раскинулся дивный город Нью-Дер. Этот город, с его рыночными улицами, мощными твердынями и роскошными домами, был воплощением процветания и богатства. Жители Нью-Дера выглядели сытыми, довольными и зажиточными, словно само солнце освещало их лица.

Соседние царства распускали слухи о том, что по морю, прямо через Нью-Деровский торговый путь, тайно провозят драгоценные пряности. Однако это было лишь слабое отражение истинной мерзости, скрывающейся за фасадом благополучия. По человеческим меркам, Нью-Дер можно было бы назвать самым величественным городом, но его слава затмевалась темными деяниями наемников-авантюристов и запутанными сетями королевских и некоролевских интриг, которые плелись здесь с завидной изощренностью.

Напротив рынка возвышался величественный храм, украшенный изысканными золотыми узорами, которые извивались, словно живые листья и цветы. Его купол, выкрашенный в глубокий синий цвет, сверкал на солнце, словно драгоценный камень. У начала городской аллеи возвышалась серебряная статуя короля, которая, скорее всего, была установлена не для жителей города, а для приезжих. Ее блеск должен был вызывать зависть и гнев, подчеркивая богатство и могущество Нью-Дера, заставляя чужеземцев томиться от зависти и бессильной злобы.

Одним поздним утром к пирсу Нью-Деровского порта, мягко покачиваясь на прибрежных волнах, приближался внушительный торговый корабль, нагруженный товарами на продажу. Его палуба ломилась от ящиков с дорогими мехами и украшениями, бочек с заморской выпивкой и мешков с драгоценными камнями. Как только судно пришвартовалось к пристани, гребцы с тяжелым вздохом начали выгружать товар. Им предстояло тащить бочки, ящики и мешки до дальнего рынка, но усталость уже наполняла их сердца, а из-за прихотливого решения корабельного навклира корабль пришвартовался к самой дальней от рынка пристани.

Гребцы с нескрываемым раздражением готовились к изматывающему походу. Их лица выражали смесь усталости и обиды, когда из корабельных кают, пошатываясь от легкой дремоты, вышел отряд из десяти наемников, сопровождавших навклира во время плавания. Они с ухмылкой наблюдали за усталыми гребцами, демонстрируя полные кошели монет. Один из наемников, шутливо, но с издевкой, крикнул им: «Тащите быстрее, лентяи!»

Насмеявшись над измученными работягами, наемники решили не терять времени. Они отправились вдоль крутого берега, наслаждаясь свежим морским воздухом и решая, куда им направиться дальше. Главарь этой шайки, Генрих Шпилд, известный как Генри, стоял на берегу, его высокая фигура выделялась среди остальных. Брюнет с карими глазами и шрамом на лице, который он скрывал под редкой щетиной, гордо окликнул своих товарищей:

— Хорошо сработали! Даже каждому дали по десять золотых, так, глядишь, еще пару лет отработаем, можно даже лачужку с винодельней купить.

В тот же миг толпа взорвалась ликующими криками, полными неподдельной гордости и триумфа.

Идя по зеленому лугу, Генри на пару шагов отошел от остальных и раскурил свою счастливую трубку. Подгадав этот момент, к курящему Генриху торопливо подбежал его правая рука и верный помощник Фубитоссо Грейн. Фубитоссо был полной противоположностью своему командиру. В отличие от высокого и статного Генри, он был невысоким, с русыми, слегка кучерявыми волосами и серыми глазами. Его внешность была немного небрежной, но он всегда старался выглядеть опрятно, особенно в те моменты, когда это было важно. Фубитоссо старался поддерживать свою молодость, тщательно следя за тем, чтобы всегда быть чисто выбритым.

Фубитоссо, чеканя шаг, подошел к своему командиру. Слегка наклонившись, он небрежно порылся за пазухой и, наконец, извлек сверток.

— Шеф, с этим богатством на карте сбудутся вообще все мечты! — радостно объявил наемник.

— Что это у тебя? — Генри спросил с явной холодностью и безразличием в голосе.

— Когда плыли в Пигону, нашел её в навклировской сумке, посмотрел, а там, оказывается, отмечена заброшенная твердыня! Слышишь? Это наш шанс озолотиться! — Фубитоссо с энтузиазмом выпалил, не скрывая волнения и предвкушения.

Генри закашлялся, подавившись густым табачным дымом. Его лицо исказилось от раздражения, густые брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнула ярость. Он резко выдохнул и процедил сквозь зубы:

— Ты у навклира карту свистнул?

— Да не свистнул, а на время взял. — Фубитоссо пытался оправдаться, но его слова звучали неубедительно.

— О боги... Когда ты с корабельной кухни вареную морковь стащил я рукой махнул, а за такую твою выходку, знаешь чего нам будет?

— Чего он там заметит, в своей сумке пыльной, а?

— Ты глухой или глупец? Фубитоссо, дрянь, я твою фечахову голову сейчас с плеч хочу снести! — Генри прокричал суровым, почти командным голосом.

Остальные наемники начали оглядываться в их сторону, собираясь понять, в чем дело. Заметив это, Генрих сделал пару глубоких вздохов, затушил трубку и с раздражением на лице посмотрел на Фубитоссо.

— Ладно, разберемся. Молись, чтобы эта карта стоила того, понял меня?

— Понял.

— Не слышу!

— Понял, ваше сиятельство! — Фубитоссо выкрикнул, опустив голову, его голос дрожал от напряжения, страха и неуверенности.

Генрих собрал отряд и привел его в город. Вечером наемники устроились в кабаке «Лефес», где шумно отмечали полученное вознаграждение. В зале играла флейта, создавая атмосферу веселья. Крестьяне наслаждались мясными блюдами, играли в кости и карты, надеясь на неудачу местных шулеров. В углу, у окна, сидел Генрих, допивая вторую кружку вина. Он выглядел напряженным и задумчивым. Внезапно Генрих нахмурился, достал трубку, набил ее табаком и раскурил. Глубоко затянувшись, он бросил взгляд на шумную толпу и громко крикнул:

— Эй, знает кто, где этого Фубитоссо носит?

— Не знаем такого. — послышалось из зала.

— Сбежал, значит, или карту куда понес, не удивлюсь, если на плахе его завтра найду. — с трубкой в зубах проворчал Генри.

Внезапно распахнулась дверь, и в помещение ворвался Фубитоссо, весь в поту и с широко раскрытыми глазами. Он тут же бросился к начальнику, едва сдерживая дыхание. Остановившись у стола, Фубитоссо быстро убрал пустые кружки и развернул карту, словно это был его самый важный козырь.

— Я там у местных торгашей разузнал: корабль послезавтра поплывет в Кенех, можем там выйти, дошагать до Фареила, оттуда до нашей Белигской твердыни рукой подать. — взволнованно дыша и облизывая сухие губы, заявил Фубитоссо.

— Так! Тот, у кого ты стащил карту, — мой старый приятель, я с ним поговорю, карту заберу, доплывем до Кенеха, найдем лошадей и сразу поскачем к Белигской твердыне, отмеченной у тебя на карте. В Фареил ни ногой! — спокойным голосом изложил Генри.

— А на что мы купим лошадей? — с живым интересом в голосе произнес Фубитоссо.

— Это тебя волновать не должно. — Генрих выдохнул с явным напряжением, словно слова давались ему с трудом.

Фубитоссо с облегчением закивал, словно груз с его плеч упал. Он медленно оторвался от стола, словно боясь, что тот может его удержать, и направился к выходу. Каждый шаг был тяжелым, но желание найти укромное место, где можно было бы лечь и забыться, придавало ему силы.

На следующий день Генри направился к пристани, надеясь найти знакомого корабельного навклира, у которого Фубитоссо похитил карту. Утро только начинало освещать город, и Генри заметил навклира, стоявшего на берегу и наблюдавшего за восходом солнца. Он подошёл ближе и, стараясь не терять самообладания, окликнул его.

— Вот он, наш отважный мореход Гильберт, ну как, хорошо провел вчерашний вечер?

— Эх, вот если бы мне повышали звание каждый раз, когда я слышал подобное, уже давно бы адмиралом стал.

— Адмиралом винных погребов, наверно, да?

Вдоволь насмеявшись друг над другом, Генри прокашлялся и с наигранным интересом спросил, словно пытаясь скрыть напряжение:

— Ты это, вчера ничего не терял?

— Да так, одну старую бумагу, впрочем. — навклир пробормотал с недовольством.

Генрих глубоко вздохнул, вытащил из-за пазухи аккуратно свернутый свиток карты и уверенным голосом произнес:

— Не эту случаем?

Увидев свёрток, Гильберт замер. Его глаза расширились, лицо побелело, а винное похмелье словно испарилось. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым.

— Откуда это у тебя? —Гильберт растерянно переспросил, его голос дрожал от недоумения и тревоги.

— Так, вчера выходил с палубы, вижу, лежит на земле, хотел вчера сказать, но не нашел тебя. — Генри соврал, чтобы избежать неприятностей.

— Отдай! — дрожащим голосом выкрикнул навклир.

Генрих медленно отступил на шаг от своего друга, чувствуя, как между ними нарастает напряжение.

— Я-то всегда пойму, когда ты врешь, что в ней? — Генри спросил с ехидной ухмылкой.

— Нет, дай сюда, живо!

— Там золото, серебро, может, драгоценности, ну!

— Уж тебе там точно незачем быть, поверь. —Гильберт вытер мокрый от пота лоб, тяжело дыша и ощущая, как напряжение покидает его тело.

Генрих недоуменно приподнял бровь, пристально глядя на карту, которую вертел в руках. Его взгляд, полный легкой насмешки, устремился прямо в глаза навигатору, и в этом молчании читалось явное сомнение и даже раздражение.

— Ой, что-то ты темнишь, старый Гильберт, я-то думал мы друзья, а ты чего-то не договариваешь.

Между ними повисло тяжелое, гнетущее молчание, которое казалось физически ощутимым. Гильберт сделал глубокий, прерывистый вдох, его грудь вздымалась и опускалась, как будто он пытался набраться сил, но воздух никак не мог заполнить его легкие. Его лицо исказилось гримасой отчаяния — это была смесь боли, разочарования и беспомощности. Он закрыл ладонью лоб, будто пытаясь защититься от собственных тягостных мыслей, которые, казалось, давили на него со всех сторон. Проведя рукой по лицу, он издал приглушенное, хриплое ворчание, в котором смешались не только усталость, но и раздражение, смешанное с горечью.

— Видно, бесполезно с тобой спорить, как не посмотришь на эту карту, там только нечисть да злые духи.

— Ты чего несешь? Не надо мне тут сплетни рассказывать. — с недоверием выпалил Генри.

— Сплетни, значит? Как будто ты чудищ на свете ни разу не видывал! — Гильберт всплеснул руками и воскликнул, не скрывая раздражения.

— С одной стороны, ты прав, и все же, к чему тогда тебе эта карта?

— Знаешь, Генрих, я никогда не был честным человеком, и одним днем судьба завела меня в Тисрокский храм исповедаться. Там меня встретил маг Сендан «Чудодей» и продал мне эту карту за три медные монеты, а я, дурак, согласился. А когда узнал, что на карте, тут же хотел от нее избавиться, пытался порвать, сжечь, а карта всегда целой возвращалась ко мне, ох, нехорошее это дело. Слушай, не надо вам туда!

— Заходить мы туда не будем, просто соберем богатство, какое есть и тут же вернемся, даю слово. — спокойным и рассудительным тоном сказал Генри.

— Эх ладно, но если все выйдет, четверть мне. — смотря в пол, ответил успокоившийся Гильберт.

— Тогда по рукам! Так когда вы будете отплывать? — Генри с легкой улыбкой поинтересовался, приподняв бровь и глядя прямо в глаза собеседника.

— Значит так, отплываем завтра в полдень, к этому времени чтобы все твои были готовы, никого ждать не буду! Еще скажи своим молодцам, чтобы моих работяг больше не обижали, а то точно в следующий раз вас веслами забьют, — со сталью в голосе заявил навклир.

— Да, да, будут тише воды ниже травы. — выпалил Генри.

На этих словах старые приятели разошлись. Однако Генри не успел далеко уйти от пристани, как из-за угла внезапно появился Фубитоссо. Его лицо озарила широкая и искренняя улыбка, которая мгновенно привлекла внимание Генри.

— Я уже всем сказал, только ждем твоих указаний!

— Фубитоссо, гаденыш, ты что подслушивал? — резко рявкнул Генри, его голос прозвучал как раскат грома.

— Просто мимо шагал и тебя увидел. — Фубитоссо в очередной раз оправдывался перед командиром.

— Ладно, всё равно я когда-нибудь издохну с тобой. Вернешься, скажешь всем, что завтра отчаливаем, пусть собирают вещи, — Генри тяжело вздохнул, его голос звучал устало и разочарованно.

— Будет исполнено, ваше сиятельство! — Фубитоссо крикнул с глупой ухмылкой, которая явно не соответствовала серьезности момента.

В тот же миг верный слуга Генриха стремительно бросился к своим соратникам, чтобы поделиться радостной вестью.

К твердыне

В назначенное время, когда корабельный навклир дал сигнал к отплытию, отряд Генри погрузился на судно и отправился в прибрежный город Кенех. Путешествие обещало быть долгим и трудным: путь до цели занял одну неполную неделю, но корабль преодолел все испытания. Однако не обошлось без проблем: из-за десяти дополнительных пассажиров провизия, рассчитанная на гребцов, закончилась раньше времени. Экипажу пришлось ловить рыбу и экономить на питьевой воде, чтобы не остаться без средств к существованию.

Кенех, несмотря на свои внушительные размеры, не мог сравниться с зажиточностью Нью-Деровских фасадов. Его башни, украшенные синими гербами с изображением солнца, гарпуна и трезубца, выглядели величественно. Внутри города расстилались цветочные аллеи с аккуратно посаженными деревьями, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Но несмотря на это, Кенех не мог похвастаться богатством и роскошью. В народе город прозвали «Медным» не из-за монет или нарядов солдат. Секрет заключался в другом — в хлебе, который выпекали здесь. Этот хлеб был настолько вкусным, что его считали лучшим в королевстве. При запекании он становился пышным, хрустящим и приобретал характерный медный оттенок, который вызывал восхищение у всех, кто его пробовал. Рецепт этого хлеба хранился в строжайшей тайне, и его секреты были известны лишь немногим.

Выбравшись из бурных волн на твердую землю, наши герои, чьи имена уже успели утонуть в хмеле, направились к ближайшему рынку. Генри и Фубитоссо, не теряя ни минуты, поспешили к конюшням, где их ждали резвые скакуны. Зайдя внутрь, Генри уверенно раздал четкие указания своему спутнику.

— Сейчас пойдешь и выберешь лошадей, только не «хороших», а смирных, я пока поговорю с хозяином.

— Да, сделаю! — выкрикнул Фубитоссо, сразу же побежав исследовать местные конюшни.

Генри неторопливо направился к дому хозяина конюшен, внимательно рассматривая его архитектуру. Двухэтажное здание с двенадцатью застекленными окнами, каменным крыльцом и черепичной крышей выглядело внушительно и уютно. В этот момент из дома вышел сам хозяин. Высокий, рыжеволосый мужчина с увесистым животом и безупречным вкусом в одежде. Он как раз закрывал дверь, когда его взгляд упал на Генри. Сначала на лице хозяина отразилось удивление, но затем его лицо озарилось радостной улыбкой, и он воскликнул:

— Быть не может!? Генри... Ты ли это, друг мой?

Обширный человек бросился к порогу, охваченный радостным волнением, и крепко обнял старого друга, с жадностью разглядывая его с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что перед ним действительно тот, кого он так давно не видел.

— Ну, приветствую тебя Билли, я тут мимоходом заглянул проведать, мне это, лошадей десяток надо взять, так, надо по быстрому добраться до одного места. Верну тебе их на обратном пути. — Генри произнес это с искренней, заразительной улыбкой, которая мгновенно согрела атмосферу.

— Да бери прям так, только прошу тебя, верни, но у меня для тебя просьба! — Билли нервно сглотнул и выпалил, его голос дрожал от волнения.

— Ну.

— Я знаю лучший кабак в городе, раз уж приехал проведать, значит, надо выпить.

— Так я думал отправляться сегодня, ай ладно, мы же получается с детства не виделись, завтра поеду, а сегодня соберемся и расскажешь, что у вас тут да как. — Генри по своему естеству не смог устоять перед искушением.

— Но чур угощаешь ты, так принято встречать друзей и близких! — с наигранной серьезностью заявил Билли, покачивая рукой с вытянутым указательным пальцем.

Старые друзья радостно вскрикнули, сжимая руки в крепкий замок, словно подтверждая, что их связь не ослабла с годами.

— Ладно, пора мне уже, тогда давай до вечера. Сейчас сам понимаешь, дела есть.

— Давай, до вечера. Точно, кабак называется «Фиоделло», не забудь только! — в завершение, добавил Билли.

Разойдясь с другом, Генри решительно направился в сторону конюшен. Его шаги были твердыми и уверенными. Остановившись у стойла, он посмотрел прямо в глаза Фубитоссо, который уже с явным интересом наблюдал за парой лошадей. Генри спокойно и твердо произнес:

— Вечером меня не ждите, занят буду, поэтому сейчас, ты, найдешь гостиницу и разместишь парней.

— Шефич, у нас вышла накладка с денежкой.

— Чего опять?

— Смотрите, у меня вот осталось двадцать одна монета, у братьев Бена и Фрида на двоих дюжина, а у Джоника на всех, всего сорок осталось. - грустным тоном, объяснил Фубитоссо.

— О боги... Вот, возьмешь двадцать моих и скинетесь на самую скромную гостиницу. — Генри проворчал, раздраженно протягивая свой кошель.

— А как же вы же?

— А я о припасах буду думать. Всё, свободен, делай что сказано! — Генрих резко приказал своему верному подхалиму.