Адмирал Империи – 59

Он видел. Видел, как «Афина» протискивается через разрушенный транспортный коридор, где ещё недавно его канониры устраивали смертельный заградительный огонь. Видел, как за ней следуют «Гангут» и «Святой Андрей», тяжело переваливаясь между обломками. Видел, как изувеченные «Святой Александр» и «Россия» ковыляют в хвосте колонны – два корабля, которые должны были стать трофеями, а теперь уходили вместе со всеми.

И ничего не мог сделать.

Потому что между ним и Васильковым стояли форты, отогнавшие своим приближением часть крейсеров Суровцева с одного из направлений. Та самая непробиваемая стена, о которую только что разбилась эскадра Должинкова.

При мысли о контр-адмирале Тихоокеанского флота Суровцев почувствовал новый прилив злости. Должинков. Предатель. Человек, который отказался выполнять прямой приказ, который увёл свои корабли из боя, который позволил гуляй-городу беспрепятственно добраться до станции.

Их последний разговор до сих пор звенел в ушах вице-адмирала. Его крики, обвинения, угрозы – и холодное спокойствие Должинкова в ответ. «Я спасаю своих людей», – сказал он тогда. Своих людей. Словно это оправдывало всё.

А теперь «Владивосток» и остатки его эскадры стояли в стороне, вдалеке от фортов, отказываясь приближаться. Должинков был «научен горьким опытом», как он сам выразился. Научен – и сломлен.

Но Суровцев не собирался сдаваться.

Он отвернулся от тактической карты и обвёл взглядом мостик. Офицеры смотрели на него – кто с ожиданием, кто с тревогой, кто с плохо скрываемым страхом. Они тоже видели, что произошло с кораблями Должинкова. Они тоже понимали, с чем им предстоит столкнуться.

Но они были его людьми. И они выполнят приказ.

– Прекратить бомбардировку станции, – махнув рукой, распорядился вице-адмирал. – Всем вымпелам западного сектора – отойти на безопасную дистанцию от фортов. Крейсерам и линкорам – перестроение для атаки в указанных мною точках сбора.

– Какое построение, господин вице-адмирал? – спросил его, старший помощник Нилов.

Суровцев снова посмотрел на карту. Форты стояли единой линией, прикрывая выход из станции. Фронтальная атака – самоубийство, это уже доказал Должинков. Но что если ударить не в лоб, а с флангов? Разделить силы, атаковать с двух направлений одновременно?

Идея была рискованной. Но других вариантов не оставалось.

– Формируем два ударных «клина», – произнёс Валериан Николаевич, и его голос обрёл уверенность человека, окончательно принявшего решение. – По тринадцать-пятнадцать вымпелов в каждом. Первый клин возглавит линкор «Адмирал Пантелеев», второй – тяжелый крейсер «Кореец». Атакуем с двух направлений, обходя форты с боков.

– С «флангов»? – старший офицер нахмурился.

– Их общее защитное поле направлено вперёд. – Суровцев ткнул пальцем в карту. – Они выстроились линией, чтобы прикрыть выход дредноутов Василькова. А если мы ударим сбоку, им придётся несладко!

Логика казалась безупречной. Гуляй-город был мощным, но в том числе и из-за своей скорости, казался неповоротливым. Если атаковать быстро, да еще и с двух сторон, не давая им времени среагировать… то…

– Передать приказ по эскадре, – скомандовал вице-адмирал. – Формирование клиньев. Атака через двадцать минут, как только выйдем на позиции.

Офицеры бросились выполнять. Связисты передавали команды, операторы корректировали курсы, штурманы рассчитывали траектории. «Новороссийск» оставался на месте – Суровцев не собирался рисковать флагманом в этой атаке. Но его корабли Тихоокеанского флота, включая вышеупомянутые линкор «Адмирал Пантелеев» и тяжелого крейсера «Кореец», а также частично и «золотые» крейсера – все они сейчас перестраивались, готовясь к удару…

***

– Они перестраиваются.

Голос Аристарха Петровича звучал спокойно, почти буднично – словно он комментировал погоду, а не манёвры вражеского флота. Но я знал своего старпома достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытое напряжение в его словах.

– Вижу, – ответил я, не отрывая взгляда от тактической карты.

«Афина» медленно продвигалась через разрушенный коридор станции, и каждый километр давался нам с трудом. Вокруг громоздились обломки – оплавленные балки, разорванные модули, куски обшивки, вращающиеся в невесомости. Штурман вёл корабль осторожно, ювелирно, выбирая путь между препятствиями.

Впереди, в конце этого коридора смерти, виднелось открытое пространство. И там, на границе чёрной пустоты, стояли форты моего гуляй-города – наше спасение.

Но между нами и спасением на неком отдалении теперь выстраивались два клина вражеских кораблей.

Я присмотрелся к карте. Суровцев разделил свои силы – часть крейсеров и линов формировала один клин, часть – другой. Они расходились в стороны на безопасном расстоянии, обходя форты с флангов, готовясь атаковать с двух направлений одновременно.

Умно. Валериан всегда был хорошим тактиком – это я признавал, даже ненавидя его. Фронтальная атака на гуляй-город провалилась, и он быстро сделал выводы. Теперь пытался найти слабое место в нашей обороне.

Жаль, что он не знал или пока не понимал того, что знал я.

– Аякс, – я активировал канал связи с «2525-ым», – ты видишь их манёвр?

Ответ пришёл мгновенно – весёлый голос Пападакиса, в котором не было и тени беспокойства:

– Вижу, Александр Иванович. Фланговый охват. Классика.

– И что думаешь?

– Думаю, что командиры гарнизонов наших фортов сейчас от души смеются. – Айк и сам хохотнул. – Господин Суровцев, похоже, не понимает, с чем имеет дело. Гуляй-город – это не статичная оборонительная линия. Это живой организм.

Живой организм. Хорошее определение. Я понял, что мои распоряжения и указания им не нужны, сами прекрасно справятся.

– Сколько нам ещё до выхода из станции? – спросил я у штурмана.

– Пятнадцать минут, господин контр-адмирал. Может, двадцать – если придётся обходить крупные обломки.

За это время Суровцев успеет начать атаку. Вопрос в том, чем она закончится.

– Продолжать движение, – приказал я. – Максимальная осторожность, но не снижать скорости. Чем быстрее мы выберемся – тем лучше.

«Афина» вздрогнула, огибая особенно крупный фрагмент разрушенного модуля. За нами, вытянувшись в колонну, следовали остальные корабли эскадры. Все мы ползли к свету в конце туннеля. Пока где-то там, в чёрной пустоте за пределами станции, начинался новый этап сражения…

***

Два «клина» врезались в пространство по обе стороны от гуляй-города с разницей в несколько секунд.

Валериан Николаевич наблюдал за атакой с мостика «Новороссийска», и сердце его билось чаще обычного. Первый «конус» – тринадцать кораблей во главе с линкором «Адмирал Пантелеев» – заходил с востока, огибая крайние форты строя. Второй клин – четырнадцать вымпелов под командованием капитана первого ранга Веригина на «Корейце» – атаковал с запада.

Идея была проста: ударить туда, где защита слабее. Форты выстроились линией, направив свои орудия и поля вперёд, на защиту выхода из станции. Фланги должны были остаться уязвимыми.

Должны были.

Первые залпы сорвались с орудий «Адмирала Пантелеева» – мощные плазменные заряды, способные пробить броню тяжёлого крейсера. Они устремились к ближайшему форту, к его незащищённому, как казалось, боку…

И тогда гуляй-город начал меняться.

Суровцев посмотрел на карту и не поверил своим глазам. Форты – почти все, за исключением самых центральных – пришли в движение. Не быстро, нет – их скорость оставалась всё той же черепашьей, которую вице-адмирал уже успел презрительно отметить в уме как главную слабость этих крепостей. Но они двигались не по прямой, не вперёд или назад. Они перестраивались, постепенно поворачиваясь.

И это перестроение было завораживающим в своей жуткой красоте.

Крайние форты линии начали отклоняться от центра, разворачиваясь навстречу приближающимся клиньям. Магнитные тросы, связывающие сферы между собой, натянулись, изогнулись – вице-адмирал почти физически ощущал напряжение этих невидимых нитей, удерживающих конструкцию единым целым. И вся система стала меняться, словно гигантский организм, реагирующий на угрозу. Словно морской ёж, выставляющий иглы навстречу хищнику. Словно живое существо, а не скопление металла и энергии.

Из линии гуляй-город превращался в полусферу.

Валериан Николаевич наблюдал за этой трансформацией с нарастающим ужасом. Форты изгибались, формируя выпуклый щит, развёрнутый сразу в двух направлениях – навстречу обоим атакующим клиньям. Те сферы, что ещё минуту назад смотрели вперёд, на станцию, теперь разворачивали свои орудийные платформы вбок, на восток и запад. Защитные поля, до этого перекрывавшиеся только по фронту, теперь образовывали единый купол, охватывающий всю конструкцию со всех сторон.

Стена. Та самая непробиваемая стена, о которую разбилась эскадра Должинкова. Только теперь она была развёрнута не в одну сторону, а сразу в две. Куда бы ни летели его корабли – на восток или на запад – они врежутся в тот же самый энергетический барьер.

Фланговая атака за секунду оказалась бессмысленной. Потому, как у гуляй-города не было флангов. У него была только защита – со всех сторон, всегда и везде.

– Залпы достигли цели! – доложил оператор. – Попадания в защитный контур… эффект минимальный! Поля фортов просели на три процента!

Три процента. От полного залпа линкоров и его крейсеров – три жалких процента.

– Второй «конус» открыл огонь! – новый доклад. – «Кореец» и сопровождение бьют по западным фортам… попадания есть… эффект… – голос оператора дрогнул. – Эффект также минимальный. Защитное поле противника практически не пострадала.

Суровцев стиснул зубы.

– «Адмирал Пантелеев» под огнём! – закричал оператор связи. – Форты открыли ответный, сконцентрированный огонь!

На карте вспыхнули линии вражеских залпов – концентрированные потоки плазмы из стационарных батарей фортов. Не по всем кораблям сразу – по головным. По линкору «Адмирал Пантелеев», возглавлявшему восточный клин. По «Корейцу» на острие западного.

Тактика фортов была очевидной и безжалостной: уничтожить лидеров, обезглавить атаку.

– Защитные поля «Адмирала Пантелеева» на семидесяти двух процентах! – голос оператора срывался. – Нет, уже шестьдесят пять! Шестьдесят!

Минута боя. Одна минута – и флагман восточного клина уже потерял сорок процентов защиты.

– «Кореец» докладывает о критической просадке щитов! – ещё один крик. – Поля на пятидесяти процентах и падают!

Валериан Николаевич рванулся к пульту связи:

– «Адмирал Пантелеев», это «Новороссийск»! Продолжать атаку! Сблизиться и бить в упор! Таранная атака!

Голос командира линкора – капитана первого ранга Кирсанова – звучал напряжённо:

– Господин вице-адмирал, мы не можем пробить их защиту! При текущей интенсивности огня через три минуты мы потеряем поля полностью!

– Тогда уходите под защиту других кораблей! Пусть клин перестроится, выдвинет вперёд свежие вымпелы!

– Выполняю!

Но перестроение под огнём – сложнейший манёвр. Корабли восточного клина попытались сменить лидера, пропуская вперёд крейсера с неповреждёнными щитами. И в этот момент строй смешался.

Форты не упустили такой возможности.

Концентрированный залп – все орудия одной части полусферы, около десяти стационарных батарей – обрушился на «Адмирала Пантелеева» в момент, когда линкор разворачивался, подставляя борт.

– Критическое попадание! – заорал оператор. – «Адмирал Пантелеев» потерял защитные поля! Прямое попадание в машинное отделение! Корабль теряет ход!

На карте отметка линкора мигнула красным – критические повреждения. Флагман восточного клина, гордость ударной группы, превратился в беспомощную мишень за две минуты боя.

– Клину – рассредоточиться! – раздался полный отчаяния и безнадежности голос Кирсанова в эфире. – Всем кораблям – выходить из-под огня! Рассредоточиться!

Приказ был правильным – единственно возможным в этой ситуации. Но он означал конец атаки. Корабли восточного клина начали расходиться в стороны, ломая строй, пытаясь выйти из зоны поражения.

– «Кореец» запрашивает разрешение на отход! – прозвучал новый доклад. – Западный клин под интенсивным огнём! Головные корабли потеряли более половины защиты!

Суровцев схватил микрофон:

– Веригин! Продолжать атаку! Не отступать!

– Господин вице-адмирал, – голос капитана «Корейца» был едва слышен сквозь помехи, – мы не можем пробить их защиту! Это бессмысленно! Ещё минута – и у меня не останется боеспособных кораблей!

– Это приказ!

– Я понимаю, господин вице-адмирал. Но приказ выполнить невозможно. Мы уходим.

Связь оборвалась – или Веригин сам отключился, чтобы не слышать больше криков командующего. На карте западный клин рассыпался, повторяя судьбу восточного. Корабли метались в разные стороны, пытаясь выйти из-под убийственного огня стационарных батарей.

– «113-ый» уничтожен! – голос оператора. – Прямое попадание в реакторный отсек! Экипаж не успел эвакуироваться!

– «Дерзновенный» получил критические повреждения! Теряет атмосферу!

– «447-ой» столкнулся с обломками станции! Пробоины в корпусе!

Хаос. Полный, абсолютный хаос. Корабли Суровцева метались по космосу, как испуганные рыбы, спасаясь от хищника. Некоторые – о позор! – прятались среди руин разрушенной станции, используя обломки как укрытие от орудий фортов. Те самые обломки, которые они сами создали своей бомбардировкой. Ирония была бы забавной, если бы вице-адмиралу было до смеха.

Восточный клин рассыпался окончательно. «Адмирал Пантелеев» дрейфовал без хода, окутанный дымом утечек и вспышками пожаров – линкор, который должен был возглавить прорыв, превратился в беспомощную развалину за считанные минуты. Сопровождавшие его крейсера разбежались кто куда: «1089-ый» ушёл за станцию, используя её массу как прикрытие; «Ревностный» пытался выйти из зоны огня на форсаже, оставляя за собой шлейф горящего топлива; два эсминца столкнулись друг с другом, уклоняясь от одного и того же залпа.

Западный клин пострадал не меньше. «Кореец» отходил, разворачивая к фортам повреждённую корму – крейсер получил несколько попаданий в двигательную секцию и теперь двигался рывками, с явным перекосом на правый борт. За ним отступали уцелевшие – те, кому хватило ума или трусости отвернуть раньше, чем защитные поля их кораблей иссякли полностью.

– «318-ый» не отвечает! – кричал оператор связи. – Последний контакт – сорок секунд назад! Визуально фиксирую обломки на его предполагаемых координатах!

Ещё один уничтоженный корабль. Ещё сотня жизней, превратившихся в пыль и раскалённые осколки.

Валериан Николаевич чувствовал, как всё вокруг него рушится. Его план. Его атака. Его репутация непобедимого командира, которую он выстраивал годами.

– Всем кораблям! – он кричал в микрофон, и голос его срывался на хрип. – Вернуться в строй! Это приказ! Прекратить отступление!

Ответом были хаотичные переговоры – крики, мольбы, рапорты о повреждениях, которые сливались в один непрерывный поток отчаяния:

«…щиты на нуле! Мы горим! Господи, мы горим!..»

«…«447-ой» – не отвечает! Повторяю третий раз – «447-ой» не отвечает! Кто-нибудь видит его?!..»

«…господин вице-адмирал, это «Кореец»! Мы вынуждены отойти! Западный клин больше не существует как боевая единица! У меня осталось шесть кораблей из четырнадцати, и трое из них с критическими повреждениями!..»

«…пожар на третьей палубе! Аварийные команды не справляются! Нужна эвакуация!..»

«…это «Стойкий»! Мы потеряли управление! Дрейфуем к обломкам! Помогите, кто-нибудь!..»

«…медотсек переполнен! Раненых некуда класть!..»

– Вернуться! – орал Суровцев, окончательно потеряв над собой контроль. – Я приказываю вернуться! Трусы! Вы все ответите за это!

Но его голос тонул в какофонии панических переговоров. Капитаны спасали свои корабли и свои экипажи – им было плевать на приказы командующего, который сам сидел в безопасности на флагмане, вдалеке от бойни.

На тактической карте гуляй-город стоял неподвижно – всё та же полусфера, всё та же непробиваемая стена. Ни один форт не пострадал. Ни один. Защитные поля, просевшие на несколько процентов в начале боя, уже восстанавливались, подпитываемые энергией от судов-генераторов в тылу строя.

А в глубине разрушенной станции корабли Василькова продолжали двигаться к выходу. К спасению. К победе.

– Чёрт, – выдохнул Суровцев. Потом громче: – Чёрт!

И наконец – во весь голос, срываясь на крик:

– Чёрт возьми!!!

Офицеры мостика молчали, не решаясь смотреть на командующего. В эфире продолжались панические переговоры – капитаны его эскадры докладывали о потерях, запрашивали помощь, пытались координировать отход.

А вице-адмирал Валериан Николаевич Суровцев стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он проиграл. Снова проиграл.

И где-то там, в глубине разрушенной станции, Васильков наверняка улыбался…

…Я не улыбался.

Смотрел на карту, слушал перехваченные переговоры вражеского флота и не чувствовал ни триумфа, ни злорадства. Только усталость – глубокую, выматывающую усталость человека, который слишком долго балансировал на краю пропасти.

– Они отступают, командир. – Аристарх Петрович стоял рядом, и в его голосе звучало что-то похожее на облегчение. – Атака захлебнулась.

– Вижу.

Корабли Суровцева рассыпались по космосу, как осколки разбитого зеркала. Некоторые прятались среди руин станции – нашей станции, которую они же и разрушили. Ирония была бы забавной, если бы всё это не стоило столько крови.

– Выход через пять минут, – доложил штурман.

Пять минут. Ещё пять минут – и мы окажемся под защитой фортов. В безопасности. Наконец-то в безопасности.

«Афина» преодолела последний участок разрушенного коридора и вынырнула в открытый космос. Впереди, совсем близко, висела громада гуляй-города – двадцать пять бронированных крепостей, изогнутых в защитную полусферу. Их орудия ещё не остыли после недавнего боя, но уже разворачивались, готовые прикрыть нас от любой угрозы.

– Аякс, – я снова вышел на связь с «2525-ым», – мы выходим.

– Вижу вас, Александр Иванович! – голос Пападакиса был всё таким же весёлым, несмотря на всё, что произошло. – Добро пожаловать на свободу! Как вам представление?

– Впечатляющее. Передай благодарность командирам и канонирам фортов.

– Передам. Хотя они скромные – скажут, что просто делали свою работу.

Просто делал свою работу. Это было не просто «работой». Это было искусством войны.

Один за другим корабли моей эскадры выныривали из руин станции и занимали позиции под защитой гуляй-города. «Гангут» появился первым – тяжёлый, изрядно потрёпанный бомбардировками, но целый. За ним «Святой Андрей», несущий раненых. И наконец – на буксире повреждённые «Святой Александр» и «Россия», два крейсера, которые должны были стать жертвами, а вместо этого выжили.

Все целы. Все живы. Мы выжили.

Вопреки всему.

Я откинулся в командирском кресле и закрыл глаза. Веки были тяжёлыми от бессонницы. Сколько часов без сна? Сутки? Больше? Время превратилось в одну сплошную полосу напряжения и решений.

Где-то там, на «Новороссийске», Суровцев наверняка сейчас кричал на своих офицеров, изливая злость и разочарование. Я знал его достаточно хорошо, чтобы представить это – покрасневшее лицо, срывающийся голос, кулаки, колотящие по подлокотникам. Валериан никогда не умел проигрывать с достоинством римского патриция, которое он старался нести…