Щекотливая ложь

— Он — чемпион нашей команды, — свирепо шипела эльфийка. — Королевству бросили вызов. В памятке чётко сказано, что закон Маскулистана допускает бессогласные щекотания, и значит, они будут на игрищах! Твой партнёр тренировался на благо королевства! Думай, когда произносишь такие обвинения.

В глазах товарищей блеснуло долгожданное возмездие. То, что сказала Оренэй, сидело внутри каждого, но только она решилась это озвучить. Только в этот момент Литти, стоя вместе с остальными чемпионками, будучи полноправной частью команды, впервые за весь день ощутила то самое чувство, которое с детства толкало её на арену — единство.

Снова свечение магических сфер засияло серебром на шерсти кентавров и мышцах гномов. Патриотические песни поднимали в девушке щекотливый дух. Всё внутри выпускницы опять дышало благоговением.

— Плевать! — бросила Долсон и махнула рукой. — Забирай своего парня, я на перерыв.

Она зашагала прочь. Уши Трифти постепенно вернулись в привычное состояние. Сама она выпрямилась, а в глазах заиграла прежняя синева. Члены команды стали перераспределяться в новые пары и тройки.

Литти хотелось обнять подругу, которая двигалась к ней. Но вид её был слишком серьёзный для объятий. Она вплотную подошла к девушке и твёрдо заявила:

— Это ждёт каждую из нас. Игрища вскрывают самые ноющие шрамы. Я не знаю, что у тебя за история с ящером, но имей в виду, Литти — либо ты разберёшься со своей слабостью, либо слабость разберётся с тобой.

***

Пурпурная чешуя отражала блеск восходящего солнца. Яркие золотые блики стекали по скользким покровам. Его плотная рубаха навыпуск была туго подпоясана кожаной сумкой и полностью скрывала под собой шорты. Массивный хвост спускался до пола и выдавал напряжение, которое гонец пытался скрыть.

— В виду тяжёлого состояния его отца, принц не может надолго покидать дворец и потому прибудет лишь на финал игрищ, — заявлял он громким голосом.

Но перед госпожой Ганлая он представал открытой книгой: частое поверхностное дыхание, заострённый на одной точке взгляд, пусть даже эта точка и находилась в зрачках королевы, повторяющаяся судорога на шее. От этой судороги голова гонца чуть заметно вздрагивала, но достаточно, чтобы Ганлая могла увидеть. Всё это говорило против невозмутимого образа, который ящер силился себе придать.

Он стоял в малом тронном зале, охраняемом всего четырьмя стражницами. Под активной игрой световых бликов его глаза сильно напрягались, чтобы не щуриться. Лучи проходили сквозь высокие, окрашенные в пастельные оттенки витражи и разбивались на сотни бликов о стены, выстланные розовым и белым кварцем. Редкие вкрапления золота подводили контур изображений, важнейших этапов истории молодого государства: победа в Великих Игрищах, возведение дворца королевы Виктории, открытие института щекочащего дела.

Ящер говорил, не читая с бумаги, а взирая королеве в глаза, будто считал себя равным.

— Принц подчёркивал, что в сложившихся обстоятельствах он просто не может поступить иначе.

— «Какая гнусная ложь», — тут же пронеслось в голове первой советницы. — «Детская попытка принца уязвить королевство в отместку за то, что вместо извинений, которых он ждал, его вызов на Игрища был принят».

Она напряжённо вздохнула, стараясь не подавать виду, как сильно новость сбивает ей карты. От натужного вдоха корсет, вышитый сапфирами, натянулся на её груди.

В тишине госпожа взглянула на королеву, но та выглядела такой же строгой и непредвзятой, как и всегда. Её лицо сохраняло твёрдую неуязвимость. Так, будто речь шла вовсе не о королевстве, которому бросили вызов и не соизволили даже явиться на открытие соревнований. Она с хладнокровным спокойствием, почти с удовольствием слушала гонца. Словно он диктовал уравнение в академии — важное для годовой оценки, но не имеющее никакого значения для королевы лично.

— Что-то ещё? — уточнила она.

— Да, Ваше Величество, есть и ещё одна новость. Принц желает отозвать соглашение о возвращении потомков пленных в Феминистию. Теперь дело решится на Игрищах.

Слова сбежали по телу колющей рябью. Будто со спины содрали обгоревшую на солнце кожу, а затем, нежную и воспалённую, обдали холодной водой.

Проклятые пленницы! Десять лет обмусоливать эту тему с королём, чтобы его сын, как только отец занеможет, первым делом пустил все соглашения по ветру.

— И он послал с подобным вопросом тебя — гонца? — лишь заметила королева.

— Всё верно, Ваше Величество, — ещё громче отвечал ящер, и вновь голова его чуть заметно дёрнулась. — Дело в том, что для моего господина это невопрос.

— В таком случае последствия ему известны, — заключила королева и коротко взмахнула рукой двум стражницам, которые стояли перед ящером по обе стороны от трона. — Тебя сопроводят до границы.

Тет-а-тет королева передала советнице особое распоряжение. Его следовало исполнить сегодня же, до начала Игрищ, а значит, счёт времени шёл на часы. Отдав указание, правительница направилась во внутреннюю часть замка. Как только дверь закрылась за ней, госпожа поспешила вслед за охраницами. Высокие белые двери с высеченными на них сценами прошлой эпохи вели в узкие коридоры, где без сопровождения было легко запутаться.

В лабиринте зеркал и полупрозрачных стен, сложенных розовым кварцем, можно было с нескольких сторон увидеть своё размытое отражение, засвеченное играющим светом. Фигура гонца в сопровождении двух женщин в блестящих лёгких одеждах уплывала сразу в нескольких направлениях, и звук уходящего шага также разносился обманчивым эхом. Им мог быть только каблук высоких сапог ящера. Госпожа знала это наверняка, ведь обувь стражниц, многослойная замшевая обмотка, отличалась плотной, но совершенно беззвучной подошвой.

Лишь на мгновение Ганлая прислушалась. Одной секунды хватило. Она провела во дворце больше десяти лет, и для неё определить направление уходящего не составляло труда. Стук шагов побрякивал сверху и возвращался эхом прямо за спиной. Это могло указывать только в одном направлении — к восточному выходу во внутренний двор. Туда госпожа и устремилась, наполнив коридоры цокотом белых сапог на высокой платформе.

Поравняться с эскортом удалось только перед самой каретой, у густых кустов пиона, где после холодного замка тепло утреннего солнца тут же изливалось на плечи.

Госпожа шагнула к карете, стоило стражнице распахнуть дверь.

— Я провожу, — заверила она, отпуская охрану.

В карете было темно. Внутри всё выстилал белый гобелен в мелкий цветочный узор со стрекозами. Выбравшись из замка, с чувством удовлетворения, как по окончании рабочего дня, Ганлая вдохнула аромат вишни , наполнявший карету.

Ящер разместился напротив. Его хвост сразу занял всё пространство под ногами. Сквозь плотную кожу ботфортов советница ощутила склизкий рептильный холод. От этого раздражение вскипело в ней так быстро, как разгорается порох для фейерверка. Одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы гонец услужливо подобрал хвост ближе к телу.

Карета тронулась. Её колёса покатились по мощёному двору к выезду. Глядя в окно, лишь слегка завешенное подобранной шторкой, правая рука королевы ждала, пока двор останется позади. Лишь когда блеск драгоценностей иссяк, а серебро забора, окружавшего дворец, сменилось на тусклую зелень, она обратилась к гонцу:

— Маскулистан потеряет поставки памятнины. Принц же это понимает. Он хочет отбросить королевство на двести лет назад? Снова ловить преступников по непроверенным доносам?

Ещё только развивая эту мысль у себя в голове, Ганлая чувствовала, как всё внутри неё закипает. Но вдруг она заметила, что взгляд гонца упёрся в её декольте, стянутое корсетом. Она вытаскивала его государство из тягучей трясины, в которую оно загоняло себя само, а этот рептильный разум разглядывал её тело!

В гневе жилы её напряглись.

— Госпожа, я всего лишь посланник… — начал гонец, но это был предел.

Ганлая не собиралась сдерживать жгучий гнев больше ни секунды. В одно движение она прижала стопой шею ящера прямо к белым гобеленам. Руками она уперлась в сиденья, чтобы ещё плотнее придавить ящера, и приблизилась к его лицу, сверкнув багряными зрачками.

— Не забывай, что мне известно всё о твоём положении во дворце, бастард! Как и о положении принца.

— Ох… госпожа… — задышав глубже, протянул ящер, давая понять, что неверно оценил жест советницы.

Но ей было не впервой усмирять необузданные фантазии самцов. Не скрывая презрения, она сдавила его горло ещё сильнее. Он даже попытался закашлять. И ему не удалось. Только теперь он начал слушать.

— В чём истинная причина его решения? — требовала ответов госпожа. — Уязвлённое эго? Твой принц понимает, что оставит команду без поддержки? Королева приказала установить лишь один трон! Ты понимаешь, что народ сочтёт, будто принц сам лишил себя права на ложу правителей.

— Я… — проталкивал слова ящер, — поговорю с ним.

Медленно пожар негодования угасал. Ганлая вернула каблук на пол. Она не спускала с ящера глаз, но его вновь тяжело задышавшая грудная клетка, подрагивающие поджилки на шее, невольно выпрыгнувший облизнуться язык вызывали в ней отвращение. Пока проступающее на коже липкое желание помыться не захватило все её мысли, госпожа отвернулась к окну.

За ним толпились сотнями горожане. Воздух наполнялся нервным ажиотажем, горячим дыханием добровольцев, что толпились здесь уже не меньше часа, если принимать во внимание часы работы института щекочащего дела. Над грозными лицами патриотов кружили бабочки и стрекозы.

Впервые за утро правая рука королевы почувствовала себя в безопасности. Народ, который всецело поддерживает идеологию, и она — лицо этой самой идеологии. Идеальное место, чтобы отдохнуть от королевы и её проницательного взора.

Но в глубине души госпожа знала: паузы в её деле — непозволительная роскошь. Ей предстоит долгий, очень долгий путь к вершине. Той единственной вершине, на которую она согласна и которой она достойна. И только достигнув её, она разрешит себе отдохнуть.

— Здесь не проехать, госпожа! — закричал с коня кучер, — Развернёмся и поедем через две аллеи!

Тут же кони стали разворачивать карету. Со стуком копыта ударяли о пыльную землю, наполняя воздух взвесью сухих частиц.

Те из горожанок, кто узнал лицо первой советницы, почтительно кланялись и вскрикивали приветственный клич «Славится гордая Феминистия!» Каждая желала, чтобы на неё обратили внимание и хотя бы недолгим взглядом похвалили за то, что она предлагает себя доброволицей.

— Королева? Там королева!? — доносилось из суеты улицы.

— Нет, — небрежный возглас упал тяжёлым камнем глубоко в грудь госпоже, и снова что-то острое и горячее, прямо из глубины, как проглоченный жгучий перец, отозвалось в ней: — «Да».

— Госпожа, я не забуду Вашей помощи! — Ящер положил влажную ладонь поверх её руки на сиденье. — Хорошо, я поделюсь с Вами: на самом деле принц желает пленить проигравших. Поэтому соглашение о возвращении потомков заключённых в Феминистию и о последующем запрете на пленения ему крайне невыгодно. Запасов памятнины хватит на месяц-полтора, а после игрищ… Принц уверен в победе.

Карета покачивалась сквозь улицы, которые прежде не появлялись в окне. Дороги здесь были ухабисты. Воспользовавшись первой тряской, Ганлая скинула с себя руку гонца.

Задумавшись, она провожала последних молодых добровольцев, что стягивались к центральной площади. Довольно скоро пейзаж вернулся к пустому утреннему городу. Безлюдные скамейки и настежь раскрытые ставни, за которыми не было ни души, нагнетали нечто зловещее, проникшее в город — предчувствие.

В этом городе очень многое скоро могло измениться. Не замечая, как с каждой секундой её лицо становится всё строже, советница расставляла шахматную партию в своей голове. Только вместо коня на доске стоял ящер, а вместо ферзя — королева Виктория. Стояла и сама Ганлая. Она занимала место пешки, дошедшей до предпоследней клетки поля, окружённой недобрыми фигурами, но имеющей одно очень важное преимущество — сейчас был её ход.

— Я смогу убедить королеву оставить потомков пленных в Маскулистане, — заверила она гонца.

Карета везла их крутым нагорьем, где разбивался большой, полный высоких деревьев и красных цветов заповедник. Меж оазисов ярких маков стояли деревянные тренажёры: огромные штанги с гигантскими обработанными пнями, подвесные блоки на цепях, камни с прорезанными выемками, за которые удобно было схватиться. Правда, только если позволяла сила.

В приливе гордости советница взмахнула ярким хвостом, зная, что ящер неизбежно выглянет и увидит заповедник. При других обстоятельствах это могло навлечь угрозу, но не теперь. Команда Маскулистана и так стояла у границ королевства, трибуны для игрищ готовили к завтрашнему утру. Если и существовало идеальное время, чтобы показать заповедник гонцу, вхожему во дворец соперника, то оно было именно сейчас.

Парк окружал высокий кованый забор, прерываемый каменными столбами. На одном из них, замыкающим широкие двери, через которые можно было даже проехать, висела табличка — «Золотая аллея».

Подгадав момент превосходства, Ганлая взглянула на спутника. Ей хотелось смотреть в его лицо в тот момент, когда он поймёт, что перед собой видит.

Проехав ещё пару метров, карета поравнялась с чередой крупных и гладких камней за забором. На них, как на лежаках, расслабленно потягивались мужчины. Но они сильно отличались от обычных мужчин. Прежде всего размером — эти были в два, а то и в три раза крупнее, как ростом, так и количеством мышц. Оглядывая их, госпожа с благоговением ощутила тот редкий прилив тепла, который лишь единицы самцов способны были в ней пробудить. От вида их кожи женщина напряглась, и под тугим корсетом сердце её забилось чаще. Прямо в лицо от кожи отражался ярко-жёлтый свет, а сама кожа сияла золотом. Самым настоящим металлическим золотом, уложенным в ровные ромбы, подобно змеиной коже. Лица самцов казались инопланетными, а через всю спину проступали твёрдые гребни позвонков.

— Ты должен будешь обуздать гнев принца, — заговорила Ганлая и с чувством полного превосходства обернулась к ящеру, глядя, как её слова бьют точно в цель: — Мне всё равно, каким образом ты станешь его умасливать, но если он хочет вернуть старые земли, он должен прекратить вставать в позу ребёнка и начать, наконец, вести себя как правитель. То, что королева Виктория позволяет подойти к ней близко, не говорит о том, что она не может оттолкнуть очень, очень далеко. Ты не знаешь, кто охраняет арену. Но тебе стоит задуматься, как сильно могли измениться пленённые надзиратели за сто пятьдесят лет.

— Драконы? — Глаза ящера тут же вспыхнули. — Но драконы вымерли ещё до рождения принца! Ни в одном из семи королевств их больше не осталось.

Огонёк в его узких зрачках заблестел ярче, чем в тот момент, когда Ганлая прижимала каблуком его шею к спинке. Им моментально овладела эта мысль. Он впивался в непроницаемый взгляд госпожи, так жаждая вытянуть ответы, что даже не удосужился взглянуть в окно, за которым уплывал заповедник золотых самцов.

— Их больше не осталось ни в одном из семи королевств— к которым Феминистия не относится, — обозначила советница.

Она заметила, как чешуя гонца вздыбилась, как задрожали его поджилки. В его нервно мечущихся глазах она видела, что её слова упали ровно туда, куда ей было нужно.

— Нужно уметь правильно оценить возможности, — продолжала она. — Принц желает забрать несколько губерний в своё правление? Пусть так. Но не пытайтесь отбить трон у королевы. Иначе править принцу будет уже нечем.

Её голос лился мелодией, одой собственной власти. Всё ещё чувствуя золотые искры возбуждения под кожей, точно мелкие пузырьки шампанского, Ганлая подалась вперёд, где за малейшей слабиной её глаз охотился ящер.

— Блефуете, госпожа? — Взгляд его не мигал.

Но во всём спектре чувств, доступных госпоже, слабость как раз отсутствовала. В этом она не сомневалась, как и в том, что не позволит загнать себя в угол ящеру, гонцу вражеского королевства, которого она выпроваживала за границу государства. Сосуд злости вдруг лопнул в ней.

— Что значило бы твоё слово при дворе, если бы не мои советы? — Расстояние между их лицами сократилось до опасной близости. — Для принца, импульсивно кидающего вызов на игрища из одного только страха не удержать власть! Как думаешь, какая участь ждала бы незаконнорожденного во дворце — где власть шатка, как и настроение взбалмошного правителя? Я спасла твою жизнь. А ты до сих пор сомневаешься во мне?

Гобелены стали темнее, когда карета выехала на окраину города. Тряска сменилась мягкой ездой по грязи, невысыхающей из-за регулярного полива плодоносных деревьев.

— Я сделаю, что смогу, — отвечал ящер. — Он не согласится отдать потомков пленных, но я потяну время, чтобы он не аннулировал договорённость. Соглашение будет поставлено на паузу.

— А его приезд? — Ганлая не сводила с ящера взгляд — твёрдый, холодный.

— Подготовьте два трона.

Только теперь госпожа могла выдохнуть. Она села в кресле ровнее и стала наслаждаться видами густой аллеи. Кривые, серые деревья были высажены здесь стройными рядами. В них проступал порядок, что погружал женщину в тихое умиротворение.

Из приятного созерцания её выдернули внезапно. Ящер. Его рука. Холодная и потная. Ею он прикоснулся к пальцам советницы.

В мгновение тело её будто обросло новой кожей — корой негодования. Ядовитой опасной корой, надувающейся от готовности к атаке.

Едва взглянув госпоже в глаза, ящер понуро опустил голову и убрал руку. Но выглядел глубоко оскорблённым.

— Помнится, мы обсуждали и ещё кое-что, — заметил он, — моя госпожа.

От его слов Ганлая ощутила, как виски её сходятся на затылке, подобно ушам кошки, что готовится к меткому прыжку.

«Какая наглость!» — кружилось в её голове, — «какая дерзость!» Этот ящер приехал с двумя новостями, перекладывающими всю работу на её плечи, и смеет заикаться о договорённостях! Именно в этот момент госпожа однозначно решила для себя, что он станет первым, кого она публично покарает, когда маленькая пешка обратится в ферзя.

Но сейчас требовалось взять себя в руки. Сейчас гонец был конём в её наборе, и она ещё собиралась им воспользоваться.

— Мне тоже помнится, как вы обещали для меня ещё кое-что, — ответила она. — И наша договорённость мне крайне важна.

— Да, разумеется. — С лёгкой долей вины ящер отвернулся к окну.

Как раз в этот момент кучер вёз их мимо таблички — «Аллея благости». Её освещали зреющие сферы, многие из которых уже начали издавать звуки. Нежные, певучие мелодии. На одних ветках задорные, на других эпические. Их звуки смешивались в один испорченный звукоряд, но почему-то он успокаивал Ганлаю.

Она смотрела на эти скульптурные деревья, чьи ровные ряды провожали карету по обочине, и казалось, переносилась в детство, в тишину, в уют. От свежевскопанных комьев исходил аромат сырости. Госпожа думала, так пахнет вечность.

Стволы всё ещё выглядели как настоящие мужчины: гномы, ящеры, люди. Только спящие. Это был их кошмарный сон, отчего их лица навсегда принимали выражения ужаса.

— Матерь Божья, — прошептал ящер, вырвав так вдруг госпожу из приятного потока мыслей. — Что это, во имя сил небесных, такое!?

И как она могла забыть, что с ней едет чужак!

Коротким движением Ганлая спустила шторку. Лица сидящих вмиг потемнели. Остались лишь силуэты — демонстративно невозмутимый её, госпожи, и, как кипятком, ошпаренный страхом его, гонца. Покачиваясь на мягкой, но неровной дороге, они смотрели друг на друга, пока ящер громко не сглотнул.

— Что всё это значит? — вновь спросил он.

— Не пытайтесь выяснить больше, чем сможете унести. — Подражая его шёпоту, ответила Ганлая. — Занимайтесь тем, что обещали. Эти игрища изменят всё для королевств. Но главное — они изменят всё для нас.

***

— Бул приехал в составе чемпионов! — объявила Долсон, как только вбежала обратно за шторы палатки.

Тут же среди девушек поднялся ажиотаж. Они хватали друг друга за рукава и клялись довести чемпиона до рефрактерной точки. Парни только напряжённо переглядывались. В их лицах закралось опасение.

Сидя посередине скамейки, как раз там, где заканчивалась женская и начиналась мужская половина команды, Литти пыталась поймать хоть один взгляд, который бы также не понимал, о чём шла речь. Но, казалось, среди чемпионок она была такая единственная.

Сегодняшняя обмотка, доработанная после вечерней тренировки и уже не так плотно стягивающая грудь, всё ещё пропускала весь холод. От этого тело съеживалось, и с обидой выпускница задумалась, что такие костюмы им выдали специально, чтобы телу было не до щекотки.

Какое невинное допинговое нарушение!

Только она об этом задумалась, как тут же укорила себя. Открытие игрищ было явно неподходящим местом, чтобы взращивать в себе обиды на государство. Она заставила себя вспомнить, какое доверие и почёт ей оказаны, и вновь ткани белой обмотки стали для её тела объятием королевства.

Оранжевая палатка из плотного бархата надувалась от сильного ветра. Выпускница иронично задумалась, что сменой погоды её страна приветствует чужаков. С потолка свисали плетёные кисточки. На самых концах ворсинок брезжил едва заметный свет, готовый разгореться, если вокруг потемнеет. Но за завесами напротив едва набиралось утро. До выхода на арену оставалась ещё половина дня, чтобы собрались все зрители, утвердили последние правки, и самое главное — чтобы приехала королева Виктория.

— Наконец-то заберу Була в мою скромную коллекцию! — вскричала над ухом Оренэй, и сразу все самцы одобрительно поддержали её.

Здесь не было того, кого бы она не победила.

— Кто такой Бул? — шепнула Литти подруге, но от её вопроса в палатке воцарилась тишина.

Шторы, за которые всё время выглядывала Долсон, резко захлопнулись, и чемпионка выставилась на Литти, будто та вышла в город в рабочем костюме.

— Слушай, студентка, пока ещё не поздно, может тебе лучше признаться, что ты тут лишняя, и уступить место более достойной чемпионке?

Нависшую тишину разгонял только ветер. Он рьяно бил в палатку, будто желал её сдвинуть с места, и пару раз Литти даже показалось, что это вот-вот случится.

— Ты ведь шутишь, да? — с улыбкой, не покидающей её лица, тёпло уточнила Трифти, но быстро поняла, что подруга не шутила. — Литти, как так можно! Он же бессменный чемпион Маскулистана! Уже пять лет берёт все заявленные номинации, у него ни одного поражения. Ну разве что заочное. Мне! Потому что против Феминистии принципиально ставят других чемпионов.

— И откуда я тогда должна его знать, если он не выходил против Феминистии? — возмутилась Литиция. — Я же только наши сборы смотрю!

Первой в команде засмеялась Трифти. Но за ней звонкий смех подхватили все остальные. И вот уже вся палатка наполнилась хохотом. Беззлобным и ярким вначале и почти болезненным затем, со слезами на глазах, и именно в этот момент из-за штор появилась госпожа Ганлая.

Тут же смех замолк. Чемпионки выпрямились, самцы подобрали под скамью ноги. Литти сделала и то и другое. Кроме обдающего жаром стыда за незнание, теперь её ещё и сжал страх, что госпожа спросит в чём дело, и шаткое положение выпускницы будет сломлено.

Но внутренние склоки не интересовали советницу. В руках она держала то, ради чего команда так рано поднялась и собралась в этой палатке — утверждённый список соперников. Именно он, как думала Литти, заставил госпожу вновь приехать в Молочные Озёра, хотя королеве она нужна была во дворце, чтобы подготовиться к приезду. Но Ганлая не бросила команду на произвол судьбы, и теперь глядя на неё со скамьи королевской лиги, Литиция начинала понимать то, о чём ей говорила подруга — ей пора было начать доверять госпоже.

— Оренэй! — вскричала, однако, Ганлая на эльфийку.

— Да, госпожа!

— Ты вчера тренировалась с Хоросом?

— Да, госпожа…

Ящер, чью фамилию так грозно произнесли, занервничал в самом конце палатки. Его чешую обтягивали чёрные полосы, и что-то придавало ему несчастный вид, но Литти не могла понять что.

Самцы начинали поглядывать на него, и чемпион выглядел всё более безрадостным, как если бы о его семье узнали что-то непотребное, что не позволяло бы его участие в игрищах. Но дело было не в семье, и Ганлая чётко обозначила это, снова обращаясь к эльфийке:

— После тебя у него отпал хвост?

Когда вопрос прозвучал, Хорос подавленно склонил голову. Теперь Литти обратила внимание, что под ним, и правда, не хватало хвоста.

Чувства заколыхались в ней неуютным бурлением. От лёгкого неверия и укора к профессионалке до глубокой вины. На её голову словно водрузили мешок с мокрым песком. Он стягивал её лицо нежеланием нести его, давил на плечи гнетущей тяжестью.

Она вспомнила наставление Трифти о её слабости. Вот только слабость расправилась не с Литицией, а с её союзником.