На всё воля богов
– Ему сказали про воровство?
– Как я понял, нет. Будут ждать возвращения.
– А если он не вернётся сегодня? – допытывалась она, беспокойство в её голосе только нарастало.
– Этот щенок Кайл велел перевести девчонку в курятник и дать ей попить.
– Вот и исполняй. Если она что-нибудь вытворит, шкуру сдерут. И я не хочу, чтобы её содрали с меня, – заявила женщина.
– Я работаю здесь дольше. Ты должна выполнять мои приказы, – возмутился мужчина.
– Сам выполняй свои приказы! – с шипением огрызнулась она, понизив голос и суетливо озираясь, лишь бы кто не услышал, что она дерзит.
– Тогда я расскажу господину Ольду, что за мыши подъедают колбасы на кухне, – это тоже было сказано шёпотом.
Послышалось недовольное сопение.
– Ну и гнида ты, Фил. Однажды Дэйли будет грызть твои окорока.
– Только когда доест твои, любимая.
Раздался шлепок и недовольный вскрик, должно быть, Фил ударил женщину по заднице. Потом какая-то возня. Даймири почувствовала, что веревки на руках ослабли. Она едва не упала, но кто-то подхватил её под руки. Она чуть приоткрыла глаза для того лишь, чтобы взглянуть на траву под черешней. Ещё мгновение назад там сидел отец, и она хотела проститься с ним. Но. Его уже не было… Как давно его не было.
В четыре руки её поволокли в сарай.
Лязгнул засов за спиной.
– Пойду я, – сказала женщина. – Хватятся меня на кухне. Если ещё не хватились. Ты мне должен Фил.
С минуту было тихо, а потом…
– Веди себя смирно, если не дура! – непрошеный совет прилетел из-за закрытой двери, к которой Даймири, подскочив, прижалась лбом.
Говорил мужчина, то ли догадавшись, что она пришла в себя, то ли увидев её сквозь щели в досках:
– Ну и попала ты в заварушку. Господин Ольд будет очень зол. Молись, чтобы сам тебе наказание придумал, а не под суд отдал. За воровство сейчас всё строже наказывают. Раз – и нет руки, если поймали. На первый раз только отпустить могут, ну и если выкуп заплатят. Да кто за тебя заплатит? Что ты голь беспризорная – то каждый в нашей деревне знает… Тьфу. Дура. Это ж надо же так вляпаться. Да за своих любимцев Ольд собственными зубами голову кому угодно сгрызёт. Ааай.
Человек за стеной говорил ещё что-то, но всё больше себе под нос. Речь его превратилась в нечёткое бормотание, голос удалялся, пока не растворился вовсе.
Даймири обернулась и увидела ведро с водой. Вытянув губы трубочкой, она принялась жадно пить, и колодезный холод, мягко растекаясь по телу, словно вернул её к жизни. Мысли прояснились, выветрились остатки странного ватного сна. Курятник был пуст, куры ушли гулять, а клетки вынесли. Можно было попробовать выбить какой-нибудь из насестов, чтобы использовать для защиты. Да только, что хуже будет, не нужно было объяснять.
Даймири протёрла лицо и села на покрытое пятнами свежего помёта сено. Как же гадко всё это. Что её теперь ждёт?
Здесь время тоже тянулось медленно. Иногда Даймири слышала, как к двери приближались псы. Они шумно втягивали воздух, лаяли, пытались сделать подкоп так, что дверь ходила ходуном, а потом обязательно кто-то окликивал их и те, недовольные, отходили. Они живы и всё с ними хорошо – это, конечно, радовало, всё же спрос с неё будет меньше. Только радость была горькой. «Что, если именно им её отдадут на растерзание? Какое наказание придумает господин Ольд? Что наговорят ему его сыновья?» Эти мысли роились в голове и истязали медленно, мучительно. Слишком расплывчатым, непредсказуемым было её будущее.
Что бы ни задумали Раскины, ясно одно – для неё это кончится плохо. Она сжимала голову руками со следами верёвки и клялась, что ни одна слезинка не упадёт больше из её глаз. Она не доставит им такого удовольствия. Что бы ни случилось, она будет сильной.
Интересно, ищет ли её тётка?
Тойл и Кайл так стремительно подняли засов и вошли в курятник, что Даймири успела лишь встать, испуганно уставившись на них. Ноги и руки затекли от неудобной позы, спина ныла, а расположиться удобнее не получалось.
– Как тут наша курочка? – спросил Кайл. – Скучала?
Даймири не стала тратить время на пустые слова, она блеснула глазами и запустила в него самое старое грязное яйцо, что смогла найти в соломе, пока ждала. Промахнулась. Яйцо шмякнулось о стену. Скорлупа громко треснула и потекла вниз вместе с тягучей вонючей жижей.
– Ух ты, змеёныш, – недобро смеясь, парни окружили Даймири. Пока она отвлеклась на Кайла, Тойл схватил её сзади, накинув руку на шею как удавку. Девчонка вцепилась в руку пальцами, пытаясь хоть немного смягчить захват, но выходило плохо.
– Хочешь сказать, что у тебя есть зубки? – хохотал Кайл. – Так даже интереснее. Да Тойл?
– Главное, чтобы она не кусалась, когда мы посадим её на цепь, – отозвался брат. – Но даже если будет, я найду способ её усмирить.
В какой момент потерялась лента, Даймири не знала. Коса давно расплелась и рассыпалась на длинные игривые завитки, тёмные, густые, загоравшиеся медным, каким-то огненным светом, когда на них попадало солнце. Тойл заметил это ещё там во дворе.
– Ты же будешь смирной, змеёныш? – спросил он, прижавшись губами к уху девчонки.
Даймири повисла на сжимавшей её шею руке и извернулась, при этом Тойл взвыл – удар пришёлся ему в живот. За то мгновение, на которое он ослабил хватку, она смогла вырваться и метнулась к стене, вновь оказавшись между братьями и отчаянно жалея, что так и не сломала насест. Будь у неё в руках палка, они не посмели бы приблизиться.
– Она такая же дикая, как её тётка, – хохотнул Кайл, переводя внимание на себя. – А знаешь… Говорят, что это Зельга убила твоих родителей.
Даймири похолодела, казалось, даже волоски на руках встали дыбом, будто сама Смерть дыхнула в лицо.
– Что-то ты побледнела, – заметил Кайл, оставшись доволен произведённым эффектом. – Не знала? Или что, не веришь? – он засмеялся. – Уж больно ревнивая она гнида. Таскалась за ними повсюду. Под окнами сидела, пока они миловались. Ночью по деревне шаталась, как привидение. Выла, что зверь. Отец пристрелить её хотел, как паршивую собаку, так она людей достала. Ведь поначалу все и вправду решили, что собака какая бешенство подхватила. В страхе месяц по домам сидели, боялись по ночам выходить. Пока не разобрались. Мдааа, – Кайл смотрел на Даймири с улыбкой так, словно вспоминал забавную историю, что бабы детям перед сном рассказывают.
Его рыжие брови, веснушки, высокий лоб – точь-в-точь как у брата, и кривые зубы – всё это было гадко, словно никогда Даймири не видела никого уродливее и отвратительнее. Ему так нравилось смотреть на её растерянность, на беспомощность, заставлявшую жаться к стене.
– Говорят, с трактира мужики как-то шли ночью, девку хотели поймать, поразвлечься да Зельгу твою встретили – белую, как мел. Идёт, воет белугой, хуже изморози болотной, еле ноги от неё унесли, так испугались. Бедолага Тарин вот заикой остался, она до его дома дошла, выследила, как собака, по следам. Страшная, хуже Смерти. Точно с того света призрак. Знаешь, сколько жалоб на неё? И мужикам, и бабам она вот здесь, – Кайл ткнул пальцами себе в кадык. – Отец бы давно с ней разобрался, да тебя пожалел. Маленькая ты была. Зря пожалел, видать. Она ж утопить тебя хотела…
– Заткнись, Кайл, – прошипел Тойл, он уже разогнулся и стоял молчаливой копией брата.
– С чего это? Пусть знает, – Кайл вновь хохотнул. – Только когда она тебя к проруби вела…
– Хватит! – Тойл сделал шаг в его сторону, но Кайл выставил руку, останавливая его.
– И про то, что отец им еду давал, иначе сдохли бы они давно, тоже молчать? А еду он давал в обмен на обещание, что она тебя не прикончит. Ты не знала небось? Ты всем нам должна, поняла? – последнее слово он почти выкрикнул.
Даймири судорожно сглотнула. Всё это время она жадно вглядывалась в Кайла, пытаясь прочесть по глазам, сколько в его словах лжи, да казалось всё правдой, слишком уверенно он говорил, слишком это было похоже на… жизнь. И сердце сжималось в груди. И казалось, что сама она становится меньше, превращается в жалкий комок. Тойл наседал, незаметно приближаясь. Солнце из маленького окошка горело в его светлых волосах, убранных в хвост. Одна прядь выпала на лицо.
– А что ты думаешь – что татка наш добренький очень? Ха! Он знал, что ты красоткой вырастешь. Уж больно мамка твоя была хороша. Он для нас тебя растил. Поняла? Так что зубки свои убери.
– Замолчи, – прошипела Даймири, едва найдя в себе силы выдавить эти слова.
Глаза горели от нахлынувших слёз, так больно всё это было слышать. Так холодно было внутри и тихо, словно даже сердце остановилось, словно даже дышать нельзя.
– А чего ж молчать? Ты думаешь, мы не знаем, что ты в хлеву живёшь и что ешь там же? У нас-то тебе лучше будет. В доме будешь жить. Я тебе на полу постелю. Я уже и ошейник приготовил. И еду тебе кидать буду, что не доел. Ты только место своё знай, у ноги хозяина.
Даймири схватила ведро так быстро, что никто не смог её остановить. Она уже хотела обдать в Кайла водой, но в это время открылась дверь, и Кайл уплел отскочить в сторону, а на его месте оказался Брис, позади которого стоял ещё один человек. Вода плеснулась большой волной.
– Отец, – близнецы потупились, в то время как младший Раскин, мокрый с головы до пят, покрылся красными пятнами.
Его кулаки сжались, крылья носа раздулись, а налитый ненавистью взгляд жёг испуганную Даймири. Та прижимала к груди пустое ведро, словно щит. Но страшнее всего был холодный взгляд господина Ольда. Его мутные болотные глаза задержались на ней. Крупные капли текли и по его лицу.
– Что здесь происходит? – наконец, вымолвил Ольд, демонстративно отерев лицо рукой и стряхнув ей, словно не колодезную воду стёр, а помои для свиней.
– Мы услышали, что ты приехал и хотели привести её к тебе, отец, – не поднимая головы, произнёс Кайл.
– Что-то долго вели, – заметил Ольд, всё ещё не сводя взгляда с девчонки, та же не смела поднять на него глаза.
– Так она… больно дерзкая, – заявил Кайл.
Раскин тяжело вздохнул.
– Значит, ты так ничему и не научился или, – он сделал паузу, и сердце Даймири ухнуло куда-то в ноги, – просто плохо старался.
Затем, ещё раз обведя всех надменных холодным взглядом, Ольд кивнул на выход. Даймири почувствовала толчок в спину и двинулась вслед за Брисом и Кайлом.
– Ведро! – рявкнул на неё Раскин, и оно выскользнуло у неё из рук.
– Тойл, – Ольд стоял у двери, намереваясь выйти последним. Он придержал сына за локоть, когда тот проходил мимо. – Вели позвать Зельгу.
Четыре кресла уже стояли полукругом в саду. Почти там же, где под палящим солнцем сегодня ждала своей участи Даймири. Раскины направлялись к ним. Немного позади притихшие и молчаливые слуги – двое мужчин и женщина – вели девчонку. Чуть дальше в загоне завывали и просились на свободу псы, всей мощью своих исполинских тел бросаясь на дощатый забор. Было слышно, как скользят их когти.
Ольд удобно устроился в кресле с большой спинкой и мягкими подлокотниками. Даймири поставили перед ним не слишком близко, чтобы она не могла выкинуть какой-нибудь фортель. Сыновья Раскина заняли другие места. Брис даже не пытался вытереться. Он смотрел на девчонку исподлобья, чуть наклонясь вперёд, словно хотел вскочить и наброситься на неё, у него даже руки дрожали от едва сдерживаемой, бурлящей, словно лава внутри, злости. Волосы слиплись в сосульки, с которых стекали тонкие ручейки. Слуги стали возле хозяина.
– Хороший день, – как ни в чём не бывало начал Ольд, смотря куда-то вдаль. – Город весь на ушах. Люди ликуют. Песни, танцы, угощения, вино льётся рекой. Тейль-Ран убил дагелийского ящера.
– Ооо, – оживился Кайл. – Какой силы?
– Девять цепей. Хороший был зверь. Редкий. Кстати, ночью будет ещё больше боёв и представлений. Нас пригласил господин судья. Он будет с супругой.
Ольд сделал вид, что не заметил, как перекосило лица сыновей. Внимание всех привлёк кто-то из слуг – тощий сутулый мужчина с длинными сальными волосами вёл Зельгу. Он всё-время подталкивал женщину, иногда даже излишне, и она то и дело спотыкалась.
– Быстро, однако, – констатировал совершенно равнодушным тоном отец семейства.
Даймири поймала на себе внимательный взгляд Тойла, но не смогла его прочесть.
– Она что-то вынюхивала у забора, господин, – слуга низко поклонился и отошёл.
Запыхавшаяся Зельга стала рядом с Даймири. Она открывала рот, пытаясь отдышаться, как большая рыба, которую выбросили на берег. Казалось, весь мир, само небо сейчас будет судить этих двоих. Но Даймири стало легче от того, что она не одна. Собаки, то ли учуяв, то ли увидев ещё одну чужачку, залились лаем с новой силой.
– Их кормили сегодня? – задумчиво, у всех и ни у кого одновременно поинтересовался Ольд.
– Да, папа, ядом, – отозвался Брис, подрагивая от нездорового возбуждения.
– Не неси чушь! – запротестовал Тойл.
– Сам заткнись!
– Тихо, – Ольд поднял руку и перевёл взгляд на молчавшую Зельгу.
Казалось, она вся посерела от страха.
– Ты не справляешься, Зельга, – холодно произнёс господин.
– Я кормлю и пою её. Вот она – жива и здорова, – запинаясь и бледнея ещё больше, пролепетала Зельга.
И Даймири поймала взгляд Кайла. Его гадкая улыбка насмехалась: «Я же говорил тебе!» Её замутило. Брис, казалось, вовсе сполз с кресла и стал на одно колено, чтобы, когда отец даст команду, первым наброситься на жертву.
– Тогда объясни, – Ольд снял перчатки и жестом показал, чтобы ему налили вина, – почему она, забралась ко мне в сад, украла моих кур и чуть не отравила псов? Ах да, ещё облила меня водой.
Даймири замерла – услышала глухой удар в груди, и сердце на мгновение остановилось. «Забралась – да! Зельга заставила её! Украла – нет, она вернула своих кур! Да и что уж говорить о том, что Раскины сами всё подстроили! Они втянули её в это!» Она переводила взгляд с одного на другого и видела по их мерзким ухмылкам, они все всё знают! Это игра! Спектакль! Они все лжецы, лицемеры! Даймири отступила на шаг. Ей захотелось закричать, но она не посмела. Впервые в жизни она надеялась, что Зельга заступится за неё. Даймири повернулась к тётке и похолодела. Из чужих глаз на неё смотрела Тьма.
– Какая же ты дрянь! – Зельга замахнулась и ударила наотмашь.
Девчонка вскрикнула, едва устояв. Она закрыла руками лицо. Его жгло. Жгло и внутри.
– Тише, тише! – запротестовал Раскин и, вынув из кармана белоснежный платок, дал знак слугам, чтобы его передали.
Даймири приложила подарок к губам и увидела, как по нему расплывается уродливое пятнышко крови.
– Мы же цивилизованные люди, – Ольд улыбнулся и подал слугам ещё один знак.
Они преподнесли и открыли перед Зельгой какой-то длинный футляр. Та застыла, словно потеряла дар речи. И Даймири поняла, что это ещё не всё. Она с ужасом взглянула на Раскина, а тот сделал глоток вина и немного покрутил бокал, наслаждаясь моментом:
– Зачем бить руками, когда есть розги?
Глава 9. Путь в никуда
Даймири бежала, сломя голову, не разбирая дороги. Обе руки её были перепачканы землёй, в кулаке крепко зажаты монеты, а в голове крутилась только одна мысль. Она больше не вернётся домой. Никогда! Спина, ноги и руки превратились в сплошную боль. Но что та боль по сравнению с огнём, пылавшим внутри? Сжигающим душу дотла! Она ничтожна.
Больно было от того, как они смотрели, от того, что они подстроили это, сами заманили её в ловушку, сами подставили! Мерзко было от того, как улыбался Брис, как приоткрыл рот Кайл, как Тойл отводил взгляд, намотав на руку её ленту для волос, а Ольд допивал бутылку вина, как взмокла Зельга, как взлетал и рассекал воздух прут, как плакала женщина, спрятавшись за другого слугу.
– Знаешь, кто сделал эти кресла? – Ольд отдал подоспевшему мужичонку опустевшую бутылку.
Зельга остановилась, капли пота блестели у неё на лбу.
– Таиф. Их сделал Таиф, твой отец. Хороший был мастер. Я… любил его. Жаль, что ты так отплатила за доброту. Но… я разрешаю тебе уйти. Отпустите.
Слуги разжали руки, и Даймири потеряла опору. Она едва не упала, но выстояла и смотрела на них исподлобья ещё какое-то время.
«Папа». Она видела его. Белый призрак мраморной статуей замер в тени деревьев, позади всех. Он был здесь с самого начала. И слёзы блестели у него в глазах и катились вниз. И когда взлетал прут, она просила его беззвучно: «Не смотри! Пожалуйста, не смотри».
Даймири бежала из последних сил. Дорога всё время поднималась в гору, хотелось дышать ртом, но воздух рвался наружу со всхлипами, и она бежала, крепко сжав зубы. В тёплом шерстяном платье было невероятно жарко, но скоро придёт ночь. Ночь на улице. Глаза защипало и заволокло. Даймири упала, и монеты разлетелись в облаке поднявшейся пыли. Она принялась их собирать: одна, две, три… «Тьма, не видно ничего!» Пальцы дрожали. Она вытерла грязным рукавом нос и мокрые щёки. И поднялась, чтобы бежать вновь.
Бежать, значит, жить.
Город должен был стать её новым домом. Пусть она не знала никого, кто мог бы ей помочь, но она больше не могла оставаться в деревне, рядом с убийцей. Не могла смотреть тётке в глаза, видеть, что земля носит её, что боги оставили всё, как есть!
– Ты убила их? – задыхаясь гневом и раздирающей изнутри болью, спросила Даймири, когда Зельга вышла наконец из ворот. – Ты убила моих родителей? Скажи. Это правда, что Раскин помогал нам? – Даймири почти кричала, но Зельга только оттолкнула её, как назойливую собачонку, чтобы пройти.
Даймири набросилась на неё сзади, стала бить кулаками по огромной сутулой спине.
– Ненавижу тебя! Ненавижу!
Зельга замахнулась, но Даймири не позволила себя ударить, увернулась.
«Гори в огне! Сгори!» – она не посмела сказать этого вслух, но повторяла беззвучно вновь и вновь, как заклинание.
Даймири стала в конец очереди. День близился к вечеру, а людей, спешащих попасть в город, собралось даже больше, чем утром. Все говорили про праздник, но девчонка, погрузившись в свои мысли, не слышала ничего.
Она рыла палкой и руками землю. Здесь, под забором на заднем дворе у неё был тайник – спрятана горстка монет. Всё, что удалось найти в пыли дорог, на берегу среди ракушек, у остывших в лесу кострищ. Она собирала медяки годами всю свою жизнь, радуясь каждому, как благословенью богов, бережно очищала свои сокровища пальцами и заворачивала в свежие листики, прежде чем закопать. Она хранила всё это на чёрный день. И вот он пришёл. Больше тянуть нельзя! Хватит!
Даймири не знала, что её ждёт. Что бы то ни было, даже смерть лучше такой жизни!
Бежать!
Очередь двигалась достаточно быстро, потому что большинство обозов с товарами уже прошли. Стражи принимали оплату, лениво ведя допрос. Такого зноя, как днём, уже не было, но жара успела изрядно утомить их. День выдался тяжёлым, усталость накопилась и, казалось, напряжение только ждало искры, чтобы вспыхнуть.
Девчонку Карлоу давно приметил. Она стояла дёрганная, на щеках размазанные дорожки слёз, губы с запекшейся кровью, и, судя по тому, что она даже не пыталась присесть, а по лицу то и дело пробегала судорога, ей было больно. Хорошо, если только избили.
– С какой целью направляетесь в город? – он продолжал выполнять свою работу, пропуская благонадёжных путников и разворачивая сомнительных, и даже не догадывался, как скоро изменится его жизнь.
– Здесь не всё, – долговязый страж схватил Даймири за руку.
Она испуганно взглянула на него. Он казался настоящим великаном, что навис над жертвенным ягнёнком.
– Что? – она вся сжалась, пытаясь вырвать руку.
– Не хватает, – пояснил он ещё более грозным тоном, подбросив на ладони грязные монеты.
Девчонка побледнела.
– Там было больше! – пролепетала она, а страж так сжал её запястье, что она вскрикнула.
– Ты хоть считать умеешь? – прошептал он, с трудом сдерживая раздражение. – Или хочешь сказать, что я украл?
Даймири судорожно глотала воздух ртом, словно боялась задохнуться. Вдруг вспомнилось, как она упала. Неужели она собрала не всё? Ужас разлился в груди. Как же так вышло? Она подняла на великана полные слёз глаза.
– Я потеряла. У меня было. Пожалуйста, пропустите! Меня тётка ждёт. Если не приду, она убьёт меня! – слова вырвались с губ сами собой.
Надо было что-то солгать. Надо было достучаться. Даймири вдруг поняла, что, если её сейчас не пропустят, ночевать придётся здесь. С той шайкой бродяг и крайне неприятных личностей, которых уже отсеяли. Даймири бросила взгляд в сторону. Один из таких как раз мочился на стену, не удосужившись даже отойти к кустам.
– Пожалуйста!
– Пшла! – долговязый толкнул её. – Забери свои медяки и проваливай.
– Пожалуйста!
Кто-то положил руку ей на плечо. Сухая и твёрдая ладонь словно пригвоздила её к земле, и девчонка застыла, не зная, чего ждать. На землю легла длинная тень незнакомого мужчины.
– Карлоу, что тебе надо? – возмутился долговязый. – Пусть оборванка идёт своей дорогой.
– Пропусти её, – неожиданно сказал незнакомец.
– У неё даже…
– Я заплачу!
Карлоу достал из собственного кошеля монету и подбросил её в воздух. Долговязый с делано недовольным видом её поймал.
– Я доложу об этом, – предупредил он, сквозь зубы. – Что ты размяк, как тюфяк.
Но ставший на защиту девчонки мужчина будто и не заметил угрозы.
– Иди, – сильные руки чуть подтолкнули Даймири.
Она обернулась, чтобы запомнить лицо незнакомца, но он уже отвернулся, занявшись другими людьми.
– Спасибо, – прошептала она одними губами.
– Чего грустишь? – кто-то плюхнулся рядом так неожиданно, что Даймири едва не вскрикнула.
Люди заполонили улицы, и казалось, если попасть в эту реку, то уже не выберешься. Даймири с трудом нашла укромный уголок и дала отдохнуть уставшим ногам, осторожно пристроившись на деревянных ступеньках какого-то дома. Спина горела, и девчонке не хотелось, чтобы толпа сжимала её в объятиях. Любое прикосновение сейчас было болезненным.
Рядом примостились двое. Тот, что напугал её, был постарше и всё же ещё очень юн. Яркий макияж на выбеленном лице, пёстрый костюм и огромные ходули, что он положил рядом, говорили сами за себя – артист. Второй – в тунике из мешковины – казался совсем ребёнком. На вид не старше семи лет. Решив, что такие соседи не представляют опасности, Даймири отвернулась, давая понять, на беседу она не настроена.
– Что? Боги кинули и тебя? – её молчание артиста не смутило. – Добро пожаловать к неудачникам.
Он протянул ей руку. Но Даймири не шелохнулась, только смерила его недоверчивым взглядом. Глаза у него были тёмными. Подведённые чёрными тенями они очень выделялись на белой коже. Взгляд пронзительный, суетливый, словно их обладатель опасался погони, и в то же время какой-то добродушный.
– Учти, киснуть нельзя. Беды так и липнут к таким. Как будто боги злятся на слабых, – нисколько не обидевшись, предупредил он.
– А с вами что? – немного подумав, всё же спросила Даймири.
– Я остался без работы. Вот, – он задрал разорванную штанину и показал здоровенную ссадину. – Упал во время выступления.
– Оу, – Даймири поморщилась, вспомнив про ходули и представив, каково это сверзнуться с такой высоты.
– Не переживай так! Он мягко приземлился, – встрял мальчонка и, судя по его коварному виду и по тому, что артист вдруг стал пунцовым и даже толстый слой белил не смог это скрыть, малец только что выдал какую-то тайну.
Даймири с любопытством смотрела на обоих. Поняв, что лучше рассказать всё, пока его не выставили в совсем невыгодном свете, артист уж было открыл рот, но и тут мальчонка его опередил:
– Он рухнул с высоты прямо мордой в сиськи мадам Сесиль. Падая, он так размахивал руками, что умудрился сорвать парик с её мужа! Я-то не видел, но говорят, что зрители были в восторге. Требовали ещё. Жаль, что его тут же рассчитали.
– Да хорошо, что не повесили! – грустно добавил артист. – Я Маэль, кстати, – он протянул руку во второй раз, и Даймири неуверенно ответила на пожатие. – Опытный неудачник.
– А меня ограбили! – скорчив недовольную гримасу, заявил малец.
Даймири с сомнением взглянула на его немытую голову и тунику из мешковины.
– Меня облегчили на два кошелька, – заговорщицким тоном признался он. – Не веришь? А у меня их было три, между прочим.
– И что, много там было денег? – девчонка подумала, что даже если малец придумывает, почему бы не подыграть.
– Полно! – бодро и не без бахвальства заявил он. – Ведьма забрала их!
– Какая ведьма?
– Что жила раньше в доме за храмом Великому. Ты разве не знаешь?
Даймири мотнула головой.
– За храмом Великому, сразу после пекарни, есть старый дом с красной крышей, за забором, обвитым плющом, – мальчишка говорил это шёпотом, словно боялся, что их подслушают. – Не стоит ходить туда. Все знают, что это место проклято. Я даже думаю, что она вернулась.