Идите лесом…Инквизитор!
– Это заговор, – выдохнула я. – Кто-то хочет использовать древнего против деревни.
– И против тебя, – добавил Баламут. – Смотри!
Я обернулась. Из-за деревьев выходили фигуры – пять, десять, пятнадцать. Все в одинаковых плащах, лица скрыты капюшонами. Они молча окружили нас, образуя кольцо.
– Время платить, – прошелестел голос из колодца.
Я подняла артефакт, готовясь к бою. Баламут зашипел, выпуская когти.
– Ну что, – усмехнулась я, глядя на приближающихся противников, – поиграем?
Я медленно отступила назад, прижимаясь спиной к шершавому стволу старой бузины. Баламут бесшумно скользнул влево, готовясь к прыжку. Дождь всё ещё барабанил по земле, но теперь его ритм сливался с глухим гулом, идущим из колодца.
– Кто вы такие? – выкрикнула я, поднимая артефакт выше. Руны на его поверхности пульсировали, отбрасывая багровые блики на мокрые плащи незнакомцев.
Молчание, лишь шелест дождевых струй и едва уловимое шуршание ткани. Они не спешили отвечать – просто сжимали кольцо, шаг за шагом отрезая пути к отступлению.
– Боишься? – прошипел Баламут, не отрывая взгляда от ближайшей фигуры.
– Не за себя, – ответила я сквозь зубы. – За деревню. Если они добьются своего…
Договорить не удалось. Одна из фигур резко вскинула руку – и в ту же секунду из-под земли вырвался водяной хлыст, целясь мне в лицо. Я едва успела отклониться: ледяные капли обожгли щёку.
– Так-то лучше! – крикнула я, бросая артефакт вперёд.
Шар ударился о землю, и пространство озарилось ослепительной вспышкой. Руны расползлись по мокрой почве, образуя защитный круг. Фигуры отпрянули, но лишь на мгновение.
– Они блокируют магию, – выдохнул Баламут, уворачиваясь от очередного водяного удара. – Чувствуешь? Воздух густеет.
Я кивнула. Действительно, каждое заклинание давалось тяжелее, словно кто-то натягивал невидимую сеть, сковывая мои силы.
– Значит будем действовать грубо, – усмехнулась я, доставая из кармана горсть сушёных трав.
Резким движением швырнула их в сторону нападающих. Травы вспыхнули в воздухе, превращаясь в огненные искры. Несколько фигур вскрикнули – плащи задымились, но тут же погасли, будто поглощённые самой тканью.
– Бесполезно, – раздался глухой голос из центра кольца. – Ты не понимаешь, с чем столкнулась.
– А вот это мы сейчас проверим! – Я бросилась вперёд, прорывая линию противника.
Баламут метнулся следом, вцепляясь когтями в чью-то ногу. Фигура вскрикнула, пошатнулась – и тогда я увидела: под капюшоном скрывалось лицо обычного человека – молодого мужчины с испуганными глазами.
– Ты… – я замерла на миг. – Ты же из Выселок!
Он попытался отпрянуть, но я схватила его за край плаща:
– Зачем?!
– Они обещали… – он запнулся, взгляд метнулся к колодцу. – Обещали, что вода вернётся, что поля снова будут плодоносить.
– А разбудить древнего – это, по-твоему, решение?! – я сжала кулаки. – Он уничтожит всё!
Мужчина опустил голову, плечи его дрогнули.
– Я не знал…
В этот момент из колодца вырвался мощный поток воды, сбивая нас с ног. Я откатилась в сторону, чувствуя, как холодная волна хлещет по спине. Когда подняла голову, увидела – кольцо нападающих распалось. Они стояли, повернувшись к колодцу, словно заворожённые.
– Довольно, – прогремел голос. – Вы выполнили свою часть. Теперь – моя.
Вода взметнулась вверх, формируясь в гигантскую фигуру с размытыми очертаниями. Древний поднимался из колодца, набирая силу.
– Баламут! – крикнула я. – Нужно разорвать связь!
Кот понял без слов. Он рванул к первому артефакту, всё ещё лежащему на земле, и вцепился в него зубами. Руны вспыхнули, и я почувствовала – канал ослаб.
– Разбей остальные! – приказала я, доставая из сумки небольшой нож с костяной рукоятью. – Я займусь древним!
Баламут кивнул и исчез в дождевой пелене. Я же повернулась к водной фигуре, подняла нож и произнесла древнее заклинание из гримуара прошлой ведьмы. Слова лились сами, наполняя воздух вибрацией.
Древний замер. Вода забурлила, пытаясь сопротивляться, но я продолжала говорить, вкладывая в каждое слово всю свою волю.
– Ты не имеешь власти здесь! Это не твоя земля! Возвращайся в глубины, откуда пришёл!
Фигура издала низкий протяжный стон. Вода начала оседать, теряя форму.
– Ты… сильна, – прошелестел голос. – Но они вернутся. И тогда…
– Тогда я снова буду здесь, – перебила я. – Уходи!
Последний всплеск – и вода рухнула вниз, поглощая колодец. Тишина наступила так резко, что зазвенело в ушах.
Я опустилась на колени, тяжело дыша. Баламут подошёл, весь мокрый и взъерошенный, но с гордым блеском в глазах.
– Ну вот, – проворчал он, отряхиваясь. – А я только разогрелся.
Я рассмеялась, несмотря на усталость.
– Пойдём. Нужно поговорить с этими «спасителями урожая».
Обернувшись, я увидела – фигуры в плащах стояли, опустив головы. Теперь они выглядели не угрожающе, а жалко – мокрые, дрожащие, с виноватыми лицами.
– Начнём с тебя, – я подошла к мужчине, который признался в обмане. – Рассказывай всё. Кто вас нанял? И зачем?
Мужчина поднял на меня глаза, в которых ещё дрожали отголоски страха. Он сглотнул, прежде чем заговорить, и голос его звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу воды:
– Мы… мы просто хотели спасти поля. Уже третий год неурожай. Зерно гниёт на корню, овощи вянут, даже сорняки чахнут. Люди начали говорить, что это проклятие.
– Проклятие, – я скрестила руки на груди, – обычно рождается не на пустом месте. Кто подал вам идею с древним духом?
Он переступил с ноги на ногу, взгляд метнулся к товарищам, словно искал поддержки. Те стояли, потупившись, никто не решался вмешаться.
– Один странник… пришёл месяц назад. Сказал, что знает способ вернуть силу земле. Что есть древний дух, который может оживить почву, но для этого нужно пробудить его через колодцы.
– И вы поверили? – я не скрывала иронии. – Незнакомому человеку, который вдруг появляется и предлагает разбудить то, что веками спало под землёй?
– У нас не было выбора! – он вскинул голову, и в его голосе прорвалась отчаянная горечь. – Дети голодают, старики слабеют. Мы пробовали всё – молитвы, жертвоприношения, даже к городским магам посылали гонца. А он… он показал знак.
– Какой знак? – я подалась вперёд.
– Печать воды. На его посохе. Такая же, как на тех шарах, что мы расставляли. Мы подумали… подумали, что он говорит правду.
Баламут, до этого молча слушавший, фыркнул:
– Думали они. А спросить у местной ведьмы – не судьба?
Мужчина покраснел и опустил глаза:
– Мы боялись. Думали, вы заодно с теми, кто наложил проклятие.
Я едва сдержала вздох. Вот оно – вечное недоверие, смешанное с надеждой. Люди бегут к ведьме, когда всё уже рушится, но боятся обратиться раньше, опасаясь, что она и есть источник беды.
– Ладно, – я выпрямилась. – Где этот странник сейчас?
– Ушёл. Сразу, как мы поставили последний шар. Сказал, что дальше дело за духом.
– Конечно, – я усмехнулась без тени веселья. – А вы остались отвечать за последствия.
Один из остальных мужчин, до того молчавший, вдруг шагнул вперёд:
– Мы не хотели вреда! Правда! Только чтобы поля снова плодоносили…
– А теперь, – я обвела взглядом всех собравшихся, – вам придётся помочь исправить то, что натворили. Древний ушёл, но его след остался. Вода в колодцах всё ещё отравлена. И если мы не очистим её, неурожай продолжится.
– Что нужно делать? – спросил первый мужчина уже твёрже.
– Для начала – собрать все шары, что вы расставили. Каждый принести сюда. Потом будем решать, как запечатать колодец и восстановить баланс. И да, – я задержала взгляд на каждом из них, – больше никаких тайных ритуалов. В следующий раз приходите ко мне. Даже если боитесь.
Они закивали, некоторые даже перекрестились. Баламут, наблюдая за этим, тихо пробурчал:
– Ну вот, теперь у тебя штат добровольных помощников.
– Лучше так, чем трупы в канавах, – ответила я, глядя, как мужчины расходятся выполнять приказ.
Дождь наконец начал стихать. Сквозь разрывы в тучах пробились первые лучи солнца, осветив мокрые крыши Выселок. Где-то вдалеке раздался крик петуха – обычный житейский звук, такой несообразный после всего, что произошло.
– Пойдём, – сказала я Баламуту. – Нужно проверить роженицу и малыша, и подготовить зелья для очистки воды.
Кот потянулся, выгибая спину:
– А обед?
Я рассмеялась:
– Обед будет. И даже с добавкой – за хорошую работу.
Мы направились к деревне, оставляя за спиной заброшенный колодец, теперь надёжно запечатанный древними словами и моей волей. Но в глубине души я знала: это не конец. Странник с печатью воды не исчезнет просто так. И когда-нибудь мы встретимся вновь.
ГЛАВА 2. ДА ЧТОБ МЕНЯ ЧЕРТИ ПОКУСАЛИ
– Мы есть сегодня будем? – возмущённо пробурчал Баламут, выглянув из-за печи. Его усы торчали в разные стороны, а взгляд был исполнен праведного голода.
– Сходи в лес да мышей налови! – отмахнулась я, с грохотом убирая сумку и доставая продукты.
Голова всё ещё гудела, но организм требовал подпитки. Хотелось чего-то лёгкого – не для торжеств, а для выживания. Я решила ограничиться творогом со сметаной и стаканом кефира. Похмелье – штука коварная: ни кусок в горло, ни мысль в голову. Баламут, недовольно фыркнув, всё же придвинулся к миске со сметаной. Умиротворённо заурчал, погружая морду в белую гладь.
Вечером, пересчитав содержимое кошелька, я вздохнула:
– М-да… Денег осталось не так уж и много.
Минус работы с деревенскими – платят продуктами. С одной стороны, никогда не останешься голодной. С другой – купить себе хоть какую-то обновку – задача из разряда «найти единорога в стоге сена». Но впереди ежегодная ярмарка. Значит, пора браться за котлы и варганить зелья.
Ранним утром я уже колдовала над ингредиентами. Кот, как обычно, махнул хвостом и исчез в неизвестном направлении. Я покосилась на пустое место, где только что сидел пушистый философ:
– До сих пор не могу понять, какой от тебя прок. И зачем ты прошлой ведьме был нужен? А ещё – как она умудрилась заставить тебя говорить?
Конечно, существовали фамильяры – верные спутники ведьм, но Баламут к ним точно не относился: иначе исчез бы вместе с прежней хозяйкой.
– Ладно, – вздохнула я. – С тобой хоть не так одиноко. Живи уж.
– Ведьма, выходи на бой! – раздался очередной крик с улицы.
Я едва не опрокинула котёл.
– Да какого чёрта происходит?! – рявкнула я, бросаясь к двери.
У околицы стоял худощавый блондин с прыщавым лицом, сжимая в руках лист бумаги, словно щит.
– Я пришёл сразиться с тобой! – провозгласил он с пафосом актёра провинциального театра.
Я скрестила руки на груди:
– А ты ничего не перепутал? Я вроде не дракон, принцесс не воровала. За что со мной сражаться-то?
Его глаза горели праведным гневом, но в остальном вид был комичный.
– Ты зло! – выпалил он.
– В каком месте? – возмутилась я, выпятив грудь.
Парень тут же скосил глаза в вырез моей рубашки и на секунду завис. Я демонстративно щёлкнула пальцами перед его носом:
– Эй, глаза сюда! Так что, объяснишь, в чём дело?
Он протянул мне лист бумаги.
Я развернула его и прочитала: «Убей ведьму – спаси мир!»
– И кто же тебе эту бумажку дал? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
– Это… это не важно! – он запнулся, но тут же выпрямился. – Важно, что ты – зло! Ты портишь урожай, насылаешь болезни, забираешь силу у земли!
Я едва сдержала смех.
– То есть ты всерьёз думаешь, что я сижу тут целыми днями и придумываю, как бы ещё навредить Выселкам?
– Ты ведьма! – выкрикнул он, словно это всё объясняло. – Ты обязана отвечать за свои деяния!
– А кто судья? – я скрестила руки на груди. – И где доказательства?
Он замялся, глаза забегали. Ясно: никто его толком не инструктировал. Просто дали листовку, внушили, что «ведьма – корень всех бед», и отправили в бой.
– Люди говорят… – начал он, но я перебила:
– Люди много чего говорят. Особенно когда не хотят разбираться.
Из-за печи раздался фыркающий звук. Баламут, до этого молча наблюдавший, высунул морду:
– Ну и дурень. Даже заклинание не выучил. Чем драться собрался – слюной?
Парень вздрогнул, уставился на кота.
– Он… он говорит?!
– О, ты ещё не всё видел, – я подмигнула. – Баламут у меня много чего умеет. Например, отличать правду от лжи. Так что давай начистоту: кто тебя послал?
Блондин сглотнул, опустил плечи. Видно было, что он уже жалеет о своём «героическом» поступке.
– Старик из леса… – пробормотал он. – Сказал, что ты нарушаешь баланс, что из-за тебя поля гибнут. Дал эту бумагу и велел… велел призвать тебя к ответу.
– Старик из леса, – повторила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Как выглядел?
– Высокий, в плаще с капюшоном. Лицо… лицо как будто размыто. И посох с печатью воды.
Вот оно. Тот самый странник, который натравил деревенских на древний дух. Только теперь он решил действовать иначе – через внушение, через страх.
– Слушай, – я подошла ближе, стараясь говорить мягко, но твёрдо. – Ты сейчас идёшь домой. Забываешь про эту бумажку. И если снова увидишь того старика – беги. Потому что он не спасает деревню, а губит её. Понял?
Парень кивнул, всё ещё бледный. Потом развернулся и почти бегом бросился прочь.
Баламут вылез из-за печи и потянулся:
– Ну вот, даже размяться не дали. А я уже когти наточил.
– Не время для развлечений, – я подняла листовку, пробежала глазами по корявым буквам. «Убей ведьму – спаси мир!» – и усмехнулась. – Кто-то очень хочет, чтобы меня здесь не было.
Хм… что происходит? На листовке не было больше никакой информации, только надпись. И кто все это распространяет? С какой целью? Пришлось писать в Ковен. Я с другими ведьмами не особо ладила, но сейчас нужно выяснить информацию.
– Хозяйка, – позвал меня Микола, заставляя отложить письмо.
Я подняла взгляд от пергамента и тяжело вздохнула. Ну вот, опять.
– Опять? Ты когда уже остепенишься-то?
Микола стоял в дверях, как провинившийся школьник: плечи опущены, глаза бегают, руки то и дело непроизвольно тянутся к поясу. Мужик он щуплый, но с аппетитом к жизни – и к дамам – явно не по комплекции. Жена, трое детей, а ему всё мало. То в соседнее село сбегает, то в город на заработки – и там, конечно, «случайно» находит приключения. Ко мне он заглядывал регулярно – то сыпь непонятная, то зуд нехороший, то «а вдруг это порча?». Я уже по симптомам могла определить, где он в очередной раз наследил.
– Я тебя сколько раз предупреждала? Отвалится ведь.
Услышав это, Микола схватился за самое ценное, будто я уже держала в руках пилу.
– Дык ей некогда, занятая, а я ж любви хочу.
Я скрестила руки на груди и уставилась на Миколу тяжёлым взглядом. Тот переминался с ноги на ногу, всё ещё инстинктивно прикрывая причинное место.
– Любви, говоришь? – процедила я. – А о последствиях ты не думаешь? В прошлый раз еле вывела заразу, а ты опять за своё.
– Так я ж… – он замялся, покраснел. – Оно само как-то…
Из-за печи донёсся саркастический смешок. Баламут, развалившись на лавке, лениво облизывал лапу.
– «Само», – передразнил он. – У тебя что, ноги в другую сторону поворачиваются, когда рядом баба проходит?
Микола аж рот открыл от такой наглости, но возразить не решился – кота он побаивался.
– Слушай сюда, – я шагнула ближе, понизив голос. – Если ещё раз придёшь с той же проблемой – больше не помогу. Понял?
– Да как же… – он вскинул глаза, полные искреннего отчаяния. – Ты ж одна тут лечишь!
– Вот именно. И мне надоело вытаскивать тебя из передряг, которые ты сам и создаёшь. Жена у тебя – золото, дети растут, а ты… – я махнула рукой. – Иди уже. И запомни: в следующий раз – сам разбирайся.
Микола понуро побрёл к двери, но на пороге обернулся:
– А… может хоть совет дашь? Как… ну… чтоб и любовь была, и без последствий?
Баламут фыркнул так громко, что с полки упала ложка.
– Совет? – я едва сдержала улыбку. – Вот тебе совет: вспомни, как выглядел твой первый поцелуй с женой. Вспомни, как она улыбалась, когда ты сделал ей предложение. И попробуй увидеть в ней ту самую девушку, которую полюбил. Не ищи любовь на стороне – она рядом.
Он замер, словно эти слова ударили его сильнее любого заклинания. Потом молча кивнул и вышел.
Я опустилась на стул, устало потерев переносицу.
– И зачем я это сказала? – пробормотала я. – Всё равно не поймёт.
– Поймёт, – неожиданно отозвался Баламут. – Или не поймёт. Но ты хотя бы попыталась.
Я подняла на него взгляд. Кот смотрел серьёзно, без привычной насмешки.
– Ты сегодня на удивление мудрый.
– Просто голодный, – он тут же вернулся в привычное состояние. – Когда обед?
Я рассмеялась, доставая из шкафа хлеб и сыр.
– Вот тебе и вся мудрость.
Деревенские порой вели себя непредсказуемо, но запросы у них простые и понятные – то зелье от хвори, то оберег на удачу, то совет по хозяйству. С городскими куда сложнее. Пару раз, ещё в ученические годы, бралась за их заказы – и каждый раз хотелось добавить в снадобья то слабительного, то снотворного, чтоб спесь сбить. Но нельзя: пойдут слухи, что ведьма плохая, и никто больше не придёт за помощью. В столице репутация значила слишком много.
Вечером небо разорвало молнией. Ливень стеной, завывания ветра, раскаты грома – настоящая симфония стихии. Я устроилась у окна с чашкой чая, наблюдая, как мир за стеклом превращается в хаотичный вихрь света и воды. В такие моменты чувствовала: всё это – моё, родное.
– Ужас, а не погода, – проворчал Баламут, развалившись на кровати. – И что тебе в этом нравится?
– Сама не знаю. Меня с детства манит буря. Все стихии мне близки по духу.
– Ну-ну… Если б ты ещё с ними обращаться умела.
Кот явно не забыл, как при нашем первом знакомстве я, перепуганная его прыжком с дерева, закружила его в небольшом вихре. Потом, конечно, извинилась и наградила миской самой густой и вкусной сметаны. Но, видимо, не помогло.
В свете молнии – силуэт за окном. Я прищурилась. Показалось? Кто в такую погоду высунется на улицу? Смертников среди моих знакомых не водилось…
Стук в дверь заставил вздрогнуть. Подхватив чугунную сковороду – на всякий случай, – я подошла к двери и распахнула её. Никого. Может показалось?
Опустила взгляд и сердце ёкнуло. На пороге лежал человек. Бездыханный? Нет – дышит. Еле-еле, но дышит.
– Давай его там оставим, – предложил Баламут, подходя ко мне. – До утра точно не доживёт.
Идея была здравая. Но…
Я посмотрела на бледное лицо, на дрожащие ресницы, на капли дождя, стекающие по волосам. Жалко.
– Поможешь втащить? – вздохнула я.
Кот фыркнул, но молча подставил плечо. Вместе мы перетащили незнакомца в дом.
– Какая-то ты неправильная ведьма, – пробормотал Баламут.
– Светлая, – улыбнулась я.
Он лишь покачал головой и скрылся в глубине дома, а я принялась за дело. Перевернув его на спину, осмотрела. Красив. Волевой подбородок, широкий лоб, каштановые волосы, влажные от дождя. Глаза закрыты – не понять, какого цвета. Фигура крепкая, плечи широкие.
«Осталось выяснить, по какой причине ты решил подохнуть у моего порога», – подумала я, осторожно ощупывая тело.
И нашла. Кровь на боку. Колотая рана. Много крови. Слишком много. Пришлось в срочном порядке раздевать его и останавливать кровотечение, иначе точно придется прятать труп. А это дело хлопотное.
К тому же, вдруг он решит отблагодарить меня за спасение и даст десяток золотых? Судя по одежде – не из крестьян. Но как он тут оказался? Дорога далеко… Только если порталом. Но куда тут перемещаться? К любовнице? Попыталась вспомнить, кто из деревенских девиц мог понравиться такому. На ум ничего не пришло. Хм… а если за ним гнались… Тогда дело плохо, ведь преследователи могли найти меня и тогда беды не избежать. Радует лишь то, что в такую погоду все следы сотрутся, а порталы перестанут срабатывать правильно.
Я стянула с незнакомца промокшую, пропитанную кровью одежду, стараясь не заострять внимание на его атлетическом телосложении – сейчас не до эстетики. Главное – остановить кровотечение.
– Ну что, приступим? – пробормотала я, раскладывая на столе инструменты и травы.
Баламут, до этого с любопытством обнюхивавший гостя, фыркнул:
– И зачем тебе это надо? Он даже спасибо может не скажет.
Я лишь отмахнулась и продолжила свое дело. Совесть не позволяла оставить все как есть. Пришлось достать все свои мази и настои, чтобы вытащить парнишку с того света. Половина ночи ушло на то, чтобы стабилизировать его состояние и переложить бедолагу на кровать. Весь резерв использовала на него. К тому же он занял единственную кровать и мне досталась лавка. Пусть она и была широкой, но не шибко удобной. Лечение настолько измотало меня, что вырубилась, стоило коснуться твердой поверхности.
Утром состояние больного оставалось все таким же болезненным. Пару раз поднималась температура, но мне удавалось ее сбить. Я никак не могла понять, что не так. На отравление проверила первым делом, но тут все было чисто. Плохой иммунитет? С виду вроде здоровый парень, явно занимается физическими упражнениями. Тогда что?
Немного подумав, я полезла в погреб – за настойкой полыни со зверобоем. Универсальное средство: и от лихорадки, и от слабости, и от дурного сглаза. Обтёрла незнакомца настойкой – везде, где смогла дотянуться. Кожа под пальцами была горячей, но не пылала: хороший знак.
– Хозяйка! – в дверях возник староста, запыхавшийся, с каплями дождя в седых бровях. – Маришка рожает!
Я уже натягивала плащ, когда он добавил, косясь на кровать:
– Ой, а это кто?
– Неважно, – рявкнула так, что староста втянул голову в плечи. – Давно началось?
– С ночи… Ждали, пока непогода спадёт, телегу запрягли…
– Сейчас соберусь.
Он кивнул и исчез, а я накинула на незнакомца тёплое одеяло, строго глянула на Баламута:
– Присмотри за ним. Если очнётся – не давай встать. И чтоб ни к чему не прикасался!
Кот фыркнул, улёгся у изголовья и заявил:
– За банку сметаны – хоть дракона сторожить буду.
– Две, – поправила я.
– Три, – не сдавался он.
– Одна и половинка! – отрезала я, хватая сумку.
Телега неслась по ухабам так, что я пару раз едва не вылетела в лужу. Староста молчал, только время от времени охал, когда колесо влетало в очередную яму.
«Серьёзно, – поняла я, вцепившись в борт. – Иначе не гнали бы сквозь ливень».
Дом Маришки встретил меня духотой, от которой сразу заслезились глаза. В горнице толпились родственницы, все в платках, с испуганными лицами. А сама роженица лежала на кровати, бледная, с испариной на лбу, и тяжело дышала.
– ВОН! – рявкнула я, распахивая окна. – Совсем с ума посходили? Ей воздух нужен, а вы решили баню устроить! Где болит?
– Везде, – выдохнула она.
– Сейчас всё сделаем.
Я влила ей настойку – боль притупится, но сознание останется ясным. Потом осмотрела – и сердце ёкнуло. Малыш за сутки умудрился перевернуться ножками вперёд. Теперь предстояло действовать быстро и точно.
– Тёплую воду, мыло и полотенца. Быстро!
Никто не спорил – ведьмы в деревне знают цену словам. Через минуту передо мной уже стояла лохань с водой, чистые тряпицы и кусок душистого мыла. Роды оказались долгими, муторными. Настойка снимала боль лишь частично – Маришка стонала, сжимала кулаки, иногда закрывала глаза, будто теряя силы. Я то гладила её по руке, то шептала успокаивающие слова, то снова бралась за дело. Пот лился рекой, волосы выбились из-под платка, но я не останавливалась. Когда раздался крик младенца, в комнате повисла тишина – а потом все разом заговорили, заплакали, засмеялись.
Я улыбнулась, убедилась, что и мать, и дитя в порядке, и передала их на попечение родни. Староста тут же выделил мне телегу, но я попросила не гнать:
– Медленно. Очень медленно.
Меня ждал больной, но сейчас меня саму ноги едва держат. По дороге дождь стих, оставив после себя влажный свежий воздух. Я вдыхала его, пытаясь собраться с силами. Дома всё было тихо. Пациент лежал на том же месте – без сознания, но дыхание ровное, температура нормальная. Баламут сидел у кровати, важный, как страж у врат дворца.
– В сознание не приходил, – сообщил он. – Пару раз стонал, но это всё.
Я сменила повязку, промокнула пот с его лица, положила свежую тряпку на лоб. Потом стянула грязные одежды и отправилась мыться.
Больной очнулся лишь на четвертый день. Если честно, то я уже надежду потеряла, что он вообще глаза откроет, но молодой организм справился. Самое интересное, что за это время никто не объявился по его душу. Это несколько успокаивало, но думаю, полностью расслабляться не стоит.