Тайная география

VI

Они бежали, уже не разбирая дороги, вдоль портовых складов, мимо громадных силуэтов кранов, застывших в неестественных позах, словно исполинские насекомые, застигнутые светом фар. За их спинами нарастал рокот моторов – не городских машин, а чего-то более тяжелого, мощного, с характерным сухим треском работающего на холостых дизеля.

– Скорее! – крикнула Ирина, и ее голос сорвался от напряжения.

Она резко свернула в узкий проход между двумя длинными складами, почти щель, заваленную пустыми ящиками. Алексей, спотыкаясь, последовал за ней. В конце прохода виднелся ржавый забор, а за ним – черная гладь залива и огни противоположного берега.

– Туда не выйдем, – коротко бросила Ирина, останавливаясь и оглядываясь. Ее глаза в полумраке казались огромными. – Оцепят берег. Идут по трекеру.

– По какому трекеру? – растерянно спросил Алексей.

– В твоем телефоне. В часах. В чем угодно. Выброси! Все!

Он послушно, автоматически, вытащил из кармана smartphone, дорогой, точный инструмент, бывший еще недавно продолжением его руки, и швырнул его в темноту. Услышал, как он со звоном ударился о бетон. Потом снял умные часы и тоже отправил их вслед. Ирина тем временем вытащила свой, старый, потрепанный кнопочный телефон, извлекла из него батарею и швырнула все в разные стороны.

– Теперь куда? – в голосе Алексея слышалась паника.

Шум моторов приблизился, осветив вход в их укрытие длинными лучами фар. Их нашли.

Ирина посмотрела на забор, потом под ноги. У самого основания забора, почти скрытый кучей мусора, зиял пролом, затянутый ржавой, порванной сеткой.

– Вниз, – приказала она. – В ливневку.

Она первая, не раздумывая, юркнула в черный провал. Алексей, содрогаясь от отвращения, пополз за ней. Пахло стоячей водой, ржавчиной и чем-то кислым, сладковатым. Он упал в ледяную воду по щиколотку, едва удержавшись на ногах. Над головой с грохотом пронеслись машины, свет фар на мгновение пробился сквозь решетку, осветив низкий, закопченный свод туннеля и бледное, испуганное лицо Ирины.

– Идем, – прошептала она, и ее шепот отразился эхом в сырой темноте.

Они шли, согнувшись, по колено в воде, на ощупь. Алексей, программист, гений, создавший цифровую вселенную, теперь пробирался по канализационному коллектору, цепляясь за скользкие стены, и думал о том, что это, наверное, и есть та самая реальность, которую он так легкомысленно пытался исправить своими алгоритмами. Грубая, неприглядная, пахнущая тленом.

Ирина шла впереди, уверенно, словно знала дорогу.

– Ты… ты часто здесь бываешь? – не удержался он, чтобы разрядить леденящий душу ужас.

– У меня была карта городских коммуникаций, – сухо ответила она. – Пригодилась.

Через несколько сот метров она остановилась и приложила палец к губам. Сверху, сквозь решетку, доносились голоса. Неровный свет фонарей выхватывал из мрака капли воды, стекающие по стенам.

– …теплый след обрывается здесь. Возможно, в коллектор.

– Спускайтесь. Прочешите туннели.

Алексей замер, чувствуя, как ноги подкашиваются от страха. Они в ловушке.

Но Ирина не дрогнула. Она тронула его за рукав и указала вбок, где в стене зиял еще один, более узкий проход, от которого веяло затхлым холодом.

– Запасной выход. Старая ветка. На картах ее нет.

Они вползли в новое ответвление. Здесь было суше, но теснее, приходилось двигаться почти ползком. Воздух был густым и спертым. Алексей, с его страхом перед замкнутыми пространствами, чувствовал, как паника сжимает горло. Он полз, не видя ничего впереди, слыша лишь учащенное дыхание Ирины и шорох ее куртки о стенки туннеля.

Наконец, через несколько минут, показался свет. Не электрический, а бледный, лунный. Они выбрались в полуразрушенный кирпичный колодец, заросший сорной травой. Над головой сияло небо, усеянное звездами. Тишина. Ни машин, ни голосов. Только ветер в ветвях старых тополей и далекий гул города.

Они были в каком-то заброшенном парке на окраине Нереиды.

Алексей прислонился к мокрой кирпичной стене и зарыдал. Тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Это были слезы ужаса, унижения и потери. Он потерял все: свой дом, свое творение, свое представление о себе.

Ирина стояла рядом, молча, давая ему выплакаться. Потом сказала мягче, чем прежде:

– Ты жив. Это пока главное. Дальше будет сложнее. Они теперь знают твое лицо. Твой цифровой след. Ты стал человеком без имени.

Алексей поднял на нее заплаканные глаза.

– Зачем? Зачем ты мне помогаешь?

Она посмотрела на звезды, на темные очертания деревьев.

– Потому что ты – ключ. И если «Плерома» получит тебя и твой «Геосинтез», они не будут играть в благодетелей, как ты. Они просто возьмут и вырежут все, что сочтут лишним. А лишним они считают очень многое. Целые народы. Социальные классы. Идеи. Я не могу этому позволить. Я, в отличие от них и от тебя, все еще верю в случайность. В хаос. В свободу выбора. Даже если это выбор ошибаться.

Она вытащила из внутреннего кармана куртки смятый бумажный пакет, развернула его. Там лежали два бутерброда.

– Ешь, – сказала она, протягивая один ему. – Нам еще идти.

Алексей взял бутерброд дрожащей рукой. Он был самым вкусным, что он ел в жизни. Грубая, реальная пища. Первое, что он сделал сам, без помощи алгоритмов, за последние несколько дней. Он отломил кусок и почувствовал, как к нему понемногу возвращаются силы. Не цифровые, а живые, человеческие.

– Куда идти? – спросил он, и в голосе его уже была не паника, а усталая решимость.

– Найти Вагина, – сказала Ирина, доедая свой бутерброд. – Твоего профессора. Если кто и сможет понять, что ты там наколдовал, так это он. Если он, конечно, еще жив. И если «Плерома» не нашла его раньше нас.

Она встала, отряхнула руки.

– Вставай, картограф. Пришла пора наносить на карту собственное бегство.

VII

Они шли краем спального района, где в панельных девятиэтажках уже зажигались редкие окна – люди готовили ужин, смотрели телевизор, жили своей обычной, неведомой им жизнью. Алексей смотрел на эти квадраты света с чувством, близким к зависти. Та простая, линейная реальность была для него теперь недостижима. Он был прокаженным, изгоем в новом, цифровом средневековье, где его метили не колокольчиком, а трекером в кармане.

Ирина двигалась быстро и бесшумно, постоянно меняя направление, пересекая дворы и пустыри, ее взгляд скользил по камерам наблюдения на углах домов, фиксируя их местоположение и поворот.

«Она как будто сама – живая карта», – с уважением подумал Алексей. Его собственная картография была абстракцией, игрой ума. Ее – выстрадана и выцарапана из реальной угрозы.

Через час они вышли к старому, дореволюческому району города, где уцелели одно- и двухэтажные дома с резными ставнями и заросшими палисадниками. Здесь пахло дымком из труб и влажной землей. Ирина остановилась у одного из таких домов, почти скрытого за разросшейся сиренью. Дом выглядел заброшенным: облупившаяся краска, заколоченное окно на втором этаже.

– Чей это? – тихо спросил Алексей.

– Ничей. Вернее, умер десять лет назад. Наследники не определились, – так же тихо ответила она, оглядывая улицу. – Иногда такие места полезны.

Она провела его не к парадной двери, а вглубь палисадника, к покосившемуся сараю. Сдвинув в сторону ржавые листы шифера, она показала на почти невидимую в темноте дверь в полу. Люк.

– Вниз.

Они спустились по скрипящей деревянной лестнице в прохладный, сухой подвал. Ирина щелкнула фонариком. Алексей увидел небольшое помещение, заставленное старыми банками с консервацией, покрытыми толстым слоем пыли. Но в углу стоял относительно современный складной стул, а на ящике – газовая горелка, пачка чая и спальный мешок.

– Убежище? – спросил он.

– Одна из точек. Надолго здесь нельзя. Максимум – сутки.

Она включила горелку, поставила на нее закопченный чайник. Вскоре в подвале запахло дымом и кипятком. Она насыпала чай в две жестяные кружки, залила водой и протянула одну Алексею. Он взял ее обеими руками, греясь. Чай был горьким и крепким, но он согревал не только руки.

– Вагин, – сказал Алексей, наконец осмелившись вернуться к главному. – Где он?

– В деревне. Ольховка. Километров двести отсюда. Глухомань. Ни сотовой связи, ни нормальных дорог. Он уехал туда года три назад. Говорил, что хочет закончить книгу. По-моему, он просто почуял, куда ветер дует, и решил спрятаться.

– А «Плерома»?

– «Плерома» знает о его существовании. Но пока он для них – старый сумасшедший профессор, маргинал. Они охотятся за тобой, потому что ты – оперативный актив. Он же – теория. Пока ты не появился, он их не интересовал. Но теперь… – Ирина сделала глоток чая. – Теперь они могут решить, что старик знает слишком много. Или что он может быть полезен.

– Значит, нам надо добраться до Ольховки первыми.

– Именно. Но не мычами. У тебя лицо теперь в каждой камере распознавания. У меня, вероятно, тоже. Поезда, автобусы, основные трассы – все под контролем.

– Как же тогда?

Ирина улыбнулась впервые с момента их встречи. Это была усталая, но хитрая улыбка.

– Есть человек. Бывший коллега по МЧС. Он теперь работает дальнобойщиком. Возит рыбу с побережья вглубь страны. Его маршрут проходит в тридцати километрах от Ольховки. Он… не любит вопросы. И любит деньги.

– И ты ему доверяешь?

– Я никому не доверяю. Но у нас с ним договор. Взаимовыгодный. Он перевозит «грузы», а я закрываю глаза на его маленькие махинации с тахографами и горючим. Он перевезет нас.

Она посмотрела на свои часы – простые, кварцевые, без всякой электроники.

– Через шесть часов он будет на заправке «Восток» в сорока километрах отсюда. Нам надо быть там.

Алексей кивнул. План был хлипким, как паутина, но другого не было. Он допил чай и почувствовал страшную усталость. Глаза слипались.

– Поспи, – сказала Ирина, словно угадав его мысли. – Я побуду наверху. Посмотрю за обстановкой.

Она потушила горелку, и в подвале снова стало темно. Алексей с трудом нашел спальный мешок, забрался в него и прислонился спиной к прохладной стене. Он ждал, что его сразу накроют кошмары, но сон пришел мгновенно и был тяжелым, как обморок.

Ему снился «Геосинтез». Но не так, как он был на экране. Он снился ему как живой организм – гигантская, пульсирующая паутина, опутавшая весь земной шар. И он, Алексей, был маленьким паучком, сидящим в центре и дергающим за ниточки. Но с каждым его движением где-то рвалась другая нить, и он слышал отдаленный, леденящий душу крик. А на краю паутины сидела другая, огромная тварь, с холодными, фасеточными глазами, и ждала, когда он запутается окончательно, чтобы съесть.

Он проснулся от легкого толчка. В подвале был полумрак, сквозь щели люка пробивался рассвет.

– Пора, – сказала Ирина. Ее фигура вырисовывалась на фоне серого света. – Нам предстоит долгая дорога. И я не уверена, что Вагин будет рад нас видеть. Он всегда говорил, что некоторые двери лучше не открывать.

Алексей выполз из спальника. Его тело ныло, но в голове было ясно.

– Слишком поздно, – хрипло сказал он. – Дверь уже открыта. Теперь надо решить, кто войдет в нее первым. Мы или они.

Ирина молча кивнула. В ее глазах он прочитал то же самое – решимость и страх. Они были сообщниками по несчастью, двумя людьми, вступившими в игру, правил которой они не знали, и ставкой в которой была не их жизнь, а нечто гораздо большее.

VIII

Рассвет застал их на пустыре за городской чертой, куда они добрались, пересаживаясь с одного раздолбанного пригородного автобуса на другой. Ирина вела их окольными тропами, избегая даже скромных поселковых автостанций. Она платила за проезд наличными, скомканными купюрами, и водители, усталые и равнодушные, брали их, не глядя на пассажиров. Заправка «Восток» представляла собой унылое зрелище: два ржавых топливных колонка, покосившееся здание кафе с заляпанными мухами окнами и пара большегрузов, стоявших в отдалении, как уставшие великаны. Воздух густо пах соляркой и пылью. Ирина, натянув капюшон, осмотрела территорию с расстояния, ее глаза выхватывали каждую деталь. – Жди здесь, – бросила она Алексею, указав на чахлый кустарник у обочины. – Если что-то пойдет не так, уходи вдоль трассы на восток. Не оглядывайся. Она направилась к одному из грузовиков, фуре «Вольво» с облупленным синим кузовом. Алексей, затаив дыхание, наблюдал, как она постучала костяшками пальцев в дверцу кабины. Дверь со скрипом открылась, и в проеме показался крупный мужчина в засаленной куртке. Невысокий, но широченный в плечах, с лицом, обветренным дорогой и алкоголем. Они недолго разговаривали. Ирина что-то передала ему – пачку купюр. Мужчина медленно пересчитал деньги, сунул их в карман и кивнул на кабину. Только тогда Ирина обернулась и сделала Алексею знак рукой. Подходя к фуре, Алексей почувствовал запах – смесь махорки, пота и еще чего-то кислого, словно бывшего в кузове груза. Рыбы. Да, он пах рыбой. – Залезай, картограф, – сказала Ирина, открывая дверь пассажирской стороны. – Знакомься, Семен. Наш проводник. Алексей вскарабкался в кабину. Пространство было тесным, забитым тюками с вещами, пустыми бутылками и смятыми пачками из-под сигарет. Семен, не глядя на него, тронул с места. Грузовик с грохотом и лязгом покатил по разбитой дороге. Ехали молча. Семен сосредоточенно курил, изредка сплевывая в открытое окошко. Ирина смотрела в боковое зеркало, следя за дорогой позади. Алексей пытался не думать о том, что каждое вращение колеса приближает их либо к спасению, либо к новой ловушке. Через час Семен наконец заговорил. Его голос был хриплым, будто простуженным гравием. – Так ты тот самый чудак, что всю эту катавасию устроил? – он бросил взгляд на Алексея. – С экранами своими, с картами?

Алексей только кивнул. – Дурная работа, – философски изрек Семен. – Лезут люди в дела, которые им не умудрены. Лучше бы землю пахали. Или рыбу ловили. Все яснее. Поймал – не поймал. Посадил – выросло. А вы со своими цифирками… сами не знаете, что творете. – Мы и пытаемся понять, – тихо сказала Ирина. – Понять… – Семен фыркнул. – Баба с возу – кобыле легче. Вот возьмите мой тахограф. Все ему ясно. Скорость, время, отдых. А спроси его, почему мужик в Калуге жену бьет? Или откуда в Архангельске дождь берется? Не скажет. Потому что не его дело. А вы лезете. Во все дела сразу. Алексей хотел было возразить, что мир стал сложнее, что все связано, но слова застряли в горле. В устах этого простого, уставшего от жизни человека его доводы звучали бы как жалкое оправдание. Они свернули с асфальта на грунтовую дорогу, и грузовик закачался на ухабах. Лес по бокам сомкнулся, темный и глухой. – До Ольховки отсюда верст двадцать, – сообщил Семен. – Далее мой путь – на север. Высажу вас у развилки. Дальше сами. Через полчаса он действительно остановил машину на окраине крошечной, заросшей бурьяном деревушки, состоящей из десятка покосившихся изб. Дальше вела лишь узкая, размытая дождем колея. – Спасибо, Семен, – сказала Ирина, выпрыгивая на землю. – Не за что, – буркнул он. – Только смотрите… – он снова уставился на Алексея. – Вы там, в своих цифрах, не забудьте, что за каждой единичкой-то человек стоит. Мужик, баба, дитя. Со своими болями, радостями. А то вы их, единичек этих, как клопов давить станете. Не глядя. Он хлопнул дверью, развернул грузовик и медленно покатил обратно, к трассе, оставляя за собой облако рыжей пыли. Алексей и Ирина остались одни среди тишины, нарушаемой лишь пением птиц и шелестом листьев. Воздух был чистым и пьянящим. – Вот и Ольховка, – сказала Ирина. – Теперь найдем избу Вагина. Говорили, на отшибе стоит, у самого леса. Они пошли по единственной улице. Деревня казалась вымершей. Только у одного дома они увидели старушку, сидевшую на завалинке. Та проводила их безучастным взглядом. Изба Вагина оказалась на самом краю, как и говорили. Небольшая, почерневшая от времени, с провалившейся кое-где крышей. Но дым из трубы шел. Значит, кто-то был внутри. Ирина остановилась, положив руку на рукоять ножа за поясом. – Готовься ко всему, – предупредила она. Она подошла к двери и постучала. Сначала тихо, потом громче. Внутри послышались медленные шаги. Щелкнул засов. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял высокий, худой старик в потертом домашнем халате. Седая борода, густые брови и пронзительные, не по годам живые глаза, которые сейчас смотрели на них не столько с удивлением, сколько с горьким пониманием. – Горчаков, – произнес профессор Вагин без всякого приветствия. – Я знал, что ты придешь. Входите. И закрывайте дверь. Пока не поздно.

IX

Изба внутри оказалась такой же аскетичной, как и снаружи. Пахло старыми книгами, сушеными травами и печным дымом. В переднем углу – простой деревянный стол, заваленный рукописями и чертежами. На полках, гнущихся под тяжестью фолиантов, соседствовали труды по теоретической физике, древние атласы и тетради с полевыми заметками. Ни компьютера, ни телефона. Лишь керосиновая лампа, бросившая на стены трепетные тени, да рация старого образца на подоконнике.

Вагин медленно прошел к столу, жестом пригласив их следовать. Его движения были точными, экономными, как у человека, привыкшего беречь силы.

– Садитесь, – сказал он, указывая на две табуретки. Сам опустился в кресло с высокой спинкой, с которого, видимо, и наблюдал за окном их приближение. – Я следил за вами с того момента, как вы свернули с трассы. Деревня хоть и мертвая, но глаза есть. Всегда.

Он внимательно посмотрел на Алексея, и в его взгляде читалось нечто большее, чем разочарование – отеческая грусть.

– Ну что, Лёша? Понял теперь, что значит трогать ниточки? – спросил он мягко.

Алексей опустил голову. Стыд жгли ему щеки.

– Я не хотел… Я думал…

– Ты думал, что умнее системы, – закончил за него Вагин. – Все так думают. Пока система не показывает свои когти. – Он перевел взгляд на Ирину. – А вы, девушка, надо полагать, та самая Львова? Аналитик, что подавала рапорты об аномалиях? Спасибо, что привели его. Хотя, возможно, вам обоим было бы безопаснее, если бы вы пропали в тех туннелях.

– Мы пришли за помощью, профессор, – четко сказала Ирина. – «Плерома» уже в игре. Они хотят «Геосинтез».

Вагин тяжело вздохнул, его худые пальцы сцепились на коленях.

– «Плерома»… Да, я знаю о них. Они не первые. И не последние. Это – новая религия, Алексей. Религия чистого разума. Они верят, что человечество – это ошибка эволюции, сбой в программе. И что их долг – исправить эту ошибку. Твой «Геосинтез» для них – священное писание. Инструкция по исправлению мира. Они не просто хотят его. Они хотят его применить.

– Но как они узнали? – вырвалось у Алексея. – Я работал в одиночку!

– Никто не работает в одиночку, – покачал головой Вагин. – Особенно когда подключается к военным спутникам. Ты думал, твой блестящий алгоритм остался незамеченным? Они ждали. Ждали, когда появится кто-то достаточно наивный и достаточно гениальный, чтобы дать системе тот самый толчок. Ты стал для них катализатором.

Он встал, подошел к одной из полок и снял толстую папку с пожелтевшими листами.

– Я изучал это явление двадцать лет. Называю его «Ноосферный резонанс». Человечество создало вокруг себя информационную оболочку – ноосферу. Сначала это были мифы, потом книги, теперь – данные. «Геосинтез» – это первый полноценный интерфейс для взаимодействия с ней. Ты не просто управлял данными, Алексей. Ты тыкал палкой в коллективное бессознательное. А оно, как оказалось, обладает собственной волей. И своими защитными механизмами.

– То есть… система сама… живая? – с ужасом прошептал Алексей.

– Нет, – Вагин снова сел. – Она не живая. Она – зеркало. Оно отражает нас. Всех нас. Со всеми нашими страхами, злобой, алчностью… и крошечными проблесками добра. Ты, внося свои правки, смотришься в это зеркало. И оно показывает тебе последствия твоих желаний. Усиленные в миллионы раз. «Плерома» хочет разбить это зеркало и собрать из осколков новое – то, что будет отражать только их идеальный, стерильный мир.

В избе воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе.

– Что же нам делать? – спросила Ирина. – Мы не можем позволить им это.

Вагин смотрел на пламя, и в его глазах отражались золотые искры.

– Бежать бесполезно. Они найдут. Остается одно – опередить их. Найти ядро системы.

– Ядро? – переспросил Алексей.

– Да. Первоначальный код. Тот, что ты писал в самом начале, до всех подключений к внешним данным. Чистый алгоритм. Он должен быть где-то у тебя. На отключенном носителе. В старом ноутбуке. Они охотятся за твоей нынешней, зараженной версией. Но если мы найдем ядро… его можно будет использовать как ключ. Или как оружие.

Алексей замер, в памяти его всплыл образ старого, разбитого ноутбука, засунутого на антресоль в его квартире. Там, среди черновиков и студенческих работ, лежал тот самый первоначальный код. «Геосинтез» версии 0.1.

– Он… у меня дома, – тихо сказал он.

Вагин и Ирина переглянулись.

– Значит, нам нужно вернуться в Нереиду, – констатировала Ирина. – В логово.

– Именно, – Вагин снова встал, его фигура в сумраке казалась внезапно выросшей. – Но не сейчас. Сейчас вы отдохнете. У них уйдет несколько часов на прочесывание окрестностей. А потом… – он подошел к рации на подоконнике. – Потом я кое-кого предупрежу. У меня остались друзья. Не такие, как в «Плероме». Те, кто все еще верит в человека. Они обеспечат вам прикрытие.

Он повернулся к ним, и в его глазах горел тот самый огонь, что когда-то зажигал умы студентов на лекциях.

– Засните. Я побуду на страже. А на рассвете мы начнем. Ваша война, дети мои, только началась. И ставка в ней – душа человечества.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

Тусклый рассвет застал Алексея стоящим у запотевшего окна избы. Он не сомкнул глаз, прислушиваясь к ночным звукам леса – крикам совы, шорохам в траве, далекому волчьему вою. Каждый шорох казался шагом преследователей. Его собственное отражение в стекле – бледное, изможденное лицо с лихорадочным блеском в глазах – смотрело на него с немым укором.

За его спиной, у печи, возился Вагин. Старик, казалось, совсем не нуждался во сне. Он разжег огонь, вскипятил воду в походном котелке и теперь молча готовил какую-то травяную смесь, от которой горьковатый аромат полыни смешивался с запахом хвои.

Ирина спала, свернувшись калачиком на лавке, укрытая своим темным плащом. Ее дыхание было ровным, но даже во сне пальцы правой руки сжимали рукоять ножа. Алексей смотрел на нее с странной смесью благодарности и вины. Она, чужая, бросила вызов тенистой империи, чтобы спасти его. А он, своими руками, создал угрозу, которую теперь не мог контролировать.

– Не терзайся, – тихо сказал Вагин, не оборачиваясь. – Самобичевание – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Вину свою ощущаешь? Хорошо. Преврати ее в топливо. Но не дай ей сжечь тебя изнутри.

Он подошел к столу, поставил две глиняные кружки с дымящимся напитком. – Пей. От нервов.

Алексей машинально сделал глоток. Жидкость обожгла горло горьким, но бодрящим вкусом.

– Вы связались с… друзьями? – спросил он.

Вагин кивнул, уставившись в черное зеркало окна. – Связался. Ответ придет с первым лучом солнца. Они обеспечат нам «окно» в Нереиде. Небольшое. Возможно, час. Может, два. Дальше – сами.

– Кто они?

– Люди, которые, как и я, видели тень «Плеромы» задолго до тебя. Ученые, бывшие военные, диссиденты от больших данных. Те, кто верит, что технология должна служить человеку, а не переделывать его под себя. Мы называем себя «Сетью». Довольно романтично, не правда ли? – в его голосе прозвучала усмешка. – Но это все, что у нас есть. Против их ресурсов.

В этот момент снаружи донесся низкий, гортанный крик какой-то птицы. Вагин насторожился, подошел к двери и приоткрыл ее. На пороге лежал небольшой, обернутый в прорезиненную ткань сверток. Старик быстро поднял его и закрыл дверь.

Развернув сверток, он извлек три старых, потрепанных сотовых телефона, карту Нереиды, испещренную рукописными пометками, и листок бумаги с лаконичными записями.

– Откликнулись, – сказал Вагин, пробегая глазами по листку. – «Окно» – с 14:00 до 15:30. Район твоего дома будет изолирован из-за «плановых учений» коммунальных служб. Наши люди подменили расписание. У «Плеромы» будет временный сбой в наблюдении. Но они не дураки. Они почуют ловушку и будут действовать быстро.

Он протянул один из телефонов Алексею. – Одноразовый. Без GPS. Номера уже записаны. Мой и Ирины. Больше никому не звони.

Алексей взял тяжелый, неуклюжий аппарат. Он казался артефактом из другого времени.

В это время Ирина проснулась. Резко села на лавке, мгновенно оценив обстановку. Увидела телефоны и карту в руках Вагина. – Значит, идем? – просто спросила она, сбрасывая с себя плащ.