POLARIS

— Пока нет. Тушь, — объявила Марта. — Только верхние ресницы. Нам не нужен эффект «я сейчас выйду на подиум».

Она подалась ближе, одной рукой слегка придерживая его за висок, другой — осторожно проводя щёточкой по ресницам.

— Сейчас твоя задача простая: не дёргайся. У нас тут кисточка, не снайпер.

— Моргать можно?

— Можно, но не как при артиллерийском обстреле. Иначе будешь как панда.

Габи хмыкнула.

— Панда‑альбинос, — пробормотала она. — На такую рекламу пропаганда бы тоже купилась.

— Я слышу, — заметил Кристиан.

— И слава богу, — парировала Габи.

Марта отстранилась, облокотилась на спинку дивана и критически посмотрела на результат.

— Так. Открой глаза.

Он послушно открыл. Несколько раз моргнул, привыкая к лёгкой тяжести на ресницах, и машинально повёл головой.

— Уже лучше, — оценила Габи. — Но всё равно глаза.

— Очки, — Марта сразу же полезла в коробку. — Очки — святое. Дают плюс десять к неприметности.

Она вытащила чёрную оправу в стиле «офисный задрот» и протянула её Кристиану:

— На.

Он надел. Марта расхохоталась:

— О боже. Всё. Минус «идеальный солдат», плюс «интроверт, который пишет код для государственных систем и ненавидит людей».

Габи тоже не удержалась от улыбки:

— Честно, если бы я увидела тебя сейчас в метро, я бы подумала: «ещё один парень, который орёт в сети про приватность данных».

— И был бы прав, — заметил он.

— Осталось только… — Марта задумчиво постучала пальцем по подбородку, — линзы.

Она уже потянулась к нижней полке стеллажа, где среди старых пресс‑бейджей и коробок лежал маленький плоский футляр.

— У меня где‑то были карие, плотные, перекрывающие, — пробормотала она. — Такие, что хоть из зелёного демона сделай честного налогового инспектора.

— Нет, — резко сказала Габи.

Марта замерла, не дотянувшись до коробочки, и обернулась.

Кристиан удивлённо посмотрел на неё поверх очков:

— Почему?

Габи чуть помедлила.

— Потому что твои глаза — это половина твоей убедительности, — честно ответила она. — Если мы их спрячем, ты будешь выглядеть как картон. А тебе придётся всё равно кого‑то убеждать. Мы замажем цвет, но не убьём выразительность.

Марта закивала:

— Точно. Возьмём лёгкие тоновые, не радикальные. Чуть приглушим голубой, сделаем серее. Камера не зацепится. Люди тоже.

— Ты удивительно хорошо разбираешься в том, как нас видят камеры, — заметил Кристиан.

— Я много общаюсь с параноиками, — спокойно ответила Марта. — И сама из их числа.

Она снова исчезла и вернулась с маленьким футляром. Едва девушка успела поднять футляр повыше, как над ней вырос Кристиан.

Он поднялся так резко и бесшумно, что кресло только чуть скрипнуло. Навис над ней — заметно выше, широкие плечи, тень от него легла на журнальный столик. Протянул руку.

Марта рефлекторно прикусила губу, положила футляр ему на ладонь.

Кристиан кивнул, что‑то коротко проверив большим пальцем на защёлке, и развернулся к коридору. Никаких драм, никакого «я не умею» — та же выученная покорность приказу, только теперь вместо оружия у него в руках маленькая пластиковая коробочка.

— Я могу дать инструкцию, — всё‑таки пробормотала Марта. — Если что…

Он остановился у двери ванной, на секунду задержался, будто собираясь с мыслями, но так и не обернулся. Просто щёлкнул выключателем, скрылся внутри и захлопнул за собой дверь.

Марта тяжело выдохнула и опустилась на диван.

— Ты заметила, как он это сделал? — тихо спросила она. — Ни одного вопроса. Просто взял и пошёл.

— Привычка. Приказ — действие, — отозвалась Габи и покрутила указательным пальцем у виска. — Даже если приказ в твоей голове.

Они замолчали, вслушиваясь в звуки за дверью: короткий мат вполголоса, плеск воды, скрип крышечки. Марта чуть дёрнулась всем корпусом, словно собиралась встать, но так и осталась сидеть.

Из ванной донеслось короткое, раздражённое:

— Чёрт.

Габи улыбнулась:

— Похоже, первое столкновение с гражданскими технологиями прошло неидеально.

— Может ему всё-таки передать инструкцию?

Габи помедлила, глядя в сторону ванной, потом перевела взгляд на Марту и мягко покачала головой.

— Ему сейчас очень важно хоть в чём‑то решать самому, — сказала она, понизив голос. — Пусть это хотя бы будут дурацкие линзы.

Марта всё же не отвела взгляд от двери.

— Надеюсь, он хотя бы не решит, что нормально, если это будет больно, — тихо произнесла она. — У него с этим явно проблемы.

— У него с этим вся жизнь, — так же тихо ответила Габи.

Кристиан вернулся. С линзами глаза и правда стали чуть иными — серовато‑голубыми, менее «режущими». В парике и очках он выглядел… другим. Не чужим — но уже не тем «Белым демоном» с афиш.

— Ну что, — Марта окинула его взглядом, — пора к легенде переходить. Кто ты и откуда.

Она на секунду задумалась и щёлкнула пальцами:

— Предлагаю говорить, что ты мой двоюродный брат, который приехал из другого города. Все всё равно перестанут интересоваться после слов «двоюродный брат».

— Почему? — удивился он.

— Потому что двоюродные братья — вечная и скучная тема, — отмахнулась она. — Никто не запоминает их лица и детали биографии. Это статистика.

— Имя, — напомнила Габи. — Нужно что‑то новое.

— Что‑нибудь максимально скучное, — добавила Марта. — Типа… Брайан.

— Я отказываюсь быть Брайаном, — без эмоций ответил Кристиан.

— Окей, — Марта закусила губу, перебирая варианты и загибая по одному пальцы на левой руке.

Кристиан молча посмотрел сначала на одну, потом на другую. Снял очки, повертел в пальцах.

— Нет, — спокойно сказал он.

— «Нет» — это не имя, — фыркнула Марта. — Ты же понимаешь, это вопрос безопасности, а не стилистики.

— Имя я менять не буду, — он вернул очки на место. — Лицо — да. Одежду — да. Историю — да. Но не имя.

— Почему? — Габи скрестила руки.

Он пожал плечами, но голос оставался твёрдым:

— Потому что это единственное, что у меня не отняли и не выдали по приказу. «Белый демон» — это ярлык. «Кристиан» — это я. К тому же гражданские моего имени не знают. Оно не афишировалось.

Габи кивнула, медленно, словно фиксируя границы компромисса:

— Хорошо. Имя остаётся.

Она посмотрела на него внимательнее:

— Как чувствуешь себя, Кристиан? — нарочно подчёркивая имя.

Он дотронулся до парика, словно проверяя, хорошо ли сидит.

— Как человек, который впервые в жизни хотя бы частично выбирает, что у него заберут, а что нет.

Габи вздохнула, чувствуя, как ни с того ни с сего становится спокойнее от того, что хаос вокруг наконец начал складываться во что‑то похожее на план:

— Ладно. С маскировкой мы разобрались насколько смогли. Теперь надо решить, что будем делать дальше — ты, мы и вся эта история.

Кристиан медленно кивнул, чуть поморщившись, будто примеряя на себя формулировку «вся эта история».

Марта, не глядя, придвинулась ближе к краю и осторожно опустилась на пульт.

Экран телевизора мигнул и загорелся, выдав заставку новостного канала. Заставка сменилась срочным выпуском — в углу появился красный ярлык «СПЕЦВЫПУСК».

— Господин Рид, спасибо, что пришли в такой непростой день, — бодро объявил ведущий. — В инфосети уже никто не говорит о слухах, все обсуждают факт побега: объект вашей программы, тот самый, кого фронт окрестил «Белым демоном», официально числится вне зоны контроля. Можем ли мы говорить о провале POLARIS?

Маркус чуть качнул головой и напряг подбородок.

— Начнём с того, что это не «демон», а результат многолетних инвестиций государства в безопасность и ресурсное лидерство. И да, сегодня мы столкнулись с ситуацией, когда объект программы вышел из-под оперативного контроля. Это неприятно. Это опасно. Но это не значит, что система рухнула. Мы находим, сопровождаем и возвращаем свои активы.

Он сделал короткую паузу, затем добавил, чётче расставляя акценты:

— POLARIS — это не единичный эксперимент. Уже идёт предварительная проработка расширения программы. Условно говоря, POLARIS‑2. Мы делаем выводы, усиливаем ограничения, пересобираем архитектуру контроля, с учётом текущего опыта.

— Продаёт кошмарку под видом успокоительного, — пробормотала Марта. — «Не волнуйтесь, дети, если один демон сбежал, мы сделаем следующего покрепче».

— Инвестиция, — Габи тихо выдохнула. — Ты для них всего-лишь инвестиция, Кристиан.

— Так он всегда и думал. И не только обо мне, — спокойно ответил Кристиан. — Касательно «POLARIS‑2» Рид врёт. Никакого утверждённого проекта ещё нет.

Он говорил без злости, как про сводку погоды, и спустя секунду добавил:

— Но это вполне реальная перспектива. Если им дадут карт-бланш под мой побег, версию два они сделают. Обязательно.

На экране сменили план: крупный план Маркуса. Свет подчёркивает правильные черты, лёгкую усталость под глазами — человек, который не спит, потому что отвечает за страну.

Габи заметила, как пальцы Кристиана сжались в кулак.

Ведущий перелистнул что-то на планшете, сделал вид, что читает вопросы «от зрителей»:

— Сейчас нас смотрят не только дома, но и за пределами страны. Если Арктический Консорциум сочтёт, что Канада утратила контроль над своим… мягко скажем, уникальным военно-биологическим активом, — это может стать поводом для возобновления конфликта?

В комнате все затихли. Свет от экрана делал воздух каким‑то холодным.

Маркус сделал короткую паузу — ровно столько, чтобы зритель успел испугаться. Он посмотрел прямо в камеру, будто обращаясь к конкретным людям по ту сторону границы.

— Если кто‑то в Консорциуме, — сказал он медленно и чуть усмехнулся одними глазами. — Попытается использовать наш внутренний кризис в качестве предлога для давления на Канаду, это будет зафиксировано как нарушение послевоенных договорённостей. Я уверен, что ответственные лидеры по обе стороны северной дуги это понимают.

Даже без переводчика с дипломатического на человеческий было ясно, о чём он сейчас говорит.

— Он только что пригрозил им в прямом эфире, — сказала Марта. — Вежливо, конечно. Но всё равно.

На экране ведущий, чуть наклонившись вперёд, заговорил снова:

— Возвращаясь к изначальной теме побега: какие меры по поимке объекта предпринимаются сейчас, помимо круглосуточного дрон‑наблюдения и патрульных солдат?

Маркус на миг задержал взгляд на камере, словно что‑то взвешивая.

— К сожалению, — сказал он ровно, — Я не могу ответить на этот вопрос в прямом эфире. Ввиду характера операции и… с учётом того, что есть все основания полагать: разыскиваемый может смотреть эту трансляцию.

Зрачки Кристиана дёрнулись, сузились, словно от резкого света. На секунду в них вспыхнули две маленькие красные точки — чёткие, ровные, как перекрестие цифрового прицела, отражённого в радужке. Свет экрана подчёркивал их, пробивая даже сквозь линзы.

— Так, — Габи резко потянулась через стол. Пульт, лежавший возле локтя Марты, едва не соскользнул, но Габи успела выхватить его из‑под её пальцев.

— Эй… — начала Марта, но не успела.

Экран щёлкнул и погас, комната мгновенно провалилась в полутьму, где остался только обычный, тёплый ламповый свет. Красные точки в глазах Кристиана дрогнули и как будто поблекли.

— Хватит с нас новостей на сегодня, — сказала Габи и постаралась сделать голос будничным. — Давайте лучше что‑нибудь перекусим. Я серьёзно. К важным разговорам вернемся уже завтра.

Она поднялась, кивнув Марте в сторону кухни:

— Показывай свои запасы, хозяйка.

Марта ещё секунду смотрела на чёрный экран, но всё же встала. Они вышли в кухню, не закрыв дверь до конца, но звук их голосов быстро стал приглушённым, растворился в шелесте посуды и глухом стуке ящиков.

В комнате остался только Кристиан.

Тишина сначала показалась почти физической — густой, как одеяло, которым внезапно накрыли. Без голоса ведущего и студийного гула стены стали ближе, темнее. Потухший экран стал чёрной дырой в стене.

Он моргнул медленно, раз, другой. Красные точки окончательно исчезли, но ощущение, что за этой темнотой что‑то ещё шевелится, не уходило. Фраза Маркуса эхом прокрутилась в голове, расслоилась на слова. «Разыскиваемый может смотреть эту трансляцию».

«Может», — подумал Кристиан. — «Может».

Пальцы на коленях дёрнулись. В голове — короткий, обрывочный импульс, что‑то вроде команды, вспышка старой привычки: оценить обстановку, выйти из укрытия, сменить позицию. Как если бы внутренний алгоритм, заметив триггер, по инерции попытался запуститься.

Он не запустился. Но сам факт попытки был хуже. Габи правильно сделала, что выключила.

«Белый Демон». Так его называли они. Так его называли дроны, протоколы, спецвыпуски. Он сам себя так никогда не называл. Но чем дольше это имя звучало с экранов, тем крепче оно прилипало — как ярлык на чужой упаковке: не отодрать, не сорвать, только размазать клей.

Кристиан заставил себя отвести взгляд от чёрного экрана. Перевёл его на журнальный столик, на пульт, который теперь лежал изломанно, чуть в стороне, брошенный наспех.

Из кухни донеся стук дверцы холодильника и голос Марты:

— Не ставь горячее на нижнюю полку!

Габи фыркнула, что‑то звякнуло.

— Так оно не горячее!

Кристиан поймал себя на том, что слушает их — не оценивая, не просчитывая, а просто так. Это ощущение было странным, почти непривычным, как новая форма, которая ещё не успела обтереться по швам, но уже не натирала.

— Что это вообще?

— Картошка, — ответила Марта после короткой паузы. — Или соус. Или ягоды... Я потом подпишу!

Кристиан провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки телевизионного света с кожи, и невольно усмехнулся их диалогу. Медленно выдохнул, досчитал про себя до пяти и подумал, почти с удивлением: хорошо, что они здесь. Не как группа прикрытия, не как напарники. Просто… здесь. Эти двое, со своим «поесть» и дурацкими шутками.

Он потянулся к пульту, поднял его и на секунду задержал в руке. Повернул, выровнял, аккуратно положил на центр стола.

Из кухни донёсся смех — короткий, неосторожный. Потом ещё один. Кто‑то что‑то уронил, выругался, и над этим снова пошёл смех.

Кристиан поднялся. Движение далось легко, без толчка адреналина — просто из сидячего положения в стоячее. На секунду он замер, глядя на свет в дверном проёме: мягкий прямоугольник, который ложился на пол и разбивал темноту гостиной на две части — там, где он стоял, и там, где разговаривали о еде.

Мысль «нужно проверить» естественно возникла первой — проверить, что упало, кто где стоит, куда поставили ножи. Он усмехнулся самому себе и, не спеша, сделал шаг — к свету, к голосам, в эту странную, непривычно спокойную жизнь, в которую его ещё несколько часов назад никто не обещал пускать.