Ларец Клевретов порока

Я вышел в подъезд. Дверь за спиной закрылась тихо, почти беззвучно.

В кармане, там, куда я положил альмандин, пульсировало тепло.

Третий камень.

Я, не оборачиваясь, пошёл к лифту.

ГЛАВА 5. ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ АДА

Я не спал всю ночь. Сидел в кабинете, напротив заветной витрины, и пил коньяк, который уже не согревал. Холод исходил изнутри, из самой сердцевины, где теперь лежал тяжёлый, невыносимый груз. Четыре красных глаза шкатулки наблюдали за моим бдением. Я чувствовал их «взгляд» на своей коже – липкий и неумолимый, как прикосновение улитки.

К утру моё отчаяние, как и любая дурно пахнущая субстанция, оставленная в закрытом помещении, сконцентрировалось и перебродило. Оно превратилось во что-то иное – в отчаянную, яростную решимость. Бежать было некуда. Сдать его государству? Меня упекут в психушку, а ларец найдёт нового «хозяина». Уничтожить? Я чувствовал: это высвободит всю накопленную им энергию, весь тот коктейль из грехов, и последствия будут непредсказуемы.

Оставался один путь – понять его. Изучить. Провести инвентаризацию собственного личного ада.

Первым делом я позвонил Вере и сказал, что уезжаю в срочную командировку. Возможно, надолго. Затем отключил телефон. Мир Артёма Андреевича, уважаемого коллекционера, должен был остаться за порогом. Теперь здесь был только я и Оно.

Я подошёл к витрине, глубоко вздохнул и сдёрнул чёрный бархат. Утренний свет, бледный и безразличный, упал на ларец. Камни горели в нём своим особенным, неземным светом. Одиночество. Предательство. Страх. Яшма – четвёртый камень, вместилище Жестокости – ещё не горела, но я уже чувствовал её тяжесть. Я достал ларец. Дерево было на удивление тёплым, почти живым.

Я поставил ларец на свой рабочий стол, подальше от книг и бумаг, как будто он был заразен. Что я надеялся найти? Инструкцию? Швы, трещины, слабое место?

Я водил пальцами по серебряным прожилкам, вглядывался в глубину самоцветов. И вдруг моё сознание, отточенное годами работы с текстами, уловило закономерность. Эти серебряные нити… они не были хаотичными. Они были словно письмом. Очень старым, стёршимся, но это была вязь, подобная той, что я видел на древнеславянских берестяных грамотах.

Сердце заколотилось. Я схватил лупу и блокнот. Прижавшись глазом к линзе, я начал расшифровывать.

«Сие… сосуд… не для желаний… а для… отражения… тени души…»

Это был не рецепт. Это было предупреждение. Создатель, тот самый отшельник, не гордился своим творением. Он его боялся. Он объяснял, что ларец – это не волшебная палочка. Это зеркало, которое отражает не лицо, а внутреннюю сущность владельца, его самые потаённые, самые уродливые части, и даёт им силу.

«И каждая… тень… что обретёт плоть… отметится кровью камня…»

Я откинулся на спинку кресла, потрясённый. Всё было ещё хуже, чем я думал. Ларец не был злым. Он был как закон физики. Он просто отражал. Моё мимолётное желание избавиться от Морозова было той самой «тенью», которую он уловил и материализовал. Моя ложь Вере и самому себе о покупке сабли – ещё одна тень. Моё бездействие и страх, которые продлевали агонию Ирины, – третья.

Я был не жертвой проклятого артефакта. Я был его соавтором. Каждый мой грех, каждый тёмный импульс подливал масла в огонь, зажигая новый камень.

И тут до меня дошла самая ужасная часть. Надпись гласила: «Пока… все камни… не воссияют… сосуд не насытится…»

Все тринадцать.

У меня перехватило дыхание. Ларец был голоден. Он требовал полного спектра человеческого падения. Чтобы все тринадцать самоцветов, все оттенки кровавой палитры, пылали алым светом. И он использовал меня, чтобы их собрать.

Но порядок, в котором зажигаются камни, не совпадает с их нумерацией в ларце, – понял я, вглядываясь в расположение самоцветов. – Теодор разместил их не по тяжести грехов, а следуя своему, быть может, эстетическому или мистическому замыслу. Ларец не соблюдает очерёдности; он берёт тот камень, который резонирует с моей тенью здесь и сейчас.

Что произойдёт, когда все камни вспыхнут? Надпись не говорила. Но мой внутренний голос, тот, что всегда знает правду, прошептал: «Он откроется. По-настоящему. И то, что выйдет из него, будет уже не отражением твоей души, а чем-то самостоятельным. И оно будет вечно голодным».

Я посмотрел на ларец с новым чувством – не страха, а леденящего ужаса перед грядущим. Я сидел на пороховой бочке, до взрыва которой оставалось всего десять шагов. Десять моих будущих падений.

Мой взгляд упал на блокнот, где я вёл расшифровку. Рядом с древними символами лежала современная шариковая ручка. Два мира столкнулись здесь, на моём столе. Мир тайны и мир логики.

И в этот миг в моей голове, как вспышка, родилась мысль. Если ларец работает по принципу отражения и резонанса, то его можно не только питать, но и… обмануть? Насытить иначе? Или, может быть, разрядить?

Для этого нужно было понять каждую его составляющую. Нужно было найти первоисточник. Теодора. Его манускрипты. Его историю. То, что было до ларца.

Я поднял глаза на горящие самоцветы.

– Хорошо, – прошептал я. – Игра началась. Но я ещё не проиграл.

Я был коллекционером. И сейчас передо мной стояла величайшая задача из всех – собрать воедино рассыпанные частицы правды, чтобы спасти свою душу и, возможно, жизни тех, кого ещё не коснулось это проклятие.

Первым делом следовало найти того, кто знал о Теодоре больше, чем я.

ГЛАВА 6. ХРАНИТЕЛЬ ТИШИНЫ

Марк был единственным человеком, к которому я мог пойти.

Мы учились вместе на истфаке, пока его не увлекли тенистые тропы маргинальной истории. Он стал «антикваром от оккультизма», и его квартира напоминала лавку сумасшедшего алхимика. Я не был у него пять лет – мы созванивались раз в полгода, поздравляли друг друга с праздниками, делали вид, что всё в порядке. Но сейчас мне нужен был не приятель. Мне нужен был тот, кто не назовёт меня сумасшедшим. Я знал: Марк продолжал изучать эту область – запретные тексты, артефакты, тёмные легенды. Если кто и мог помочь, то только он.

Дверь открылась до того, как я успел постучать второй раз.

Марк стоял на пороге – худая, чуть сгорбленная фигура, вырезанная из сумерек его прихожей. Он смотрел на меня сквозь толстые линзы очков, и его взгляд был одновременно рассеянным и пронзительным.

– Артём, – произнёс он без удивления. – От тебя пахнет страхом. И чем-то ещё… старым. Очень старым.

– Мне нужна помощь.

– Это очевидно. – Он посторонился, пропуская меня внутрь. – Идём в кабинет. То, что ты принёс, не стоит вносить в святилище.

Я замер на пороге. Сумка с ларцом висела на плече, плотно завёрнутая в ту же чёрную ткань. Я не говорил ему – ни слова.

– Не смотри на меня так, – бросил Марк, не оборачиваясь. – Такие вещи… они издают звук. Тихий, похожий на звон комара. Ты просто привык и перестал слышать.

В его кабинете не было ни одного прямого угла. Книги громоздились до потолка, на полках между ними лежали кристаллы, засушенные летучие мыши, странные инструменты, чьё назначение я боялся даже предполагать. Марк указал мне на стул, а сам устроился напротив, сложив длинные пальцы домиком.

– Показывай.

Я осторожно вынул ларец из сумки, поставил на стол и сдёрнул ткань.

В полумраке кабинета четыре камня вспыхнули с удвоенной силой. Их свет отразился в стёклах Марка, и на секунду его глаза стали такими же алыми, пустыми.

Марк не притронулся к ларцу, просто смотрел. Минуту. Две. Тишина в комнате стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.

– Я думал, это легенда, – наконец сказал он. Голос его стал хриплым, почти неслышным. – Глупые сказки для начинающих оккультистов.

– Ты знаешь, что это?

– Я знаю, как оно называется. «Сердце Каменной Крови». Тринадцать клевретов порока. – Он снял очки и устало потёр переносицу. – Но названия ничего не объясняют. Рассказывай.

Я рассказал.

О Морозове. О своих мыслях в тот вечер. О камне, который загорелся утром. О вдове и земле на столе. О своей лжи и втором камне. О страхе, который я поселил в чужом доме, и о третьем. О том, как я пытался выбросить ларец в мусорный бак, и как нашёл его утром на столе.

Марк слушал, не перебивая. Его лицо было неподвижно, только пальцы, сложенные домиком, медленно побелели – он сжимал их слишком сильно.

Когда я закончил, он долго молчал. Потом встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

– Ты не виноват, – сказал он вполголоса. – И виноват. Это не имеет значения. Ларец – не оружие, Артём. Он – зеркало. Ты смотрел в него и увидел то, что в тебе уже было.

– Как его уничтожить?

Марк горько усмехнулся, не оборачиваясь.

– Уничтожить? Ты не можешь уничтожить закон отражения. Даже если разобьёшь этот кусок дерева молотком, ты не убьёшь принцип. Ты лишь расплескаешь то, что внутри.