Алый рассвет будущего

Глава 5 Дон

Сознание вернулось не плавно, а рухнуло на меня, как бетонная плита. Первое, что я ощутил – отсутствие боли. Ребра, которые еще вчера горели огнем при каждом вдохе, теперь лишь ныли глухим, приглушенным воспоминанием. Бедро, пробитое когтем, не горело. Тело было легким, чужим, обманывающим. Я лежал на спине. Не на камне, не на голом металле настила. На чем -то неестественно мягком, что проваливалось подо мной, пытаясь обнять, приручить. Я резко сел, отшатнувшись от этой мягкости. Головокружение. В воздухе стоял густой, сладковатый запах, от которого тошнило. Чистота. Здесь пахло чудовищной, абсолютной чистотой.

Комната. Без углов, без стыков. Свет лился отовсюду, не слепя, но не оставляя теней. Ни щелей, ни трещин, ни клочка грязи. Идеальная ловушка. Я был пойман, вычищен и упакован, как образец для изучения. Вскочил на ноги. Пол был теплым и упругим. На мне не было моей униформы, моего жилета. Надето какое-то мягкое, безликое серое тряпье. Даже мои ботинки куда -то дели. Голая кожа на ступнях вызывала омерзение – такое ощущение было слишком уязвимым, слишком открытым. Они сняли с меня все. Не только одежду. Слой вечной грязи, запах пота и металла, саму кожу Сектора. Они пытались стереть меня и нарисовать нового. Удобного. Послушного.

Я ударил кулаком по стене. Не бетон. Что -то плотное, слегка податливое, поглотившее удар беззвучно. Не осталось даже вмятины. Только слабая пульсация в костяшках пальцев. Я зарычал от бессилия – и этот звук поглотила мертвая тишина комнаты. Здесь нельзя было даже как следует крикнуть. В углу я заметил дверь. Без ручки, без замочной скважины. Я подошел, и она бесшумно отъехала в сторону. Внутри – кабинка. Блестящий унитаз, раковина, душ. Зеркало.

Я замер перед ним. Из отражения на меня смотрел незнакомец. Чисто выбритое лицо. Волосы, коротко и идеально подстриженные. Шрам на щеке, который теперь выглядел как бутафорский, наложенный на гладкую, чистую кожу. Но глаза были моими. Холодными. Полными той самой немой ярости, что копилась все эти годы. Они не смогли их вычистить.

Внезапно в комнате зазвучал голос. Тот самый. Гладкий, как масло, холодный, как сталь.

– Боец Дон. Рад видеть вас в добром здравии. Медицинский осмотр завершен. Все функциональные показатели в норме. Приступайте к утолению физиологического голода. Питание ожидает вас.

Я ощетинился, сжимая кулаки, вращая головой в поисках источника звука. Его не было. Он был везде. Как бог. Как болезнь.

– Выйди и скажи это мне в лицо, ублюдок, – просипел я в пустоту.

В ответ – лишь легкий, насмешливый выдох.

– Всему свое время. А пока – поешьте. Вам понадобятся силы. Для зрелища.

Противная слащавость в его голосе вызывала рвотный позыв. Я вышел из санузла. В центре комнаты на низком столе стояла тарелка. На ней аккуратно разложены куски чего -то, что должно было быть мясом. Рядом – стакан с водой. Все идеально, симметрично, мертво. Голод сводил желудок спазмами. Тело, привыкшее к пайковой пасте, предательски отреагировало на вид настоящей еды. Слюна наполнила рот. Но я не двинулся. Это была не еда. Это была проверка. Первая плата. Вкусить – значит, принять их правила. Согласиться быть их животным, которого кормят перед боем.

Я подошел и взял стакан. Вода была кристально чистой, без запаха хлорки. Я поднес его к лицу, глядя на свое искаженное отражение в поверхности. А потом резким движением выплеснул ее на ковер. Вода растеклась бесформенным пятном. Затем я взял тарелку. Мое отражение кривилось на глянцевой поверхности. Я перевернул ее. Еда с глухим стуком шлепнулась на теплый пол, тарелка разлетелась на несколько ровных осколков. Я стоял, тяжело дыша, глядя на созданный мной беспорядок. Маленький акт вандализма в самом сердце их стерильного мира. Это было ничто. Но это было мое «нет».

Тишина зазвенела. Я ждал его реакции. Гнева. Наказания. Вместо этого зазвучал тихий, одобрительный смешок.

– Прекрасно. Неукротимый дух. Публика обожает таких. Но не забывай, боец, – голос Кассиана понизился, став почти интимным, – Даже у самых яростных зверей есть предел. И мне не терпится найти твой.

На стене напротив вспыхнул экран. На нем – лица. Одно за другим. Соперники. Я пробежался по ним взглядом, оценивая, как угрозы в Глубинах. Хрупкая девчонка с большими глазами. Двое с пустым, тупым взглядом наемников. И она. Та самая, из Сектора семь. Клара. На снимке она была еще грязной, испуганной, но в ее взгляде читалось не только животное отчаяние. Была искра. Осознанность. Опасная.

– Любуйтесь, – голос Кассиана вернулся, томный и язвительный. – Ваша семья. Ваши враги. Ваше мясо. Скоро вы встретитесь. Лично.

Экран погас. Я остался один с грудой мусора на полу и тихой яростью, кипящей в груди. Они не просто хотели, чтобы мы убивали друг друга. Они хотели, чтобы мы это делали с удовольствием. Чтобы мы ненавидели друг друга еще до того, как обменяемся первым взглядом.

Я подошел к месту, где была дверь. Нащупал пальцами почти невидимую линию стыка. Уперся плечом в холодную, гладкую поверхность. Напряг все мускулы. Металл слегка подался, издав тихий, недовольный гудящий звук. Бесполезно. Я отступил, переводя дух. Сила здесь была бесполезна. Это была не та игра. Повернувшись к стене, за которой, как я знал, сидел он, я сказал четко и ясно, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть.

– Я не буду танцевать под твою дудку, палач. Я сломаю тебя. Слышишь? Я сломаю тебя самого.

В ответ тишина стала еще глубже, еще напряженнее. Но я почувствовал его улыбку. Он ждал именно этого.

Глава 6 Кассиан

Тишина в операционном зале «Олимпа» была иной, чем в моих личных покоях. Она была насыщена тихим гулом серверов, мерцанием сотен голографических экранов и почти осязаемым напряжением двух десятков техников, боящихся пропустить малейшую мою команду. Воздух пах озоном и страхом. Мой любимый аромат. Я откинулся в кресле, позволяя пальцам скользить по сенсорным панелям подлокотников. На центральном экране, увеличенном до максимума, была она. Клара. Моя новая любимая игрушка.

Она металась по своей клетке, как дикая кошка, впервые попавшая в зоопарк. Каждый ее шаг, каждое движение дышали грацией, отточенной в борьбе за выживание. Это было… восхитительно. Совершенные дамы Элиума, с их выхолощенной пластикой и искусственными ухмылками, вызывали у меня лишь зевоту. А здесь – чистая, необузданная животная энергия.

Я прикоснулся к экрану, проведя пальцем по контуру ее фигуры, застывшей у разбитой тарелки. Худющая, но с упругими мышцами пресса, проступающими под тонкой тканью халата. Грудь, небольшая, но высокая, двигалась от учащенного дыхания. Я представил, как эта грудь будет вздыматься под моей рукой. От страха? От гнева? От неожиданно пробудившегося желания? Неважно. Любая эмоция будет драгоценна.

– Увеличьте фокус на лице, – бросил я технику, и тот вздрогнул, застучав по клавишам.

Ее лицо заполнило экран. Широко распахнутые глаза, в которых бушевала смесь ужаса, ярости и того самого проклятого интеллекта, что делало ее особенной. Взгляд дикарки, который видел слишком много. Я хотел заглянуть в эти глаза, когда буду входить в нее. Увидеть, как в них гаснет последняя искра сопротивления и загорается огонь вынужденного, позорного наслаждения. Легкое возбуждение пробежало по моему телу. Я громко выдохнул. Да, она идеальна.

– Сердцебиение сто двадцать ударов в минуту, кортизол зашкаливает. Прекрасные показатели, – прокомментировал кто -то из биотехников. – Высокая стрессоустойчивость, несмотря на панику.

– Она не паникует, – поправил я его, не отрывая глаз от экрана. – Она оценивает обстановку. Ищет слабые места. Как настоящий хищник.

Мой взгляд скользнул вниз, к датчикам, отслеживающим ее микродвижения. Легкая дрожь в пальцах. Напряженные икры. Сжатые кулаки. Вся она была сжатой пружиной. Как бы я хотел стать тем, кто ее разожмет. Медленно, мучительно, наслаждаясь каждым щелчком, каждой судорогой ее тела.

Я переключил камеру на другую клетку. Тот самый солдафон, Дон. Он вел себя предсказуемо – крушил все, до чего мог дотянуться. Примитивная сила. Грубая мужская энергия, которая, я не сомневался, сводила с ума скучающих аристократок на трибунах. Его ненависть была простой, как молоток. Инструмент. Полезный, но скучный. Но он… он мог пригодиться. В моей игре.

В сознании уже выстраивалась многоходовая комбинация. Столкнуть их. Заставить эту дикую, прекрасную кошку сцепиться с этим грубым псом. Наблюдать, как они будут разрывать друг друга. А потом… потом явиться. Как бог. Как хозяин. И забрать то, что останется. Возможно, даже при нем. Чтобы унизить обоих. Мысль об этом заставила кровь прилить к паху. Представление было до странности эротичным. Ее изможденное, запачканное потом и кровью тело, прижатое к холодному полу. Его могучая спина, покрытая шрамами, напряженная в финальном усилии. И я, стоящий над ними, безупречный в своем белом костюме, наблюдающий, как затухает последняя искра борьбы в ее глазах, прежде чем приказать ему отступить и занять это место мне. Я сглотнул, чувствуя, как учащается мой собственный пульс. Нужно было успокоиться. Слишком сильные эмоции мешали контролю.

– Приготовьте для участницы Клары подарок, – сказал я, не отводя взгляда от ее губ, полных и слегка приоткрытых от тяжелого дыхания. – Вечернее платье. Что-нибудь облегающее. Шелковое. И чтобы цвет был алый. Под стать названию наших Игр.

Техник заморгал, удивленный.

– Но протокол первого дня не предполагает… – начал он.

– Протокол, – перебил я его ледяным тоном, – Это то, что я говорю, когда мне не хочется фантазировать. Исполнить.

Он сглотнул и закивал, застучав по клавишам с удвоенной силой. Да, пусть придет упакованная, как моя личная кукла. Пусть почувствует шелк на своей коже, которую до этого знала лишь грубая ткань и грязь. Пусть увидит себя в зеркале не дикаркой, а потенциальной принцессой. Это сломает ее куда вернее, чем голод и холод. Это посеет в ней сомнение. А из сомнения прорастает самый плодовитый сорняк – надежда. Надежда на мою благосклонность. Надежда, которую я с наслаждением вырву с корнем. Наверное…

Я снова переключился на камеру в ее комнате. Она замерла у стены, прижавшись к ней ладонью, словно пытаясь почувствовать пульс этого искусственного мира. Ее халат слегка распахнулся, открыв длинную линию шеи, ключицы, тень между начинающимися грудями. Мое дыхание на мгновение перехватило. Какая досада, что между нами лежат километры стали, бетона и этики, которую мне же и пришлось придумать для отвода глаз. Как я хотел бы быть там. Прикоснуться к той самой коже, которую они так старательно отмыли для меня. Провести пальцем по ее ключице. Зажать ее подбородок и заставить посмотреть на меня. Не через камеру. Глаза в глаза.

– Скоро, моя дикарка, – прошептал я, и мои пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая ее упругие бедра. – Мы сыграем в самую увлекательную игру. И я научу тебя правилам. Лично.

Один из экранов мигнул красным – сигнал от медицинского блока. Один из участников, слабак из Пятого Сектора, не выдержал стресса и впал в кому. Идиот. Испортил статистику. Раздражение, острое и жгучее, сменило приятное возбуждение.

– Уберите это с глаз моих, – бросил я через плечо. – И найдите ему замену. Чтобы к утру все было готово. И чтобы следующий был жизнеспособнее.

Мне было плевать на этого никчемного паренька. Он испортил мне настроение. Перебил мои фантазии своим жалким существованием. Я снова сосредоточился на Кларе. Она села на пол, в позу эмбриона, спрятав лицо в коленях. Защитная реакция. Беспомощность. Это тоже было прекрасно. Я наблюдал, как дрожит ее плечо. Одиночная, предательская слеза скатилась по датчику и упала на пол. Капля настоящей, неподдельной боли в этом море фальши. Я сохранил этот момент. Для личного архива. Завтра начнутся настоящие игры. А сегодня… сегодня была прелюдия. И я наслаждался ею сполна.

– Принесите мне вина, – распорядился я, наконец отрывая взгляд от экрана. – Самого старого. Сегодня есть что отпраздновать.

Игра только начиналась. А я уже чувствовал себя абсолютным победителем.

Глава 7 Клара

Я не знала, сколько времени просидела на полу, свернувшись калачиком, впитывая холод гладкой поверхности через тонкую ткань халата. Слезы высохли, оставив после себя стянутую, соленую кожу на щеках и пустоту внутри, густую и липкую, как смола. Я позволила себе слабость. Всего на несколько минут. Но и этого, я знала, было достаточно. Он видел. Он все видел. Мысль о его всевидящем оке заставила меня подняться. Ноги дрожали, но я выпрямилась, снова ощетинившись. Я не позволю ему наслаждаться моим страхом. Не позволю.

Внезапно та самая беззвучная дверь снова растворилась. Я вздрогнула, ожидая увидеть техников в стерильных костюмах. Но за дверью никого не было. Только узкий, слабо освещенный коридор.

– Пора выходить из своей скорлупы, моя дорогая. Пришло время знакомства. Проследуйте по коридору. Обещаю, это будет познавательно, – голос Кассиана прозвучал мягко, почти ласково.

Приказ, замаскированный под приглашение. У меня не было выбора. Я сделала глубокий вдох, сжала кулаки и шагнула за порог. Дверь бесшумно закрылась за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Коридор был таким же безликим, как и комната. Стены излучали рассеянный свет. Под ногами – та же упругая, теплая поверхность. Я шла медленно, краем глаза пытаясь найти хоть что -то – вентиляционную решетку, стык панелей, хоть какой -то изъян в этой чудовищной идеальности.

Издалека донеслись голоса. Приглушенные, напряженные. Я замерла, прислушиваясь. Мужской бас, раздраженный и грубый. Девушка, отвечающая ему с презрительными нотками. Еще один голос, тихий и плачущий. Мои ладони вспотели. Конкуренты. Те самые лица с экрана. Те, кого мне предстояло ненавидеть. Или убить.

Коридор вывел в просторное, круглое помещение. Сводчатый потолок терялся где -то в вышине. В центре бил фонтан – вода струилась по сложной конструкции из хрусталя и света, не издавая ни звука. Воздух был еще насыщеннее, еще слаще. От него кружилась голова.

Они уже были здесь. Все девять. Парень с голым черепом – огромный, мрачный – прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользнул по мне, оценивающе, и тут же отвел в сторону. Девушка с холодными глазами – стройная, с идеальной осанкой – разглядывала фонтан с невозмутимым видом, но я видела, как напряжены ее плечи. Двое других, похожих на наемников, стояли рядом, тихо переговариваясь. Остальные сбились в кучку, напоминая испуганных овец. И он. Дон.

Он стоял особняком, в стороне ото всех. Его спина была прямой, взгляд уставлен в пустую стену, но все его тело излучало такую концентрацию ярости, что пространство вокруг него казалось более плотным, более опасным. Он был одет в такую же серую униформу, но сидела она на нем иначе. Как броня. Он не смотрел ни на кого, но я чувствовала – он всех видел. Сканировал. Как и я.

Наша маленькая группа замерла в напряженном молчании. Мы изучали друг друга, как звери в загоне, выискивая слабости, признаки болезни, страх. Первой нарушила тишину холодная девушка.

– Надеюсь, они не будут кормить нас той дрянью, что принесли в комнаты, – сказала она, брезгливо сморщив нос. – Это даже ниже стандартов Второго Сектора.

Лысый парень хрипло рассмеялся.

– Мечтаешь, принцесса? Здесь тебя ждут похлебка из крыс и гнилая вода. Как дома.

Они перекидывались колкостями, но это была лишь ширма. Маскировка для страха, который витал в воздухе.

Внезапно зазвучала музыка. Тихое, проникновенное адажио, льющееся отовсюду. Свет в зале смягчился, стал более интимным. Мы замерли в недоумении. И тогда из скрытых ниш в стенах выплыли сервировочные платформы. На них – настоящий пир. Фрукты, которых я видела только на древних картинках, сочное мясо, истекающее соком, сверкающие графины с напитками всех цветов радуги. Некоторые, самые голодные и отчаянные, не удержались и бросились к еде. Они хватали ее руками, жадно запихивая в рот. Это было грубо, животно и… понятно.

Я не двинулась с места. Как и Дон. Как и холодная девушка – «принцесса». Мы понимали. Это была очередная ловушка. Проверка на жадность, на отсутствие самоконтроля.

Я почувствовала на себе взгляд. Острый, колющий. Я обернулась. Дон смотрел прямо на меня. Не оценивающе, как другие. Как будто видел во мне что -то знакомое. Не союзника. Нет. Но что -то опасное. Он кивнул мне едва заметно, и его взгляд скользнул в сторону жрущих участников, а потом вернулся ко мне, полный немого презрения. Я поняла. Он видел, что я не ведусь на эту удочку. И отмечал это.

Музыка стихла. Голос Кассиана наполнил зал, томный и насмешливый.

– Наслаждайтесь, дорогие гости. Подкрепляйте силы. Завтра вам понадобится энергия. А пока… у меня есть небольшой сюрприз. Для одной особенной участницы.

Комок страха снова сжал мне желудок. Я почувствовала, как по спине бегут мурашки. К моим ногам бесшумно подкатилась небольшая платформа. На ней лежала картонная коробка из черного, матового материала, перевязанная шелковой лентой цвета крови. Все взгляды устремились на меня. Кто -то с любопытством, кто -то – с завистью, «принцесса» – с откровенной ненавистью.

– Не заставляйте себя ждать, Клара, – произнес Кассиан. – Откройте его. На людях.

Руки у меня дрожали. Я ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановить дрожь. Я потянулась и сдернула ленту. Крышка коробки отъехала сама собой. На мягком черном бархате, лежало платье. Алое, как кровь, как закат над руинами, как само название этих проклятых Игр. Шелк. Идеальный, струящийся, дорогой. Оно выглядело так хрупко, что, казалось, разорвется от одного прикосновения. В зале повисло ошеломленное молчание. Потом кто -то сдавленно ахнул. «Принцесса» смотрела на платье с таким жадным вожделением, что, казалось, вот -вот кинется и вырвет его у меня из рук.

– Примерьте, – голос Кассиана звучал мягко, но в его интонации был стальной приказ. – Я хочу посмотреть, как оно на вас сидит. Мы все хотим.

Я стояла, как парализованная, смотря на этот кусок ткани, который стоил, наверное, больше, чем вся моя жизнь в Секторе. Это было не платье. Это была униформа. Униформа куртизанки. Игрушки. Его игрушки. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Доном. В его глазах не было ни зависти, ни вожделения. Только плотоядная усмешка и… понимание. Он видел, что это за игра. И он презирал и меня, и того, кто это затеял. Этот взгляд стал для меня пинком. Я не знаю, что именно во мне сработало – злость, гордость или просто желание не упасть в грязь лицом перед этим солдафоном. Я вынула платье из коробки. Шелк оказался на удивление тяжелым и холодным. Я повернулась спиной ко всем, к камерам, к нему, и сбросила с себя безликий халат.

Со стороны кто -то ахнул. Я стояла в центре зала, одетая только в свое достоинство и гнев, чувствуя на своей коже десятки глаз. Натянула платье. Оно село на меня идеально, как влитое, подчеркивая каждую линию, каждую кривую моего тела. Оно было моей второй кожей. И оно было мне ненавистно. Я развернулась ко всем. Стало тихо. Все смотрели на алое пятно.

– Восхитительно! – прошептал Кассиан, и в его голосе я услышала неподдельное, удовлетворение. – Теперь вы действительно выглядите как приз.

Его слова повисли в воздухе. Я была больше не участницей. Я была добычей. Отмеченной. Я подняла подбородок и посмотрела в потолок, прямо в невидимую камеру, прямо на него.

– Доволен? – бросила я, и мой голос прозвучал хрипло, но твердо.

– О, моя дорогая. Это только начало, – раздался довольный смешок.

Музыка заиграла снова. Но праздника не было. Была лишь я, в своем алом позоре, и десятки пар глаз, которые смотрели на меня уже не как на человека. А как на цель.

Глава 8 Дон

Этот сладкий, приторный воздух застревал в горле, как вата. Я стоял, прислонившись спиной к холодной, идеально гладкой стене, и старался дышать ртом, чтобы не чувствовать этого запаха. Рай. Вонь от него была хуже, чем смрад Глубин. Там пахло правдой – гнилью, кровью, потом. Здесь пахло обманом. Они все тут были. Стадо. Испуганные овцы, голодные шакалы и пара ядовитых змей. Я сканировал их, раскладывая по полочкам, как делал с угрозами на патруле. Лысый – бык, сильный, туповатый, опасный в лобовой атаке. Холодная девица – гадюка, яд в оболочке из шелка. Остальные – мясо. Расходный материал.

А потом вошла она. Из того же проклятого коридора. Та самая, с Седьмого. Клара. Выглядела как птенец, выпавший из гнезда – испуганный, но с яростью в глазах. Она замерла в дверях, сканируя зал так же, как и я. Ее взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды. Не испуг. Не вызов. Оценка. Как будто она тоже раскладывала всех по полочкам. Это было неожиданно.

Потом начался этот цирк. Настоящая еда, выставленная как на показ. Проверка на жадность. На слабость. Несколько игроков сразу же кинулись к ней, хватая куски мяса руками, чавкая, облизывая пальцы. Меня затрясло от омерзения. Они уже проиграли. Они показали, что готовы продаться за кусок жратвы. Я не двинулся с места. Как и она. И гадюка. Мы понимали правила этой игры. Не есть – это было нашим первым маленьким сопротивлением. Нашим «нет».

Всего миг понимания. Мы были по разные стороны баррикады, но в этой одной точке – совпадали. Я кивнул ей. Почти незаметно. Не как союзнику. Как равному противнику. Она поняла.