Ледяная Галатея для снежного дракона
Может, идея с камином была не так уж и безнадежна?
– Что вы делаете? – удивленно спросила Николь и крадучись приблизилась к кровати.
– Гимнастику от морщин, – не моргнув глазом, солгала я. – А что с моим волосами? Я не могу посмотреть.
– Они… – горничная почему-то смутилась, – простите, но они потемнели у корней.
– За что ты извиняешься? – удивилась я, безуспешно пытаясь косить глаза и увидеть хоть что-нибудь, кроме белого балдахина, накрывающего кровать снежной завесой. Свет из окна отражался от него и слепил, так что я сдалась и снова прикрыла глаза.
– Темные волосы - признак низкого происхождения, – ответила Николь и совсем поникла.
– А у Инатана почему тогда черные? – решила продолжить смущать ее я. Все равно других развлечений в ближайшее время не предвиделось.
Судя по тому, как белая кожа горничной залилась краской, я спросила что-то совсем уж неприличное. Она не ответила, и я продолжала пялиться в потолок в абсолютной тишине.
Раздумывала, сколько еще будет продолжаться мое вынужденное бездействие, но вдруг тело отмерло. Я поднялась, сделала пару шагов от кровати и замерла посреди комнаты.
Николь тут же начала хлопотать вокруг: заправила кровать, начала разглаживать едва заметные складки на моем платье и собирать мои волосы в такую же косу, какую я носила вчера. Касаясь прядей, она тихо вздыхала, но очень старалась скрыть от меня свое расстройство, и я милостиво делала вид, что ничего не замечаю.
Получается, Инатан может управлять мной даже с большого расстояния? В комнате его нет и вряд ли он пасется под дверью. Хотел бы – уже бы зашел и плевать ему, даже если я тут голая.
В конце концов, он создал тело, в котором я сейчас нахожусь.
При одной мысли об этом стало неловко. Я невольно представила, как он проводил рукой по обнаженному телу ледяной скульптуры, как склоняется к ее ногам, чтобы проработать детали своей статуи. Теперь жар прилил уже и к моим щекам, и в отражении в большом зеркале я заметила, что они заалели. Едва заметно, но все же кожа перестала сверкать раздражающе-идеальной белизной.
Итак, я все-таки оттаиваю. Но почему? Магический холод вот так запросто можно растопить огнем из камина? Даже если и так, то что будет, когда я “согреюсь”? Мне почему-то не пришло в голову задать этот вопрос во время беседы с Морозом, но теперь, когда перспектива выполнить его указание стала вполне реальной, очень им заинтересовалась. Может, у Инатана спросить? Хотя сомневаюсь, что он знает. Судя по всему, ему тоже в новинку размораживать ледяные скульптуры: он их как правило разбивает.
– Похоже, идея с камином и пледом была не так уж и плоха, – раздался за спиной знакомый голос.
На этот раз я даже не испугалась холода в нем, хоть и не поняла, иронизирует дракон или всерьез рассматривает этот вариант.
Король дождался, пока Николь перевяжет мою косу белой лентой, а потом, ни слова не говоря, вышел за дверь. Я последовала за ним.
По коридорам для разнообразия шли в молчании. Завязывать светский разговор никому из нас не хотелось, но когда Инатан завел меня в небольшой кабинет, который однако благодаря светлым стенами и минимуму мебели выглядел просторным, все же спросила.
– И что мы сегодня будем делать?
– Работать, – заявил в ответ он.
Прекрасно, даже в коматозном сне – и то работать! Хотя наверное неудивительно: что я кроме работы в жизни видела? Толком то ничего, вот воображение и подбрасывает знакомые ситуации.
Пока я мысленно стенала по поводу тяжелой доли, тело уселось за стол. За стол короля, между прочим: других тут не было. Сам же Инатан остался стоять надо мной, чем ужасно нервировал.
– Если загорится, не беспокойся, – коротко проинструктировал он.
– Что загорится?
Вопрос остался без ответа. Я взяла верхний лист бумаги с большой стопки, перо и вывела в правом нижнем углу размашистую подпись. Не свою. Покосившись на соседнюю стопку, догадалась, что это подпись Его Величества.
– Бумага для указов особенная. Если ее подписываю не я, то закон не считается принятым, документ сгорает. Мера предосторожности, – наконец соизволил пояснить он.
Но ничего не загорелось. Любопытно.
Мои руки продолжали действовать автоматически: еще один указ - еще одна подпись. Я даже толком заметить не успела, что подмахнула.
– А прочитать их не хочешь? – уточнила я, пока руки автоматически подписывали третий закон.
Тот факт, что меня заставляли работать против собственной воли, бесил, и я хотела отвлечься от мерзкого чувства, что сама себе не хозяйка. Сейчас, выполняя чужие обязанности, я ощущала его особенно остро.
– Они давно уже проверены, – отмахнулся Инатан и наконец отошел.
Даже дышать стало легче.
Король взял с полки, забитой увесистыми томами, какую-то книгу в твердом кожаном переплете и, по-ребячески усевшись на подоконник, стал читать.
Что, думает вот так запросто может загрузить меня работой и спокойно заниматься своими делами? Ну уж нет, так не пойдет.
– Что будет, когда я, как выразился Мороз, “отогреюсь”? – решив, что затягивать с этим вопросом смысла нет, спросила я.
– Не знаю, – пробормотал Инатан, не отвлекаясь от страниц.
В отражении стекла я видела, что бумагу покрывают ровные столбцы каких-то цифр, но недостаточно четко, чтобы понять, что они значат. Радовало только, что цифры выглядели вполне знакомыми.
– Решил сделать из меня пишущую машинку? – с вызовом спросила я, не собираясь оставлять Инатана в покое.
Он не ответил. Козел!
Попыталась задать еще пару вопросов, но результата не добилась. Тогда скосила глаза вниз и от нечего делать сосредоточилась на документах.
Читать их полностью не успевала, но цепляла отдельные слова: указ о предоставлении временных территорий эльфам, изменения в контроле качества каких-то кристаллов с кучей цифр, пометок и непонятных формул, еще куча непонятных распоряжений.
Ладно, признаю: будь я на месте Инатана, тоже не отказалась бы от самопишущей куклы, чтобы разбираться с таким количеством корреспонденции. Но как же бесит, что он воспринимает меня как вещь!
Я как раз успела поймать своеобразное медитативное спокойствие в монотонной работе, как вдруг рука замерла.
Перевела взгляд на Инатана, но он не отрывался от своих отчетов. Тогда посмотрела на лист и сразу заметила, что он составлен по иной схеме, чем предыдущие.
Это был не указ, а письмо, которое каким-то непонятным образом затесалось в стопку. Секретаря, кажется, ждет взбучка.
– Инатан… – позвала я, но он не отвечал.
Я попыталась еще раз, но король вероятно все еще думал, что единственная цель моей жизни – злить его, и не откликался.
Пользуясь моментом, я скользнула взглядом по строчкам письма. В нем некто Азам Шариф пафосно уведомлял о скором прибытии в замок своей младшей сестры, “достойной во всех отношениях девицы, которая, если на то будет желание Его Величества Инатана Ворэоса, составит ему прекрасную партию”.
Я не успела дочитать, лист резко исчез из-под носа.
– Мама не учила тебя, что нехорошо читать чужие письма? – раздраженно спросил Инатана, поднося лист к глазам.
У меня мурашки по коже пробежали от его колкого тона, но виду я не подала.
– Я никогда не знала свою мать. И отца. И других родственников. Так что нет, мне такого не рассказывали, – привычно огрызнулась я, как огрызалась всякий раз, когда разговор заходил о семье, и тут же поспешила перевести тему: – У тебя есть невеста? Раз так, то я вообще не понимаю, зачем тебе понадобилось оживлять ледяную статую?
Инатан не отвечал. С непроницаемым лицом вчитывался в письмо и казалось вообще не замечал моего присутствия. Но я видела – вернее даже чувствовала – что он злится.
– Хотя если у вас на верность такие же проверки, как на подлинность подписи, и муж-изменник может загореться, то я начинаю догадываться, – продолжила развивать тему я, почему-то задетая его молчанием. – Если женщина не настоящая, то ночь с ней и за измену не считается, так? Кукла ведь не живая, считай что одеяло. Не наказывать ведь человека за объятия с одеялом…
Я прекрасно понимала, что несу уже полный бред, но остановиться не могла.
Почему он молчит?! Не считает собственную вещь достойной ответа? Так я заставлю его увидеть во мне больше, чем просто его ледяную куклу.
Я хотела добавить еще что-нибудь не менее скабрезное, но король наконец посмотрел на меня. Да так, что я поняла: перегнула.
И без его взглядов постоянно мерзла, но сейчас, всматриваясь в льдисто-голубые зрачки, на которых все ярче проступали морозные узоры, ощущала, что замерзаю сильнее обычного. Даже лицо, к подвижности которого я привыкла за пол дня, как будто снова начало неметь и застывать ледяной равнодушной маской.
– Я не просил у Мороза говорящую куклу, – спокойно, но с таким металлом в голосе, что хоть сваи заколачивай, отчеканил Инатан. – И уж точно не просил хабалистую бабу, которая будет поливать меня грязью.
“Хабалистую бабу”?! На себя бы посмотрел!
Передумала, не буду петь ему никакие частушки. Раз уж так сильно не нравится со мной разговаривать, лучше вообще замолчу. Пусть сам думает, как исполнять повеление своего дурацкого бога. Я такой жизни не просила: растаю – значит растаю, вот и все.
Тишина, повисшая в кабинете, грозила раздавить нас обоих, но ее разбил уверенный стук.
– Ваше Величество, заседание по вопросам экономической политики на следующий год начнется через десять минут, – раздался из-за двери услужливый голос.
Я узнала его: говорил тот же человек, что и в прошлый раз, когда мы сидели в гостиной возле спальни. Но внутрь он не зашел. Вместо этого вышел Инатан, наградив меня таким взглядом, что не будь я ледяной, примерзла бы к месту.
Хлопнула дверь, и я снова осталась в одиночестве и неподвижности. Только сейчас заметила, что рука с пером по-прежнему занесена над столом, будто я собираюсь что-то подписать. Но несмотря на все мои усилия, изменить ее положение не удавалось.
И сколько мне так сидеть? Они там совещаться и до заката могут. Нет, ну точно я для него кукла: захотел – поиграл, захотел – в шкаф забросил. И совесть его не мучает!
Еще какое-то время я пыхтела от гнева, чувствуя, как по телу прокатываются мерзкие волны, похожие на холодный сырой ветер. Злость постепенно отступала, сменяясь апатией. И простым осознанием: что бы я ни делала, Инатану плевать.
Я пыталась быть рассудительной, когда рассказывала ему о своем прошлом. Не сработало. Пыталась быть веселой, подшучивая над ним. Он включился в игру, но на следующий день уже забыл о ней. Я пыталась злить его. И получила в ответ короткую вспышку холодной ярости, однако как только на горизонте замаячили настоящие дела, король ожидаемо ушел.
Что бы я ни делала, все бессмысленно. Я здесь никто. Просто кукла. Мое мнение и эмоции и в прежнем-то мире мало кого интересовали, а в этом и подавно никто не будет задаваться вопросом, что чувствует ледяная скульптура. Уж точно не самодовольный дракон, а кроме него мне видимо и не придется ни с кем больше говорить.
Чем дольше я обдумывала эту мысль, тем сильнее душу охватывало странное онемение. Я думала, что буду страдать, но с каждой минутой нарастало лишь равнодушие. Довольно привычное, надо отметить. Такое же, какое я испытывала, глядя на счастливые парочки на набережной, на очередной удачно подписанный контракт, на новую одежду и технику, на красивую еду, на так называемых друзей.
Неужели я попала в этот странный мир только ради того, чтобы повторить прежний опыт? С другой стороны, откуда взяться другому?
– Так вот ты какая, Галатея, – раздался вдруг незнакомый голос.
Я обвела глазами кабинет и заметила странного мужчину. Старик с темной кожей, раскосыми карими глазами и в красной мантии жгучего цвета. Он не походил ни на одного из слуг или придворных, которых я видела, пока таскалась по коридорам вслед за королем.
– Кто вы? – спросила без обиняков, хотя его внезапное появление меня напугало.
И как я умудрилась не услышать, что он зашел?
– Меня зовут Алим Низар, придворный маг огня, – представился мужчина.
С грацией кота, которая совершенно не сочетались с глубокими морщинами на лице и сединой в жидких волосах, он скользнул к окну и полоснул по тому, что увидел снаружи, равнодушным взглядом.
– Вам разве можно здесь находиться? – уточнила я, поняв, что начинать разговор мужчина не спешит.
– Разрешения я не получал… но и запрета тоже, – расплывчато ответил маг.
– То есть, нельзя, – подытожила его попытку вывернуться я. – Интересно, что будет, если я расскажу Инатану, что вы пришли сюда?
– Если ты это сделаешь, тогда я не расскажу тебе кое что интересное, – не растерялся старик.
Выглядел он настолько самоуверенным, что казалось, загнать его в тупик невозможно. Но где наша не пропадала?
Я в ответ окинула его таким скептичным взглядом, что под ним и чистое золото бы посерело.
– Где гарантия, что я могу вам доверять?
– А где гарантия, что можешь доверять Его Величеству? – спросил в ответ Алим Низар.
Уел. Да и не сказать, чтобы я очень уж хотела сообщать Инатану о шпионах в его кабинете. Тем более, что раз уж я такая хабалка, то не стану больше обременять его звуками своего базарного трепа.
– Ладно, говори что хотел. Я тебя не сдам, – на миг я испугалась, что старик не поймет сленга, но судя по смеющемуся взгляду, суть он уловил.
– Я дам тебе два совета. Во-первых, не пытайся лезть в его возможный династический брак…
Старик выдержал многозначительную паузу, а я только фыркнула. Не очень-то и хотелось.
– А во-вторых, если хочешь отогреться, а не растаять, смени тактику, – наконец продолжил он. – Говори с ним так, как не говорила прежде.
– И как же?
Маг улыбнулся и посмотрел на меня с таким умилением, с каким смотрят на несмышленых детей.
– Не все, – возразил он и скрылся за дверью прежде, чем я успела задать новый вопрос.
Глава 8
В следующие несколько дней я принципиально не произнесла ни слова. Чувствовала, что совершенно бессмысленно теряю время, но просто не знала, как с ним еще разговаривать. Любой наш диалог прежде заканчивался в лучшем случае обменом колкостей, а я никогда не отличалась особенным терпением.
Однако слова того мага, который так беспардонно вломился в кабинет короля, все не шли из головы. Я пыталась понять, какую тактику еще не пробовала, но раз за разом терпела провал.
Инатана поначалу даже устраивало мое молчание. Днем я работала самопишущей куклой, вечерами пыталась согреться у камина. Но никакого прогресса мы так больше и не достигли: я с переменным успехом могла пользоваться мимикой, волосы так и остались у корней темно-русыми, но больше – ничего.
На третий день король начал понемногу раздражаться. Снова припугнул меня теоретическим немедленным уничтожением, но я сразу поняла, что он блефует. Хотел бы разбить - не пытался бы отогреть. Больше он не угрожал.
“Что ты чувствуешь? Тебе хоть немного теплее?”
Я молчала.
“Знаешь, я даже благодарен, что ты своим вселением в эту статую окончательно ее испортила. Она в любом случае была бракованная”.
И эту реплику я оставила без ответа, хоть мне и было что сказать на счет бракованных творений местных богов.
“Ты так и будешь молчать, да?” – дошло до него на пятый день.
Я подтвердила его догадку тем, что ничего не ответила.
– Ладно, сама напросилась, – король поднялся с дивана, на котором мы оба сидели и тупо таращились на камин.
Я встала вслед за ним, даже радуясь, что мы наконец отойдем от огня. Вид его живого тепла настолько сильно контрастировал с постоянным промозглым холодом, который стал уже почти второй кожей, что раздражал неимоверно.
Мы вышли из комнаты и двинулись по коридорам. Когда добрались до незнакомой мне части замка, я чуть было не спросила, куда он меня потащил, но вовремя поджала губы. Не хватало еще провалить свой героический бойкот по столь незначительному поводу.
Чтобы отвлечься, любовалась окружающей красотой. Мы шли по длинному коридору с множеством окон. За ними переливался пыльной желтизной закат. Преломляясь сквозь сотни цветных стекол, он раскрашивал стены, пол и колонны в цвета калейдоскопа.
Под потолком висели хрустальные – или ледяные, я так и не разобралась – украшения. Первое время я принимала их за обычные люстры, но потом поняла: в них нет ни свечей, ни других огней, они предназначены лишь для того, чтобы отражать дневной свет и вносить еще больше красок в окружающий мир. Преломляясь между сотнями аккуратных капель, скрепленных друг с другом тонкими нитями, лучи заката плясали под потолком всеми цветами северного сияния.
Интересно, эти украшения придумал Инатан, или они висели здесь задолго до него? И если второе, то какому гениальному мастеру пришла в голову такая идея?
Будто что-то почувствовав, дракон обернулся и посмотрел мне в глаза, потом на “люстры” и снова на меня.
– Да, я сделал. Но это было очень давно, – сказал он и, не дожидаясь ответа, повел меня дальше.
Эй! И какой смысл теперь молчать, если он и так все понимает? Наверное, не надо было восхищенно пялиться, может тогда бы он не догадался.
Но… он? Вот этот серьезный до мозга костей правитель, который доводит до икоты своих министров, требуя с них точных и реалистичных предложений? Который муштрует и стражу, и слуг с одинаковым рвением, который ненавидит несовершенство в любом его виде, который всегда серьезен, собран и не позволяет себе потратить ни минуты без пользы?
Когда, а самое главное как ему вообще в голову пришло что-то подобное?
К моему великому сожалению, коридор оказался не бесконечным. Мы дошли до лестницы и стали подниматься. Один этаж, второй, третий… наконец я сбилась со счета. Но с каждой новой ступенькой становилось все тревожнее.
Может, он все же решил воплотить свою угрозу в жизнь? Но не просто разбить меня посреди комнаты, а пафосно сбросить с самой высокой башни замка?
Беспокойство вскоре достигло таких масштабов, что я подумывала плюнуть на собственные принципы с таки спросить, куда мы идем, но именно в этот момент мы остановились перед дверью. Инатан открыл ее, и я онемела от удивления – на этот раз против своей воли.
Одну из стен многоугольной башни, похожей на кристалл, венчал маленький балкон, а за ним простирались горы, покрытые золотым и розовым маревом.
Присмотревшись, я различила у подножия замка очертания города, и наконец поняла, что туман - это вьюга, которая укрывает низины между хребтами. Но здесь, наверху, царила тишина. И почему-то мне казалось, что она обманчива.
Против своей воли – иначе в последнее время и быть не могло – я приблизилась к краю балкона. Здесь не было перил, их заменял только низенький бордюр, через который переступила бы и старуха с артритом. Приближаясь к нему, я все ждала, когда Инатан меня остановит, но он этого не делал.
Неужели я умру вот так? А впрочем, почему бы и нет: на этот раз хотя бы вид хороший.
Тело замерло на самом краю. Я вдохнула морозный воздух, он наждачкой огладил нос и горло, наполнил легкие свежестью, а голову – ясностью. Страха не было, хотя сейчас самое время бояться.
Вдруг сильная рука обхватила меня за талию. Я хотела возмутиться, но не успела: в одно мгновение на нас обрушилась вьюга. Ветер сбил бы меня с ног и я точно полетела бы вниз, но Инатан удерживал крепко, не позволяя мне свалиться с огромной высоты.
От сильного ветра я едва могла вдохнуть. Снег, пролетая мимо, жалил неестественным холодом. Зато промозглая сырость, привычно окутавшая кожу, уступила место морозному покалыванию.
Я мерзла, но наслаждалась каждым мгновением, каждым вздохом. И если Инатан сейчас толкнет меня в пропасть, то эта гибель будет в разы приятнее предыдущей. И надеюсь, метод, избранный королем, убьет меня надежнее, чем река.
– Это закончится только тогда, когда скажешь, что ты чувствуешь, – раздался крик дракона над ухом. Но из-за сильного ветра я едва его слышала.
Не собирается толкать? И зачем мы тогда поднимались на такую высоту: видом насладиться?
Я продолжала молчать. Уже не из-за упрямства. Он сказал, что все закончится, когда я заговорю. Но я не хотела, чтобы эта безумная минута заканчивалась.
Что-то знакомое чудилось в этой бушующей вьюге, в трепете мелкого колючего снега и морозе, который, вопреки логике, разжигал в груди теплый огонь и заставлял чувствовать себя по-настоящему живой впервые с тех пор, как я превратилась в ледяную статую.
Я чувствовала, как сердце Инатана колотится в такт завыванию ветра, как напряжено его тело. Он еще плотнее прижал меня к себе и поднял голову, коснувшись подбородком моей макушки. Казалось, он сам хотел бы броситься прямо в сердце этой бури, но почему-то не мог.
– Говори! – потребовал Инатан, и в его тоне я явно расслышала нечеловеческий рык.
Даже испугалась, но все же поджала губы. Еще чуть-чуть, совсем немного. Я хочу понять, на что похожа эта вьюга и почему она кажется такой знакомой?
– Тея… – на этот раз в голосе дракона звучала почти мольба. – Ты замерзнешь, если не скажешь.
Замерзну? Что за глупости! Именно сейчас, посреди воющей бури я чувствовала тепло. И в собственной груди, и в прикосновении, которое наверное показалось бы болезненным, не будь я ледяной игрушкой.
Почему же эта буря кажется мне такой знакомой?
– Тея! – аргументы у Инатана закончились, но он все продолжал повторять мое имя.
– Мне холодно! – наконец выпалила я, расслышав в его тоне что-то такое, от чего дрогнуло сердце. – Но я не хочу уходить.
Вьюга мгновенно утихла, и мы снова остались в тишине. Небо внезапно вновь стало ясным, тучи остались далеко внизу, под горой, над крышами города, и солнце ударило прямо в глаза. Я почувствовала, как по щеке бежит вода. То ли из-за снега на ресницах, то ли это слезы – я и сама не понимала, но чувствовала, что так и не выяснила что-то важное. Что-то. Что могло все изменить.
– Зачем? – в этот простой вопрос я вложила целую тысячу.
Зачем он привел меня сюда? Зачем пытался заморозить? Почему прекратил, когда я просила этого не делать?
На этот раз промолчал он, и я вдруг осознала, насколько неприятно ему должно быть было раз за разом натыкаться на мое молчание в ответ на свои вопросы.
Ну что за дурой я была? С другой стороны, неужели мои ответы могли на что-то повлиять? В ушах по-прежнему звенели отголоски ветра, и голос Инатана я слышала как будто издалека.
– Так значит, тебе холодно, – подытожил он, все еще удерживая меня над бездной и не позволяя обернуться. – Только сейчас?
– Нет, всегда, – пришлось ответить мне. Все равно бойкот провалился, да и был ли в нем смысл?
– Почему ты не сказала раньше?
Это что, допрос?
– Потому что это касается только меня. Мой холод – мои проблемы, – резко ответила я и сжала зубы.
Я никогда и никому не жаловалась. Разве что очень давно, в детстве, но тогда за слезы я получала только выговоры от воспитателей и насмешки от таких же, как я, неудачливых детей, лишенных дома и родительского тепла. Тогда-то я и поняла, что слабости надо держать в тайне. И позже никогда не позволяла себе быть жалкой в чьих-то глазах.
А сейчас… что подумает Инатан, если я начну жаловаться ему? Если скажу, что мне вечно холодно, что страшно не владеть собой, что я злюсь на себя за бессилие, что боюсь его и его власти над моим телом, скучаю по нормальной кровати и ванной комнате в своей квартире? Что хоть сейчас я и постоянно рядом с ним, чувствую себя не менее одинокой чем в той, прошлой жизни, когда со мной действительно никого не было. Какое ему до всего этого дело? Стану просто тряпкой в его глазах, вот и…
– Не станешь, – слова короля подействовали как пощечина.
Я что, все это вслух сказала?
Какой кошмар!
Именно в тот момент, когда щеки залились румянцем, Инатан меня повернул. И я стояла перед ним, как нашкодивший ребенок, без возможности хотя бы опустить лицо и скрыть смущение под прядями безупречно-белых волос.
Король рассматривал меня, будто видел впервые. Я же, моментально забыв о смущении, глазела на него. Вернее, на пятна белой чешуи, которые местами покрывали почти столь же белую кожу, и на огромные крылья, будто сотканные из морозных узоров на окнах.
До этого момента я воспринимала информацию о расе своего “владельца” абстрактно, но только сейчас до меня дошло: он действительно дракон. Самый, мать его, настоящий!
– Просить о чем-то не так уж и опасно, – заметив мою реакцию на свой необычный облик, Инатан, кажется, немного смутился, и даже сделал шаг назад, уводя от опасного края балкона и меня.
– Да неужели? Ты вот что-то попросил у своего бога, и как успехи? Много хорошего от этого получил? – привычно ввязалась в спор я, уже позабыв о недавней неловкости.
Если быстро перейти в наступление, то он и не заметит, что я дала слабину.