POLARIS

— Мишени я оцениваю быстрее, — честно ответил он. — У них обычно меньше времени на принятие решений.

Марта тихо присвистнула, глядя теперь то на Габи, то на Кристиана, как на затянувшуюся партию, в правилах которой она не до конца уверена.

— Слушайте, вы сейчас так мило обсуждаете убийства, что на вашем фоне мои токсичные бывшие кажутся почти милыми, и я даже начинаю по ним скучать.

Она кинула лукавый взгляд в сторону Кристиана:

— А почему ты выбрал именно её балкон?

Кристиан слегка повёл плечом.

— Потому что её балкон был открыт.

— Романтично, — хмыкнула Марта.

Габи резко выдохнула, словно что‑то от себя оттолкнула, и скрестила руки на груди, прижимая локти к бокам.

— Ладно, стоп. Отмотаем назад. Как ты меня нашёл здесь?

Кристиан чуть изогнул губы в намёк на улыбку, поставил стакан обратно на блюдце, аккуратно:

— Не льсти себе, — мягко сказал он. — Город маленький. Район ещё меньше. Кофе здесь терпимый.

— Случайность? — прищурилась Габи.

— Совпадение, — поправил он. — А я умею ими пользоваться.

Кристиан сделал ещё один глоток, отвёл взгляд к окну, как будто тема себя исчерпала, и на секунду уткнулся взглядом в отражение в стекле, проверяя, кто за их спинами.

Габи вздохнула:

— Ла-адно. Ты «случайно нашёл» меня. Зачем? Просто, помнится, ты говорил, что если я тебя не сдам, то ты уйдёшь и не будешь моей проблемой.

— Я ушёл, — он слегка развёл руками. — А то, что мир решил снова столкнуть нас лбами, — не по мою часть. И к тому же я обдумал. Ты — единственный человек в этом секторе, который: а) видел меня, когда я был официально «под тревогой», б) не сдал, в) знает, кто я, г) пока ещё сидит на свободе и с интернетом.

Кристиан чуть наклонил голову.

— Это делает тебя… очень интересным источником.

— Источником чего? — насторожилась Габи.

— Реакции, — просто сказал он. — Я привык работать с врагами и приказами. Сейчас у меня нет ни того, ни другого. Мне нужно понять, как на меня смотрит обычный город. Не пресс‑служба, не военные, а люди. Ты — мой маленький опрос общественного мнения.

— Я тебе не анкета, — возмутилась она.

— Зато честная, — парировал Кристиан. — Ты уже наверняка задавала самой себе вопрос: «зачем он бежит». И если ты его задала — значит, задаёт и половина тех, кто сейчас смотрит новости. Только у них нет меня за столиком.

Марта наклонилась:

— Подожди. Так ты реально хочешь объясниться с… обществом? Ты сейчас серьёзно устраиваешь маневр PR‑катастрофы?

Кристиан чуть улыбнулся:

— Назовём это корректировкой легенды. И да, — он посмотрел прямо на Габи, — начать я решил с тебя.

Марта прыснула:

— Он только что предложил тебе фриланс как личному ассистенту беглого биооружия.

Габи провела рукой по лицу:

— Ты понимаешь, насколько это всё… — она поискала слово, — ненормально?

— Всё, что со мной делали, было ненормально, — без улыбки сказал Кристиан. — На этом фоне кофе с двумя девушками — почти терапия.

Он откинулся на спинку стула и снова стал внешне расслабленным.

— Ты всё равно не сможешь оставить всё это просто как «странный день», — добавил Кристиан уже мягче. — Хочешь — делай вид, что меня нет. Хочешь — рисуй меня чудовищем. Хочешь — попробуй разобраться.

У Габи неприятно ёкнуло внутри: портрет на холсте вдруг всплыл в памяти слишком ясно — особенно пустые глазницы.

Кристиан смотрел спокойно, без нажима. Но ощущение было такое, будто он уже заложил в своей голове ветки «если скажет да», «если скажет нет», «если убежит».

Марта шумно сделала глоток капучино:

— Если что, у меня всегда была мечта иметь в компании хотя бы одного незаконного генно‑модифицированного беглеца. Для баланса.

— Хорошо. Один разговор. Без гарантий. Ты мне должен очень много объяснить, — заключила Габи.

Уголок его губ чуть поднялся. В этот момент в углу завизжал чей‑то коммуникатор: новостной канал.

«…по неподтверждённым данным, особо опасный биогенетический объект программы POLARIS был замечен в одном из гражданских секторов. Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие и немедленно сообщать о любых подозрительных лицах…»

Габи уже тянулась убавить звук, но замерла: Кристиан смотрел не на экран, а на них. Он чуть повернул чашку в пальцах, как будто что‑то прикидывая, и спокойно сказал:

— Раз уж обо мне вы знаете более чем достаточно, — кивком обозначив невидимый вокруг информационный шум, — будет честно, если я буду знать чуть больше о своих…

Он сделал лёгкую паузу, как будто подбирая слово, и всё‑таки выбрал:

— Скажем так: о своих потенциальных друзьях.

Габи фыркнула:

— Ты очень быстро переходишь от «я вломился к тебе на балкон» к «мы друзья».

— Я очень быстро учусь, — невозмутимо парировал Кристиан. — И поверь, после жизни среди людей, которые о тебе знают буквально всё — от генома до частоты пульса во сне, — сидеть за столом с двумя людьми, у которых я не знаю даже профессий, — странно. Несправедливо, даже, — он чуть улыбнулся. — Для меня.

Марта приложила руку к сердцу:

— О, у биооружия обострённое чувство справедливости. Мне нравится.

Габи глубоко вздохнула:

— Окей. Габи. Официально — корреспондент в одном «очень амбициозном» городском медиа, — она изобразила кавычки в воздухе. — По бумажкам пишу про «социальные кейсы и актуальную повестку».

— Это, — она кивнула на подругу, — как ты уже знаешь, Марта. Писательница. Специализируется на…

— На высокохудожественной литературе для взрослых, — с гордостью вставила Марта. — Любовные романы +18, если по маркировке.

Глаза Кристиана чуть заметно расширились — не от шока, скорее от того, что это выбилось из его привычных категорий. Он почти незаметно приподнял бровь и снова, уже внимательнее, оглядел Марту: такая милая на вид девчонка — чистое лицо, спокойный взгляд, ничего вызывающего в одежде. Типичная «хорошая студентка», из тех, кому доверяют ключи от кабинета и ставят в пример. И она, если верить словам, зарабатывает на жизнь тем, что профессионально описывает горизонтальные страсти и прочие вещи, которые с её внешностью почему-то совсем не стыковались в его голове.

— Журналистка и автор эротических романов, — медленно проговорил он. — Несколько нестандартный набор для рабочей группы.

— Ага, — кивнула Марта. — Мы тебе и легенду напишем, и интервью возьмём, и, если что, сцену в душе опишем так, что половина города будет за тебя голосовать.

— Марта! — задохнулась Габи.

— Что? — невинно развела руками Марта.

Кристиан тихо усмехнулся. Габи скосила на него взгляд:

— Хватит. Мы отвлеклись. Ты хотел честности — да пожалуйста. О нас ты теперь знаешь чуть больше, чем ничего. А теперь — ты. Если я правильно поняла, то ты решил обелить свою репутацию?

— Сразу к главному, — одобрил он, но осёкся, прислушиваясь к шуму в зале. Его взгляд задержался на официантке, которая медленно протирала соседний стол.

— Я расскажу, — уже тише продолжил Кристиан. — Но не здесь. Слишком много ушей и камер.

Витрины светились скидками и рекламой, дроны над перекрёстками мерцали жёлтыми кольцами «усиленное наблюдение», люди спешили по своим делам, делая вид, что не читают свежие пуши о «Белом демоне».

Габи поймала себя на том, что идёт чуть быстрее обычного, а плечи подняты, словно она ждёт удара сверху. Рядом шла Марта, на этот раз без привычного словесного фейерверка. Чуть впереди — Кристиан.Он почти не поднимал головы: смотрел под ноги или себе на ботинки, иногда — на витрины, но так, чтобы в отражении не задерживаться. Чёлка и капюшон прикрывали лоб, а когда они проходили под камерой или ярким экраном, он чуть поворачивал лицо в сторону и опускал взгляд.

— Официальная версия, — спокойно начал он, не замедляя шага, — Звучит так: «объект стал неуправляемым». Это красиво. Пугающе. Удобно для отчёта. Реальность куда прозаичнее. Я стал… слишком управляемым.

— В смысле? — нахмурилась Габи, вглядываясь в его профиль.

Они шли чуть позади Марты, которая ладонью придерживала ремень сумки и периодически оглядывалась по сторонам.

— Чем дольше ты выполняешь приказы, — продолжил он. — Тем проще эти приказы становятся.

В его внешней расслабленности было что‑то от выученной боевой стойки: ни одного лишнего жеста, шаги выверенные, плечи свободны.

— Сначала — «защити этот участок». Прозрачно. Потом — «нейтрализуй тех, кто представляет угрозу». Ладно. Потом — «угрозой считаются все, кто мешает нашему интересу». И в какой‑то момент ты стоишь по колено в крови и понимаешь, что интерес у тех, кто даёт приказы, уже давно не «защита людей». И не «мир во всём мире». А банальный баланс сил и денег.

Кристиан говорил без пафоса, ровным тоном человека, который много раз прогнал это в голове. На словах о «балансе сил» он инстинктивно чуть пригнул голову, проходя под ещё одним жёлтым кольцом.

— Проще говоря, — вмешалась Марта, чуть замедляя шаг, чтобы поравняться с ними, — ты понял, что тебя используют как дорогого наёмного убийцу, но в красивой упаковке.

— Я понял, — уточнил он, — что я — не «солдат на службе», а «инвестиция, которую нужно доить до конца».

Они свернули на более тихую улицу: тёмные окна, редкие неоновые вывески, мигающие без энтузиазма. Под ногами зашуршал мусорный пакет, перекатившийся ветром.

— И когда в очередной раз прозвучал приказ, после которого должно было умереть слишком много не тех людей, — я просто не нажал на курок.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, как факт из отчёта.

Габи вдруг очень отчётливо представила: прицел, чужое лицо в перекрестии, лёгкое движение пальца — и чья‑то жизнь, зависящая от того, что он не сделал.

Они вышли во внутренний двор: облупленная стена, закрытое на ржавый замок подсобное помещение, несколько тусклых окон над ними. Воздух здесь был плотнее, тише, словно город неохотно признавал это место своим.

— Такие вещи не проходят незамеченными, — продолжил Кристиан. — Мои показатели начали «шуметь»: реакция, импульсная активность, психические маркеры. Для них это всё цифры. Если цифры отклоняются от заданной модели — модель чинят.

Он на секунду замолчал, скользнув взглядом по глухим окнам, как будто проверяя, насколько они действительно одни.

— Я прикинул: ещё одна осечка — и меня попробуют перепрошить. Перекроить то, что у меня вместо характера, пока оно ещё поддаётся.

— А ты не захотел, — тихо сказала Габи.

— Если ты всю жизнь — инструмент, который даже сам себя не выбирал, — он слегка повёл плечом, будто сбрасывая невидимый груз, — В какой‑то момент единственный выбор, который у тебя есть, — это перестать быть инструментом.

Марта откинула голову назад, посмотрела на серое небо и выдохнула:

— Слушай, если бы я это написала в книге, мне бы сказали: «слишком драматично».

— Твоя жизнь вообще плохо ложится в жанр лёгкой прозы, — вставила Габи, криво усмехнувшись.

Кристиан слегка улыбнулся, не останавливаясь:

— Её в принципе не планировали под жанры. Только под отчёты.

Марта кивнула, чуть задумчивее, чем раньше.

— То есть ты хочешь, чтобы мы… что? Вписались в твою историю? Написали «альтернативную версию событий»?

Габи почувствовала, как внутри поднимается привычное: профессиональный зуд — перед ней идёт живая «история века», — и такой же здоровый страх — вляпаться в сюжет, из которого не выписываются живыми.

Кристиан покачал головой.

— Я хочу, чтобы люди знали правду. Что «угроза» — это не я, а те, кто решает, куда направить такой ресурс, как я. Что власти годами злоупотребляют и полномочиями, и людьми, и тем, что можно вырастить, запрограммировать и бросить в бой.

Он посмотрел на Марту прямо, без улыбки:

— Я хочу, чтобы хотя бы где‑то было написано: это не оружие вышло из‑под контроля. Это контролёры решили, что им можно всё.

— Ты требуешь от нас много, — медленно сказала Габи, глядя вперёд, а не на него. — И пока ничего не предлагаешь взамен.

— Кроме… заманчивой катастрофы, — дополнила Марта.

— Я предлагаю не катастрофу, — тихо сказал он. — Она уже идёт без меня. Я предлагаю вам место не по ту сторону сводки, а по ту сторону истории. И шанс записать её не их словами.

Марта хмыкнула:

— Он, чёрт возьми, продаёт нам участие в революции как совместный проект.

— Это моя работа, — без тени иронии ответил Кристиан. — Переговоры на грани прицела.

Габи посмотрела на него долго, оценивающе, как на источник.

— Допустим, — выдохнула она. — Допустим, мы хотя бы послушаем. Без обещаний. Но есть условия.

— Какие? — он чуть наклонился к ней, не сбивая шага.

— Ты не манипулируешь нами, — жёстко сказала она. — Не используешь нас как приманку или прикрытие. Не сдаёшь наши имена, адреса.

Марта шумно выдохнула:

— И если начинается стрельба, взрывы, погони и другие чудеса твоей насыщенной биографии, ты сначала орёшь «бежать», а потом уже демонстрируешь смертельные приёмы. Мы — не твой отряд быстрого реагирования.

Кристиан на долю секунды запоздало моргнул, словно этот запрос пришёлся не по ожидаемому сценарию.

— Договорились.

Он сказал это без привычной полутоновой игры, почти сухо — как клятву, которую самому себе будет дороже нарушить.

Они вышли к небольшой площади с пустыми скамейками и потухшим фонтаном. Ветер дёргал голые ветки деревьев, где‑то вдалеке проехала машина, освещая их фарами на миг и тут же оставляя в полутьме.

— Прекрасно, — резюмировала Марта, остановившись у края площади и хлопнув ладонью по спинке ближайшей скамейки. — У нас есть сделка: ты — честнее и аккуратнее, чем привык, мы — смелее, чем обычно. Если нас не убьют через неделю, — она усмехнулась, — это будет лучшая книга в моей карьере. И лучший репортаж в твоей, Габи.

— Оптимистка, — пробормотала Габи, но в голосе звучало что‑то близкое к согласию.

Кристиан просто кивнул, принимая полушутливый «тост».

Габи поняла, что назад дороги уже нет: она уже услышала слишком многое, уже идёт рядом с ним по пустой улице, а не прячется дома за экраном, делая вид, что это всё — просто чужие новости.

Что‑то негромко загудело. Над ними скользнул луч сканера: дрон наблюдения пересёк переулок, на миг залив их бледноватым светом. Жёлтое кольцо под брюхом дрона вспыхнуло и исчезло за домами.

— Близится ночь, — спокойно констатировал Кристиан. — К тебе, Габи, ближе всего. Логично, если я останусь у тебя.

Она резко выдохнула, как от толчка.

— Подожди, ко мне… домой? — слова сбились. — У меня мама за стенкой!

Марта дернулась.

— Можешь пожить со мной. У меня нет опекающей мамы и других назойливых родственников. Нет бабки с биноклем напротив. Я живу одна в районе, где людям искренне плевать, кто к кому зашёл. Если где-то и прятать биооружие с красивыми глазами, то в моей норе.

Габи остановилась на полшага.

— Марта, я не хочу тебя подставлять…

— Поздно, — отрезала та, даже не глядя. — Мы уже сидели с ним за одним столиком, помнишь? Это тот момент, когда галочка «соучастница» у меня в анкете уже стоит, просто мелким шрифтом.

Кристиан бросил на Габи короткий взгляд:

— Технически она права.

Марта повернулась к подруге.

— Слушай, давай честно. Если мы сейчас поведём его к тебе, ты всю дорогу будешь думать, как смотреть маме в глаза. Если ко мне — будешь думать, как смотреть мне в глаза. Со мной хотя бы можно поругаться и напиться. С мамой сложнее.

У Габи на секунду свело горло: картинка мамы, открывающей новости, вспыхнула слишком ясно.

— Я не справлюсь, если она что‑то поймёт, — выдохнула она. — И если её зацепит из‑за меня — тоже.

— Вот, — Марта щёлкнула пальцами. — А у меня одна я и кактусы на подоконнике. Кактусы никому не настучат.

Кристиан кивнул, будто подвёл итог совещанию:

— Квартира-одиночка в тихом районе — рациональный выбор. Меньше контактов, меньше лишних глаз.

Марта махнула вперёд:

— Поворачиваем через два перекрёстка. Дом без консьержа, камеры у входа мёртвые уже год, управляйка экономит. Внутри видеонаблюдения нет, максимум старый домофон, который работает через раз.

— Ты это сейчас его успокаиваешь? — спросила Габи.

— Себя, — сказала Марта. — Чтобы не передумать.