Сказ про Семёна-простака и Берендеева кулака

Глава 1

ВВЕДЕНИЕ: Тайна Белого озера.

Итак, мои золотые... Если вы когда-либо попадали в сибирские города, то из уст местных жителей могли слышать старинные легенды о русалках из Лукоморья, о лешем с кикиморами из местного леса, напустивших морок на путника или о чуди лесной, защищающей границы своего мира... А может это были истории про оборотней или же про нечисть странную живущую в старом доме и пугающую бедный люд?

Ну, а мне в юности, когда лечилась в инфекционной больнице с паратонзиллярным абсцессом, довелось услышать от одной медсестрички, часто дежурившей с нами в детском отделении по ночам, одну быличку. А была она про то, как в моём родном городе Томске на каждое полнолуние возле большого камня, рядышком с Белым озером, запоздалые прохожие могли видеть прекрасную деву, горько плачущую о чём-то.

Горожане даже спорили о ней, пытаясь понять, кто это: навка или русалка местная...

Но те, кто слышал её, рассказывали, что плачь этот был жуткий и жалобный одновременно, поэтому у одних прохожих, услышавших его возникало желание бежать прочь от этого места, а вот у других любопытных, наоборот возникала жалость. И тогда те, кто всё же подходил к ней ближе, потом рассказывали, как эта плакальщица, завидев путника в миг превращалась в страшное чудище с огромными глазами и когтистыми пальцами. Нечисть была сильная и изворотливая, она даже могла схватить надоедливого зеваку за грудки и утащить его за собой на дно озера. Ну, а если горемычный не успевал увернуться или отбиться от цепких рук этой жуткой навки, то участь его была не завидной. Ну, а ты думай и гадай, что с ними сталось потом, да и сам решай, быль это была или нет...

Ещё по слухам говаривали, что многие смельчаки пытались изловить эту нечисть озёрную, но им это не удавалось, а некоторые из таких охотников и вовсе домой не возвращались и считались пропавшими без вести. Даже местные пьяницы в очередях у бочек с пивом рассказывали, что будто бы этих бедолаг к себе хозяйка озерная забирает.

Видимо поэтому советские власти, чтобы уберечь граждан от несчастных случаев как-то решила, что в Советской стране все упоминания о разной нечисти являются суеверными предрассудками, и чтобы успокоить горожан им нужно для этого всю воду из озера откачать, а его дно забетонировать. Вот тогда народ успокоится, да и про нечисть болтать не будут зря.

Сказано-сделано, озеро осушили и к радости всех горожан, дно его забетонировали. Ну, а те любопытные, что наблюдали за работами, потом рассказывали, что на самом деле само озеро было не глубокое, а те небольшие ключи, выходившие на поверхность вероятнее всего, и могли вызывать круги на его поверхности и завихрении разные. А ещё, что на дне кроме многочисленного мусора и рыб, рабочие никого в озере они не нашли. Да и тем более, ни водяных, ни русалок там не было. Некоторые даже поговаривали, что русалка эта им и вовсе по пьяни привиделась и предлагали убрать оттуда бочку с пивом, чтобы не смущать отдыхающих.

Вскоре история про нечисть из Белого озера поутихла, но время от времени, местные всё же поговаривали, что в полночь не понятно откуда, на главной аллее временами возникал густой туман и тогда в этих туманных сумерках, подвыпившие прохожие опять стали слышать горький женский плач, но саму девицу с тех пор больше никто уже не видел. И видимо с тех пор, как только солнышко уплывало за горизонт, местные горожанине старались поскорее обойти это странное место окольными путями, даже спустя десятилетия, а уж тем более в полнолуние, никаких парочек, влюблённых на берегу озера не было, а лишь дружинники, храбро дежурившие на территории парковой зоны.

И хоть время нечисти ушло, но видно с тех пор и осталась у Томичей примета такая, что если ты увидел русалку, то это не к добру, а к худу.

А нынешняя молодёжь и вовсе не знает, что всего лишь каких-то несколько сотен лет в этих местах росла вековая тайга и всё было по-другому.

Поэтому я и хочу начать свой рассказ по порядку, с самого начала.

Итак, мои хорошие. Город Томск возник на берегу небольшой речки Томи в далёком 1604 году, когда сотни казаков отправились строить новую крепость среди вековой тайги. И среди приезжего разного люда стала передаваться красивая легенда о чудесном озере, которое могло исцелить своими водами от ран и болезней любого страждущего. Плохо лишь было одно, что не каждый мог воспользоваться целительными водами этого чудного места. А всё из-за того, что нечисть и близко не подпускала к нему паломников. И стоило как кому-то заслушаться дивного пения русалки, как вмиг он мог очутиться на дне озёрном. Но были всё же удальцы, кто мог добыть всё же водицу заветную в кувшине, а то и целую дубовую бочку ею наполнить, да на рынке продать или даже обменять её на любую вещь, нужную в хозяйстве. Поэтому вскоре несмотря на все опасности, многочисленные паломники всё же стали тайком пробираться через глухую тайгу, не боясь нарваться на медведя или другого дикого зверя лишь только для того, чтобы испить, набрать, а то и даже окунуться в его святые воды. Кто-то, чтоб деньжат заработать, а кто-то и для того, чтобы раны или хворь излечить.

Жаль, но не всех желающих в те далёкие времена допускало к себе это священное озеро, и многие даже из этих смельчаков не вернулись назад, сгинув в трясине сибирских болот, или же заблудившись в вековой тайге. Старожилы даже передавали из уст в уста сказы, что это болотные кикиморы отводили охотничков от этого озера злых и корыстных людей, которые в поисках пушного зверя шли с запада в глубь тайги.

По несчастью или к счастью. но прослышал один из приезжих купцов об этой чудесной воде из Белого озера и решил он, но во что бы это ему не стало, но найти это озеро, и набрать себе этой живой воды, чтобы самому немного помолодеть, а ещё и его единственному сыну исцелится, ведь он был давно не молод, а его единственный сын-наследник болел каким-то тяжёлым недугом. Отрок был как будто бы не в себе. Уж сколько раз бедолагу по лекарям, да ведунам возили, но никто не мог понять, что с малым. Почему тот ходить не мог, а лишь сидел на полатях, да пузыри пускал.

Раз сказано, то и сделано. Поэтому, как только случилась оказия, они с мальцом, прихватив телеги дубовые, поехали неспешно к озеру, взяв с собой на всякий случай опытного проводника волхва, чтобы тот мог их и от злых людей защитить, и от нечисти болотной освободить.

Долго ли, коротко ли, сколько времени прошло никто и не считал, как они ушли, да только вскоре купец один вернулся ни жив, ни мёртв. Был он весь седой от страха и так напуган, что и слов вразумительных не мог людям сказать, а только твердил про какую-то прекрасную деву, у которой вместо ног был рыбий хвост.

Вот так он твердил день и ночь, про то, что эта русалка сына его к себе взяла, а он сам чудом увернулся и прочь убежал, а проводник и вовсе сгинул куда-то, как только они бочки водой наполнили, да в обратный путь собирались. При её появлении лошади вмиг телеги с водой опрокинули, да в тайгу ускакали, насилу он одну кобылу поймал, да домой возвернулся.

После возвращения, как безумный этот купец несколько дней пил по-чёрному, да умолял людей, пришедших в трактир, послушать его байки про озёрную нечисть. А под конец, захмелев, тот падал и вовсе на колени и всё помощи просил у местных в помощи, чтобы мужики собрали казаков, да помогли ему в поисках сына, которого нечисть под воду затянула. Мужики на дармовщинку пили с безумным, но вот смельчаков идти на поиски отрока, особо не было. Да и знамо дело, ведь наступала ведьмовская пора или русалочья неделя, а значит предпринимать ничего нельзя было, вплоть до Троицы, а лезть в воду до самого праздника Ивана Купалы было очень опасно. И никакие деньги и уговоры купца не помогали, ведь никому не хотелось свою душу напрасно нечисти дарить.

Вскоре допился бедолага, что его и самого чуть паралич не разбил. Повезло хоть, что онемение вскоре прошло и он Богу душу не отдал, А может даже нечисти какой. Но видно не время ему было к праотцам отправляться, поэтому, как только купчишка в себя пришёл, то решил он награду смельчаку объявить, да посулить ещё большую сумму деньгами, а в придачу к деньгам и падчерицу свою глупую в жёны сосватать, но только тому, кто сыщет, а ещё и вернёт ему сына родного и наследника.

Но только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Так как время ведьмовское наступило... И было оно не простое, смутное. Когда целую неделю перед Иван Купалой вся нечисть и беснуется. И чем ближе праздник, тем страшнее в лес ходить даже по грибы и ягоды. Говорят, что кикиморы с лешим в это время какое-то особое зелье варят, чтобы молодость свою продлить, а для этого заморочки на людей напускают, да хватают к себе в полон любого, чтобы силу и молодость себе его молодецкую забрать. Поэтому все местные без особой нужды за околицу и не шастают. А то гляди, ненароком и и заблудишься в трёх соснах, или проклятье какое себе нечаянно на голову призовёшь. Поэтому пока время Мары не прошло, но смельчаков не особо много было на денежки дармовые. Хотя всё ж таки собрались возле трактира некоторые смельчаки, те, кто уж совсем без царя в голове был, чтобы собравшись всем скопом, вместе идти к заветному озеру. Ведь с хорошей ватагой и не так вроде бы и страшно было. Быстро они сговорились и порешили, что нужно им всё же выдвинуться в самый длинный день на поиски. Сказано, сделано. За пару дней собрались, а после в церкви отстояв службу, благословясь, получив одобрение владыки, упросили его отпустить с ними для благого дела и местного попа из прихода за пожертвование на новый колокол. После чего, не мешкая отправились к чёртову озеру.

А так как путь их был дальний, то и пришли они в нужное место уже почти затемно. Разбили лагерь и решили в кустах схорониться до утра, чтобы сначала отдохнуть, а уж по утру вместе с попом невод в озеро забросить, да и искать сынка купеческого.

С устатку задремали они быстро, словно кто сморил их своими чарами неизведанными. Да и сон из был крепок у озера заветного. Но вскоре всё же проснулись они разом среди ночи от пения дивного, и всполохов каких-то странных на берегу.

Выглянули они из кустов, смотрят, а над озером белым бело, да густой туман стеной стоит и светится, серебряным светом переливается, а из воды девы выходят. Их красивые волосы украшены изумрудами да жемчугами, словно короны царские. А сами девушки к луне свои руки белые тянут, да поют о чём-то своём грустном.

Засмотрелись мужики на дев прекрасных. Сидят в кустах, да пузыри как дети пускают. Ну, а поп молитвы читает, а сам Илью водного поминает. Вдруг видит он, что в сторонке, дитя малое на камушке сидит, да на русалок смотрит, любуется. И решил, что это тот самый купеческий сынок и есть. Подкрался он к нему, да и в мешок засунул. Мешок за спину закинул и побежал в город знакомой дорожкой с этого гиблого места.

Бежит он, да всё оглядывается, ждёт, когда казаки к нему присоединятся. Да и сам малец кричит у него в котомке за спиной, извивается - верещит, только бежать бедолаге мешает. А тут на беду все русалки, заслышав горький плач мальца так страшно закричали, да так громко, что у мужиков, что на берегу с неводом замешкались, враз из ушей кровь полилась, отчего те и попали замертво прямо на месте.

Смотрит поп на это чародейство неведомое, глаза трёт, да всё крестится, святые молитвы приговаривает, да причитает: «Чур меня. Чур». Понял поп, что подельники его скорее всего мертвы и уже к нему не присоединятся, то ещё шибче побежал по приметной тропке назад, в сторону города. Перед самым постом казачьем, остановился батюшка передохнуть, да глянуть что с малышом похищенным происходит, ведь малыш уже и не трепыхался совсем. Развязал он кошёлку свою и вынул его из мешка, а когда увидел, то чуть сознанье бедный не лишился, потому что вместо дитяти малого, лежал в его мешке сом пучеглазый, да всё рот только разевал, да глаза закатывал, а усы его длиннющие соплями всё загваздали. Сколько времени прошло, не считал никто, так как кое-как бедняга в себя пришёл. Поседел аж весь со страху, не поймёт, что ворожба такая, и как этот мальчонка в сома превратился. Пришёл он к купцу, да всё сказки рассказывает про дитятко малое, что в рыбу на его глазах превратилось.

И понял купец, что божьим словом, да удалью молодецкой с колдовским озером простому человеку не справиться и объявил, что награду удвоит, коли найдётся тот смельчак, кто всё же его задание исполнит, да сына из беды вызволит.

Вот так и прослышал про большую награду один добрый молодец Семён, когда по нужде на ярмарку приехал, чтобы новый хомут для своей лошади справить. А как про награду то услышал, то вмиг обо всём забыл, да назад домой поскакал. А жил на самом краю города, в Песчаной слободке, что в простонародье кликали район Слезавок со своей матушкой вдовицей. Прямо рядом с крутым оврагом, что кривой косой сразу в Томь уходила, у самого поля, поросшего осокой, да одоленью травою.

Земля здесь была плохая из-за того, что каждую весну выходила река из берегов своих и с шумом взбиралась она по косе вверх, билась об овраг прибрежный, словно птица дикая, готовая всё снести на своём пути, смывая посевы и чернозём прямо в реку, и только девки не замужние, да вдовы с помощью своих слёз и веток одолень-травы возвращали её в своё русло. И тогда, заслышав слёзы вдовьи, усмирялся задиристый речной норов Томи и возвращалась она смиренно в свои границы. После чего до самых холодов, в летнюю пору была она словно девица красная: ласковая и покладистая.

То-то приволье было парням искупаться в прохладной водице или словить в мутных водах щуку крупную и налима жирного, да посоревноваться, кто дальше против течения проплыть сможет, тому и почёт был.

И хоть сам Семён рос без отцовского пригляда, но нрава был доброго и покладистого. Все в округе относились к нему по-доброму, хоть и денег больших не имел, зато лицом был писан и голосом не обижен. А что, отца у него не было, так у многих такая беда была в то время. Много солдаток в Песках жило, у кого мужик погиб, как и у Семёна тятька, защищая крепостные стены от кочевников, а у кого и в тайге медведь заломал. или другой лютый зверь из тайги сибирской.

Сам-то Семён своего отца толком и не помнил совсем, так как мал ещё был, но уважал его и за храбрость, и за трудолюбие, ведь со слов матери характером он был весь в отца. Кстати, ещё в наследство батя оставил им с матушкой небольшой родительский домик на краю города. И хоть изба у них была кривобокой и никудышной, и торчала над обрывом, словно чирьяк на ровном месте, но был этот дом тёплый и просторный. А ещё у них был небольшой свой двор с сарайкой, где они держали старую кобылку с жеребёнком, да гуся с утёнком, а ещё котяру, что приблудой возле их дома ошивался.

Но главное, что на берегу у них под боком была своя лодочка долблёнка со снастями. Так что, когда была минутка свободная, Семён садился в лодочку и рыбалил, пока матушка его домой не начинала зазывать.

Ещё мальцом, он как мог сызмальства помогал матери, чтобы та с котомкой не ходила по людям за милостыней, да не побиралась. За любую работу он принимался, о чём бы его не просили его в округе, будь то это мать, или соседка - солдатка. И на все просьбы всегда отвечал: "Да, запросто!"

Видимо поэтому и звали его Семён Простак, на все руки мастак, ведь всё в его руках спорилось, да ладилось. Правда хоть и был парень трудолюбивый и башковитый, но денег у него сроду не водилось и дело было вовсе не в дырявых карманах или в дырявой башке, а просто, как только у него и появлялся какой-то алтын, так тут же он нёс его матушке, чтобы та тратила его на домашние нужды.

А так хоть и говорят, что бедность не порок, когда денег нет впрок, но деньги всегда в хозяйстве могли пригодится. А тут он ещё и задумал жениться к осени, чтобы всё как у людей было, а какая женитьба без денег? Может потому-то он и на большие деньги позарился, что купец сулил. Но не от жадности позарился, а просто зарок себе дал, что дескать, я не я буду, коль мальца для купца не добуду и на девке богатой не женюсь. Хоть и была у него на примете одна красотка, девка соседская Улька, которая тоже давно по нему сохнет. Да и она ему тоже по нраву. А что? Шустрая, в её руках любое дело спориться, да и на лицо красавица писанная, и с приданным хорошим, да только кто такую за него, голь перекатную отдаст такую девку?

Вообще-то хоть и Семён был хлопчик хоть куда, да только в их доме кроме мышей в клетях ничего толком и не водилось. Хоть и девки многие на него заглядывались, а почему и нет. Ведь он был плечистый, высокий, косая сажень в плечах, да и умён не по годам, хоть и скромен. В свои восемнадцать лет он ещё ни с одной девкой не целовался, да не миловался. Хоть и не прочь был на круге в хороводе плясать, да коленца выделывать. А что, кровь кипит, и своё просит, так не велика беда, сходит с соседскими парнями на кулацкий бой, так враз вся охотка отпадает на месяцы. А там и посевная, сенокос, уборочная...

В общем, скучать некогда.

Правда последнее время по ночам его размышления стали мучать. если б были деньги, то он непременно всё же на Ульке женился. Да и та видно тоже не прочь под венец пойти. Да и дразнит его она его почём зря, да песнями девичьими завлекает.

Как выйдет вечером с подругами на улицу, да как затянет своим звонким голоском про любовь, так у Семёна скулы сразу пунцовым румянцем заливаются, прямо словно девка красная, да и дружки его из-за этого над ним стали шутки шутить, что пора ему брать быка за рога, да девку сватать.

А что, он не против. Была б его воля, то с радостью сватов к Яринке отправил, да только отец её староста местный, и терпеть не может голь перекатную... Он, вишь ли, для дочки своей ненаглядной жениха ищет, но только с капиталом.

Семён понимал его, ведь и ему уж больно хотелось с матушкой Пелагеей в богатых хоромах жить, да до конца века не в поле горбатится на чужих людей, а самому сладко есть, да в потолок поплёвывать.

Так что: сказано-сделано, срядился он с купчишкой и стал в путь дорогу собираться. А что... Отец его был казак славный и помер на службе государевой, значит и он казак. А плавать он сызмальства умел, под водой дольше всех соседских мальцов мог находиться. Посему, не теряя времени зря, он тотчас пошёл к матушке за благословением.

Вернувшись домой, Семён рассказал старушке об обещанной награде купца и о том, что хочет рискнуть и спасти наследника купеческого из беды, а тот ему за это большую награду посулил, что на эти деньги можно не только корову купить, но и женится.

Как услышала Пелагея слова сына, так сердце её и затрепетало в груди, словно птица в клетке. Вроде бы ей и радостно, что сын женится надумал, но как нарочно в голову лезли разные плохие мысли, а вдруг какая беда с её сыном случится, как ей тогда бедной одной на свете жить, ведь самые первые деньки от Греной недели были, нечисть в это время самую силу имела, да свадьбы играла. А не ровен час, попадёт единственный кормилец в их сети, да сгинет навечно.

Тут ей её муж покойный вспомнился. Как их местной церкви родители венчали. Так им тоже казалось, что всё у них сложится, и детишки будут, и достаток, да только не долго счастье это длилось, пошёл он как-то рыбалить на своей плоскодонке, так заместо рыбы ему русалка попалась. Еле спасся от неё, а потом на них беды посыпались. Сначала родители померли, а потом и мужа беда скосила, водянка с ним приключилась. Раздулся он словно шар, да помер. А она одна с мальчонкой на руках осталась, сама его на ноги ставила, да в люди выводила. А вот неймётся ему, решил на Ульке заполошной женится, а она ему другу невесту приглядела, но сынок сынок сказал, как отрезал, что дескать сам он вырос уже, и поэтому хочет женится по любви, как она с тятенькой поженилась. Так что, мать Пелагея перечить не стала, а выслушав планы сынка единственного, опору на старости лет, решила в сердечные дела сына нос не совать и не перечить.

Но поплакав для успокоения, всё же попросила его лишь об одном, чтобы тот выполнил её материнский указ. А так как Семён всегда слушал матушкины советы, то и в этот раз перечить ей не стал. Тогда старая, попричитав, быстро успокоилась и пошла в горницу, чтобы достать из сундука кушак красный, заговорённый, что она на рождение сыночку готовила, да в люльке, когда тот малой ещё был, да пеленала от всех бед. Тем более, что сильный заговор на том кушаке был, а ещё в него были вплетены волосы его деда с прадедом, и бабки с прабабкой, а в рунах специальных волшебных, оберег от ста бед заключён, чтоб защитой служить и от колдовства разного, да от смерти защитить.

Перекрестила мать кушак заветный и отдала его своему сыну единственному с наказом материнским, чтобы тот, перед тем как в озеро надумает лезть, привязал бы этот кушак за ствол самого крепкого высокого дерева, которое возле берега будет расти, а другой конец его, чтобы в воду опустил, да слова молитвы заветные сказал и тогда этот кушак ему верой правдой будет служить и из любой беды поможет выбраться живым да невредимым.

Поблагодарил сын матушку, взял кушак заветный, да подпоясался им. Потом напоследок мать ему зеркальце дала заветное, серебряное. Ей когда-то, по её просьбе местный кузнец выковал. Не раз оно показывало ей, что близкие, отходя в мир иной, дарили ей своё последние дыхание, поэтому силой оно обладало немереной, а ещё помогало разграничить этот мир с потусторонним и увидеть проход между мирами. Поэтому и наказала ему матушка это зеркальце в озеро опустить на утренней заре, чтобы последний лик луны и первый луч солнца в него по переменки попали, да помогли ему открыть заветную дорожку в подводный мир заколдованного озера.

Поблагодарил Сеня матушку, сел на коня, да к Белому озеру поскакал. Долго ли коротко, но к утренней зарнице он как раз и управился. После чего, как только он прибыл на место, то сделал всё как матушка ему велела. Сначала коня стреножил, а потом и кушак размотал, да к берёзке привязал, что возле самого озера росла. Опосля отыскав несколько сушениц подлиннее, он зачистил их от листочков и перекрестившись на дорожку, обхватил одну из найденных тростинок покрепче губами, несколько глубоко раз через неё вздохнул и выдохнул, проверяя проходимость и приучая грудь к дыханию. Убедившись, что тростинка ему подходит, он, набрав воздуха, осторожно начал погружаться в воду, отыскивая самую глубокую часть озера. Поначалу идти ему было трудно, ведь нужно было следить, чтобы тростинка всегда была прямо над водой. Но вскоре он освоился и когда муть озёрная осела, а вода успокоилась, Семён осторожно опустил материнское серебряное зеркальце заветное на дно, как учила его матушка, и стал дожидаться заветного времени, чтобы в него уходящее солнышко могло попасть вместе с луной.

А тут на его удачу, глядь и в правду, вода в озере как будто бы волшебной стала и почти рядом с ним, образовалась тропинка, как будто бы вся из мрамора белого выложенная. Недолго думая, поблагодарил добрый молодец утреннюю зорьку за помощь и не раздумывая пошёл дальше в глубину озёрную по тропинке заветной. Долго ли он так шёл, нам неведомо. Вода была прохладной. Вокруг него плавали разные рыбы диковинные, которые он и в помине в Томи не видывал. Опасаясь русалок и водяных, он шёл по одну осторожно, стараясь не мутить воду и не привлекать к себе внимание подводных обитателей. Но тут, как специально, слышит он как кто-то плачет, да так жалобно, что прямо сердце его заныло, заболело от этих звуков жалостливых. Не смог наш добрый молодец остаться в стороне от звуков этих жалостливых и ускорившись пошёл на звуки, ведь плакали совсем рядом. А тут остановился молодец и видит, что на самой глубине озёрной, дворец стоит диковинный, а звуки эти странные, именно оттуда доносятся. Не раздумывая, вошёл он внутрь дворца и замер от удивленья. Перед ним на троне золочёном дева прекрасная сидела. Её прекрасное бледное лицо было печально, а из васильковых глаз вместо слёз по щеках к ногам скатывались белоснежные жемчужины. Уже их набралось столько, что не один десяток бус смастерить можно было.

Подошёл к девице Семён, не смея глаз отвести от такой красоты девичий, да тихо спросил:

– Не серчай девица красная, что тревожу тебя. Но случайно услышал я твой плач красавица, да не мог мимо пройти. Дозволь поинтересоваться, могу ли я тебе чем-то помочь?

– Кто ты таков? Чей будешь? И как сюда попал?

От её голоса сердце Семёна сладко защемило и в тот же миг забыл он свою любовь первую Яринку красавицу. И не мудрено, судя по короне из жемчужин и каменьев драгоценных девица эта была не простая, а сама озёрная царевна. И залюбовался он красавицей водной, да и не мудрено, ведь глаза у неё были такие огромные и синие, что ярче неба чистого и васильков синих полевых, а её губы алели словно маки цветущие в поле весной.