Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение

Слияние

Ад снова сомкнулся надо мной, пасть чудовища, чьи зубы — раскаленные цепи, а дыхание — ядовитый дым, пропитанный запахом серы. Я клялся себе, что ноги моей больше не будет в этом проклятом месте, где земля усеяна пеплом, а воздух наполовину состоял из удушающего вулканического газа. Но теперь я стоял среди дымящихся разломов и не хотел уходить. Она предала меня — та, чьё имя когда-то было светом в моем сердце. Настя не была единственной, кто сломал меня, это копилось годами. Лиана и Вера делали то же самое, но тогда я ещё мог держаться. А эта измена, это предательство стало той самой последней соломинкой, которая переломила спину верблюда. Мечты о тихой, счастливой жизни обратились в прах, оседающий на душе. Во мне не осталось ничего, кроме ненависти — чистой, выворачивающей нутро. Руки дрожали от неё, в груди разгоралась магия. Я хотел лишь одного: пройтись огненным клинком апокалипсиса по миру людей, выжигая земли под музыку человеческих криков — исполнить чёртово пророчество. И одновременно меня одолевало бессилие — оно не давало руке как следует сжать меч, оно же не дало мне убить её. Я убил того парня, хоть он и не был виновнен в её грехе. Даже имени его не знал. Думаю, он даже не догадывался обо мне. Но жизнь той, кто действительно виноват во всём этом, я прервать не смог. Как и не смогу разрушить мир, в котором живут люди, которые мне всё ещё дороги. И от этого становилось ещё тяжелее.

— Плохо? — голос, холодный и насмешливый, прорезал тьму, словно явившись из ниоткуда позади меня.

Я развернулся с рыком, вложив всю накопленную боль в удар. Меч, ещё не обсохший от крови, лишь рассёк пустоту, оставив за собой шлейф тёмного пламени. Странно, что я не почувствовал его раньше — моя душа, отравленная предательством, ослепила мой разум, заглушила инстинкты.

— Видимо, совсем плохо, — продолжал голос, проникающий холодными щупальцами прямо в мозг. Я нанёс еще один удар, полный отчаяния, но клинок вновь встретил лишь воздух, от чего мои руки ещё сильнее задрожали.

— Хватит! — прорычал я, и мой голос эхом отдался от скал. — Покажись, чтобы я мог убить тебя!

Ответа не последовало, лишь насмешка пустоты. В ослеплённом исступлении я махал мечом во все стороны, но этот голос звучал отовсюду. Наконец, мой меч нашел цель, но не пронзил её — с оглушительным лязгом он ударился о невидимую преграду, отдав вибрацией в мою руку, словно клинок был лишь палкой в руках ребёнка. Передо мной стояла фигура в черном костюме, сшитом в дорогом ателье, будто для пиршества, где подают сердца ещё не остывших жертв. Его ослепительно белая рубашка, как и безупречный платок в нагрудном кармане, резко контрастировала с чёрными пейзажами. На ногах были начищенные до зеркального блеска ботинки, ни одна соринка будто не смела осесть на них. Причёска незнакомца выглядела как после стрижки и укладки, а небольшая бородка на подбородке блестела в багровом свете Ада. Мужчина стоял невозмутимо, похожий скорее на владельца многомиллиардной корпорации, чем на обитателя Ада. И только чёрные бездонные глаза с вертикальными красными зрачками нарушали этот безупречный образ.

— Кто ты? — прохрипел я, сжимая рукоять так, что пальцы хрустели, а вены на лбу вспухли, пульсируя в унисон с пламенем на мече.

— Твой старый знакомый, — ответил он, и в его улыбке мелькнула древняя хитрость, а красные зрачки вспыхнули, как угли в печи. Хоть он впервые предстал передо мной в этом обличье, не вспомнить нашу первую встречу было невозможно — тогда он представился Люциусом. В тот раз я был поглощён другими делами и даже не думал, что тот необычный демон может быть кем-то столь значимым. Но теперь, когда мы наедине, а он не прячет свою личность под мороком, я почувствовал его ауру — пропитанную духом гниющей плоти и крови сотен тысячелетий. Воздух дрожал от его силы. Казалось, магия самого этого мира принадлежит ему.

— Что тебе надо, Люцифер? — Мой голос всё ещё дрожал от внутреннего напряжения, но я не мог отвести взгляд от его лица, где каждая черта была выточена с дьявольской красотой.

— Так уж вышло, что мне стало известно о твоей боли, о предательстве, что сломило твою душу и привело сюда, — его голос был сладостным ядом, что впрыскивался прямо в разум. — Ты пытался жить обычной жизнью и у тебя даже неплохо получалось. Но это было вопреки твоей истинной природе.

В голове проносились воспоминания последнего года, когда жизнь наконец была как сказка, и в то же время казалась приторной, будто не хватало перца или горчинки.

— И ещё мне надоели твои предшественники, жалкие отбросы, не выдержавшие веса пророчества, чья слабость стала для них могильной плитой. Но ты… ты можешь стать тем, кто наконец исполнит его. Тем, кто поставит весь мир на колени и станет его бессмертным правителем.

— А если я не хочу? — огрызнулся я, но в груди уже разгорался огонь мести, жаждущий сжечь всё, что когда-то причинило мне боль.

— Ты хочешь… вижу это в твоих глазах, — прошептал он, и его слова кинжалами вонзились в меня, он был прав — я хотел этого: разорвать тех, кто предавал, кто шептал за моей спиной и бросал взгляды, полные презрения, на меня.

— Даже если так, мне не хватит сил, — признался я, понимая, что противостоять целому миру в одиночку — непосильная задача. Но больше всего пугало, что рука снова дрогнет в самый ответственный момент.

— Ты забыл, как становился сильнее? — Его голос стал глубже, с ноткой садизма. — Кузнец, чьё сердце ты пронзил. Наездник, чьё тело ты превратил в кровавое месиво. Ты должен добить оставшихся четверых, вырвать их сердца, пока они еще бьются, почувствовать, как их сила становится твоей.

— Четверых? — Осознание пришло позднее, чем следовало. — Лучник, Коллекционер, Маг и Пожиратель. Остатки сильнейшей шестёрки Ада — тоже бывшие Избранные.

— И все четверо не смогли исполнить свою роль в пророчестве, — в глазах Люцифера мелькнула искра.

— Как мне победить их? — Мои кулаки сжались. Голод, заставлявший становиться сильнее, который дремал во мне весь год, просыпался. Словно я очнулся посреди пустыни с пересохшей глоткой и теперь должен утолить жажду.

— Я научу тебя, — ответил он. — Стань моим учеником, и я покажу, как выслеживать твоих врагов в тенях. Научу владеть клинком, словно он продолжение руки. Обучу тебя такой мощной магии, что ты сможешь разрывать врагов щелчком пальцев. — Люцифер щёлкнул, и я невольно вздрогнул.

— Зачем мне становиться твоим учеником? Что-то остальные не кажутся такими сильными после твоих уроков, — цена за силу была велика, но столь же велика эта сила?

— Ты думаешь любой Избранный становится моим учеником? — Люцифер рассмеялся с присущей ему элегантностью, но его смех леденил душу. — Избранных было много и большинство из них — лишь мусор. Ты тоже пока слаб. До сих пор тебе везло, ещё немного помогал твой демон. Но кроме того, я… я вливал в тебя крупицы своей силы, когда ты был на грани гибели.

— Ты? — Я вспомнил те моменты, когда внезапно происходил взрыв силы, белая пелена застилала глаза и появлялось ощущение, что я могу мизинцем свернуть гору. Однако ценой за эту силу было долгое восстановление. Такое количество энергии рвало мои магические артерии, переполняло магическое сердце энергией, что приводило к фатальной перегрузке. — Но почему? Мы виделись лишь мельком, в день, когда я шёл на арену… Почему ты думаешь, что я справлюсь лучше предшественников?

— Именно та короткая встреча заставила меня заинтересоваться тобой. А потом ты вышел с арены победителем — единственным за всю её историю, одолев бывшего Избранного, который был гораздо опытнее. — Его глаза сверкнули. — Стань моим учеником, Декраол, и я научу тебя черпать мощь из самого тёмного источника силы бесконечно долго. — Люцифер хищно смотрел прямо на меня, ожидая ответ.

— Научи меня, Люцифер, — сказал я тихо, чувствуя, как неутолимое стремление к могуществу пожирает остатки моей человечности. Я взглянул в саму бездну его глаз. — Дай мне силу, чтобы я мог раздавить их всех и своими руками принести гибель миру людей.

— Чудно, Декраол, чудно, но сначала вступительный экзамен: убей демона внутри, вырви его из своей души, разорви на куски, пока он не пожрал тебя. — Его голос стал ниже, он с прищуром посмотрел мне в глаза. — Оранло должен умереть.

— Оранло? — я мечтал об этом, слишком долго он отравлял моё существование одним своим присутствием. — Но как? Я думал, что он часть меня, паразит, вросший в мою душу.

— Дай руку, — приказал Люцифер, и я протянул её. Холод его пальцев проник в кожу, когда он обхватил моё запястье. Едва касаясь, он провел ногтем по предплечью, и панцирь, который мог защитить от удара меча, рвался, как бумага. Тёмная, почти чёрная, кровь хлынула густой смолой, испаряясь едва коснувшись земли. Он обмакнул палец в вену, словно в чернильницу, и начертил на моём лбу руну, пульсирующую тьмой.

Темнота поглотила меня, утаскивая в глубины собственной сломленной души, где больше нет ни света, ни надежды — лишь эхо моих прошлых грехов. Я падал, как в тот день, когда впервые столкнулся с этой тьмой. Но в этот раз страх не цеплялся за сердце — его место заняла холодная решимость. Оранло — жалкий демон, который слишком долго шептал в моем разуме, питаясь моими слабостями. Я убивал таких, как он, десятками, разрывая их плоть своим мечом, наслаждаясь их криками. Сегодня была его очередь.

— Так ты решил от меня избавиться? — Его голос, скользкий, как змея, раздался из тьмы, и я увидел его — Оранло, стоящего там же, где я оставил его в последний раз, в самых тёмных глубинах моего подсознания. Его глаза горели ярко красным, а тело покрылось чёрной чешуёй, укрепившись перед последним боем.

— Ты говорил, что мы связаны и нас невозможно разделить, — бросил я, сжимая кулаки, чувствуя, как магия отзывается жжением, готовая разорвать его на части.

— Если бы я сказал, что меня можно убить, ты бы давно попытался, — он оскалился, обнажив зубы, острые, как лезвия. — Думаешь, мне хочется исчезнуть? Я стал частью тебя, взрастил твой гнев, несмотря на твою слабость.

— С меня хватит, — прорычал я, материализуя клинок. Его лезвие пылало чёрным пламенем, подпитываемым тьмой моей души. Лицо Оранло отражалось в зеркальном блеске обсидианового лезвия. Меч отдавался волнами энергии, готовый выпотрошить его, вырезать саму его сущность из меня. — Пора тебе сдохнуть.

— Ты в моих владениях, — хмыкнул он, и в его руках появился такой же меч. Я тут же почувствовал, что мой собственный клинок стал вдвое слабее. — Здесь ты не победишь.

— С каких пор моя душа — твои владения? — Я шагнул вперед, чувствуя, как пространство вокруг дрожит, отражая эхом то, что рвалось из меня. — Ты паразит, Оранло, и я вырежу тебя, как гниль из раны.

— Ты всегда был ничтожеством, — его голос стал громче, ядовитее. — Ныл из-за Лианы, Веры, Насти, пока я проникал всё глубже в твою душу, питаясь твоей слабостью и становясь сильнее. Скоро я забрал бы твоё тело, оставив тебя гнить в пустоте.

— Ублюдок! — ярость взорвалась во мне, я бросился на него замахиваясь мечом с такой силой, что воздух завизжал.

Он выставил свой клинок, и удар металла о металл породил звон, от которого душа содрогнулась. Ни царапины на нём, ни на мне — он так крепко впился в мою душу, что не уступал мне по силе. Его глаза сверкнули, лезвие его меча скользнуло по моему, поднимая его вверх. Он ударил меня рукоятью в грудь. По моему панцирю разошлись трещины под гулкий хруст. Удар вышиб воздух из лёгких. В глазах побежали искры, мир расплылся и раздвоился. Он был не просто равен мне — казалось, даже превосходил. Но ведь он обычный демон. Ни один из них не обладал и толикой силы, сравнимой с моей. Почему Оранло может противостоять мне? Его возможности выросли благодаря связи с моей душой? Я жил обычной жизнью, ослеплённый ложью, а он тем временем копил силы. Теперь чаша весов явно не на моей стороне.

— Неинтересно драться в пустоте, — произнес он, и тьма вокруг нас закружилась, превращаясь в улицу перед домом Лианы. Фонари тускло горели, отбрасывая длинные тени. В воздухе появились знакомые запахи мокрого асфальта и автомобильных выхлопов. Лишь мёртвая тишина отличала это место от реального города.

Захлёстнутый внутренним штормом, я взревел и снова бросился на него. Воздух вокруг нас сгустился, словно желая задушить нас обоих. Оранло не стал тратить время на слова. Его клинок, изгибаясь, как серп луны, вспорол пространство, целясь в горло. Я едва успел подставить свой меч. Лязг стали отразился от серых панелек, а по руке, до самого плеча, пробежала волна жгучего онемения.

— Слабо! — прошипел он, и его глаза, полные старой ненависти, вспыхнули багровым огнём.

Я отпрыгнул назад, пятки скользнули по мокрому асфальту. Он не давал опомниться. Два быстрых удара подряд — в голову, в ребро. Я парировал, чувствуя, как мышцы спины кричат от напряжения. Скрежет стали разрывал тишину, а искры, что сыпались с наших клинков, на миг освещали его уродливое лицо.

И тогда Оранло изменил тактику. Он резко поднял левую руку, словно вынимал что-то из-под земли. Между нами вспыхнул зелёный сгусток энергии. Заклинание «Кровавый шип», острое как игла, просвистело в воздухе. Увернуться было невозможно. В последний миг я развернул клинок плашмя, подставив его навстречу удару. Магия ударила в сталь с силой тарана. Мой меч вырвало из руки. Звеня, он отлетел в сторону. А я сам, отброшенный волной силы, ударился спиной о стену. В глазах помутнело, в груди что-то хрустнуло.

— Видишь? Ты всё тот же бездарный щенок, — Оранло не спеша шёл ко мне. В глазах читалось намерение добить меня.

Его слова пробивались сквозь затуманенное сознание. Пока он приближался, я судорожно пытался придумать чем ответить. Сквозь боль и гнев я вскинул руку, просто выплеснул всё наружу. Из теней моих рук вырвались три коротких лезвия из камня, покрытые тёмным пламенем. Они пронеслись по воздуху с воем. Оранло, не ожидавший ответа, резко остановился. Его клинок замелькал, отбивая атаки. Два снаряда он отбил, но третий впился ему в плечо, пройдя сквозь чешую с влажным чавкающим звуком. Он вскрикнул — не от боли, а от ярости.

— Припрятал козырь в рукаве?! — зарычал он, вырывая из раны сгусток тьмы, который тут же рассыпался в прах. Кровь, тёмная и густая, заструилась по его руке.

Это была моя возможность. Я рванулся вперёд, не к мечу, а прямо на него. Повалил его на землю. Мы покатились, уже не воины, а дерущиеся звери. Я бил его кулаком в лицо, он вонзал колено мне в живот. Мы оба были сильны. Оба — демоны. Грудную клетку распирало, в висках стучало. Оранло оказался сверху, его пальцы впились в моё горло.

— Твоя жизнь закончится здесь, ничтожество! — Его глаза пылали во тьме ночи.

Я не стал бороться. Вместо этого прижал ладонь к его груди. Не произнёс ни слова, просто представил, как всё моё нутро, вся накопленная ярость, превращается в чистую энергию разрушения. Внутри меня что-то надломилось, отдалось болью в висках. Из ладони вырвался не луч, не шар, а волна искривляющего воздух сокрушительного давления.

Его швырнуло от меня, как тряпичную куклу. Он влетел в противоположную стену, и каменная кладка с треском поддалась. Кирпичи и пыль обрушились на него. Я поднялся, шатаясь, вытирая кровь с лица. В лёгких будто горела смола.

Из-под обломков что-то зашевелилось. Оранло медленно поднимался. Его чешуя местами облетела, обнажая мышцы, по лицу струилась кровь, но в глазах горела та же неугасимая ненависть. Он поднял руку, его клинок, лежащий на асфальте, исчез, чтобы в ту же секунду появиться у него в ладони. Я сделал то же самое.

— Неплохо, — прохрипел он, опираясь на меч. — Но для финала — слабовато. — Его рука взметнулась перед лицом, и он стал… Верой. Её лицо, искаженное страхом, смотрело на меня, и моя душа дрогнула. — Денис, что происходит? Где мы?

На миг сердце ёкнуло. Но это был обман, дешёвый трюк.

— Как ты смеешь использовать её образ, тварь? — Я бросился на него, пелена ярости всё сильнее застилала глаза, меч полыхал, готовый разрубить это кощунство. Но он не двигался, лишь скрючился, будто настоящая Вера, умоляющая о пощаде. На миг мне показалось, что это реальность. Что я вот-вот ударю ту, которую однажды любил. Мой клинок на мгновение дрогнул, и этого хватило. Холодная сталь пронзила мою грудь, разрывая мышцы, ломая рёбра. Знакомый металлический вкус наполнил рот. Кашлянул, и моя кровь брызнула на лицо Веры, которое сияло от наслаждения. Она слизала каплю, которая попала ей на губы и хищно прищурила глаза.

Я ударил его локтем в лицо, чувствуя, как хрустят кости черепа, и вырвался. На щеке Веры зияла открытая рана. Её лицо пошло рябью, перестраиваясь обратно в отвратительного демона с чешуйчатой кожей. От раны не осталось и следа, будто я действительно ранил Веру, и она снова ушла, уступив место Оранло. Я вынул его пылающий меч из груди. Кровь хлынула, заливая землю, но так просто меня не остановить. Сжимая зубы от боли, я заставил рану сжаться и затянуться. Подкинул меч в воздух и со всей силы пнул по рукояти, направляя его словно стрелу прямо демону в горло. Оранло нырнул под него, но не ждал подвоха. Второй меч, скрытый в тени первого, летел следом. Он попытался увернуться, но в то же мгновение, рывком, быстрым благодаря крыльям, я оказался рядом и ударом ноги отправил его прямо по траектории клинков. Клинки жалобно звякнули, царапая твёрдую чешую и разлетелись в разные стороны.

Нельзя дать ему времени оправиться, я перехватил мечи в полёте и метнул их снова. Но в этот раз ускорил мечи магией, превратив их в два вихря, похожих на раскаленные диски, что разрезали бы саму реальность. Они летели вертикально, между ними едва хватало расстояния чтобы он там поместился. Я знал, что он попытается уйти в сторону. Мои руки вспыхнули. С боков ударили струи огня, смешанного с ветром, ревущие, как драконы. А земля у него за спиной вздыбилась в каменную стену, готовую обрушиться на него. Оранло остался один путь — вперед, между клинками.

— Попался! — прорычал я. К рукоятям мечей были привязаны тончайшие нити — продолжение моих магических артерий, проводники моей воли и силы. Мечи вспыхнули, и оба закружились в танце огненной бабочки, создав вихрь из лезвий и огня. Плоть Оранло разлеталась клочьями, его чешуя трещала, как стекло под сапогом, а черная кровь брызгала фонтанами, заливая улицу. Его крики, полные агонии, заглушали даже вой ветра, и я с наслаждением смотрел, как его тело разрывается, а куски плоти падают, дымясь, на землю. Наконец-то свобода, моя голова очистилась от его шепота, от его ядовитых слов, что так долго отравляли мой разум.

Закрыл глаза, вдыхая полной грудью воздух, пропитанный запахом крови и пепла, наслаждаясь победой. Но тишина длилась недолго.

— Неплохо, очень неплохо, — раздался его голос, и я открыл глаза. Его тело быстро восстанавливалось, буквально собираясь из изрубленного мяса. Будто моя последняя атака была миражом, который уже развеивался. — Хороший план, жаль, не сработал… — Оранло закашлялся, и дым повалил из его рта. — Кхе-кхе… — Он рухнул на колени, его чешуя начала плавиться, как воск, а из-под неё вырвалась новая тень. Пожертвовав частью души, он преобразился. Разум в его глазах погас, уступив место слепому, животному инстинкту.

Его облик изменился до неузнаваемости: костлявый, с длинными конечностями, его лицо напоминало крысу, с зубами, торчащими, как шипы. Его крылья, лишенные плоти, были лишь костями, покрытыми тонкой мембраной. Он рванул настолько быстро, что я не успел среагировать. Налетев сверху, Оранло обрушивал на меня удар за ударом. Магический щит резонировал, пропуская его. За эти годы он настолько прочно прирос к моей душе, что моя собственная магия считала его частью меня. Кулаками он выбивал из меня последние силы, но затем сверкнули острые, как бритва когти. Я взмахнул крыльями, но не успел увернуться, эта крысиная форма делала его гораздо сильнее и быстрее. Первый удар пришёлся на крылья, перерубая их словно гнилую тряпку, вторым ударом он почти отсёк мне ноги по колени. Я рухнул, а Оранло по инерции пролетел дальше. Сейчас он вкладывает в каждый удар максимум силы, но нет времени ждать пока он истощится, надо использовать его слепую ярость против него.

Мечи! Где они? Заметил их по ожогу на белом кирпиче. Они были тут, вонзённые в стену дома Лианы, ушедшие в кирпич почти по гарду. Рванулся к ним, но ещё не сросшиеся ноги подкосились, и я рухнул. Это спасло меня — удар Оранло, что должен был снести мне голову, прошел мимо. Его когти вонзились в стену рядом с мечами, что выиграло мне так необходимые секунды.

— Оковы ледяного пламени! — выкрикнул я, и синие огни, жгущие холодом и жаром одновременно, сковали его. Демон взревел, его крик разорвал воздух, а кожа под оковами начала дымиться, покрываясь волдырями, что лопались, источая гной.

Я подскочил к мечам и рывком вырвал их из стены. Оба меча горели тьмой, но клинки были ослаблены, и жаждали вернуть себе истинную силу. Я соединил их над головой и в яркой вспышке, словно в горниле умирающей звезды, они сплавились в единый клинок, пульсирующий сосредоточенной мощью. Оранло разорвал оковы, его кости хрустели, а плоть свисала лохмотьями. Мои крылья, изодранные в клочья, хлопали, как рваный парус, не давая взмыть. Тёмное пламя, повинуясь моей воле, прикрыло раны, и я смог наконец взлететь. Крылья Оранло, уродливые, костлявые, захлопали, и он последовал за мной. Лицо демона, искаженное злобой, и зубами, готовыми рвать плоть, было совсем рядом. Он бросился ко мне, но я раскрутил клинок перед собой, создав непрерывный огненный вихрь. Лезвие крутилось настолько быстро, что напоминало огненный щит. Демон попытался пробиться, и его кисть мгновенно отлетела, отрубленная, брызнув чёрной кровью. Его вопль был почти осязаем. Сквозь усталость я почувствовал — пора. Пора вырезать эту опухоль раз и навсегда.

— Небесный огонь! — используя последние силы, я выпустил струю энергии, воплотившую силу огня, воды, ветра и земли, сливающиеся в единый белый смертоносный поток. Оранло горел, его кожа плавилась, кости трещали, но он не отступал, протягивая когти, желая лишь одного. Его глаза пылали ненавистью, а крики сливались с рёвом потока магии. Его когти были совсем близко, тянулись к моему лицу. Я чувствовал его смрад, чувствовал, как ярость гнала его вперёд, сквозь боль и разрушение плоти. Когти скользнули по моему лицу, оставляя глубокие раны. Внезапно крысиная форма треснула и осыпалась, как скорлупа, и из неё вывалилось исколотое, обугленное тело Оранло.

— Ненавижу! Ты никто без меня! — кричал он, трансформируясь в Лиану, Веру, Настю. Я смотрел, как их лица корчатся в агонии, и, к своему ужасу, расхохотался. Мой смех был словно у маньяка, полным жажды крови. К моменту, когда сила иссякла, Оранло принял свою последнюю форму — жалкий червь, извивающийся в грязи. Я раздавил его каблуком. От демона не осталось ничего, кроме липкого пятна.

Я стоял посреди этой фальшивой реальности с закрытыми глазами. Дышал прохладным выдуманным воздухом. Ненастоящая луна окрашивала пролитую кровь в серебро. Чувство пустоты внутри сменялось чувством избавления от чего-то токсичного, ядовитого. Впервые за годы никто не подслушивал меня, не смотрел на мир моими глазами. Никто не шептал мне на ухо. Моя душа была наконец-то свободна.

— Проснись, — голос Люцифера вырвал меня из недр сознания. Я открыл глаза, снова находясь в Аду. Горячий воздух обжёг ноздри. Люцифер стоял рядом. Он смотрел мне в глаза, будто ждал чего-то.

Это что-то не заставило себя ждать. Внезапно меня скрутило. Изо рта хлынула черная жижа, вязкая, как смола, с запахом гниющих помоев, что годами разлагались под солнцем. Меня выворачивало, пока желудок не запел от боли, а жижа не залила камни, покрывая их, словно зловонное одеяло. Люцифер смотрел, улыбаясь. Его блестящие ботинки утопали в этой мерзости, но он будто не замечал. Я прополоскал рот водой, вызванной магией, но вкус гнили остался, въевшись в язык.

— Всё кончено? — прохрипел я, не веря, что кошмар закончился.

— Первый шаг к пророчеству, — ответил он, вставая. — Пойдем, будешь жить в моем замке, тренироваться, пока не станешь идеальным орудием.

— Подожди, — я встал, ноги дрожали. — У меня есть дело в родном мире.

Я вернулся на Землю, стоял посреди чужого двора, не далеко от того места, где закончилась моя жизнь. Тёплая летняя ночь шалью обволакивала меня. Никто не должен был помнить, что когда-то существовал Кравцов Денис. Моё имя должно быть вычеркнуто из хроник этого мира, а все следы существования исчезнуть в бесконечности. Высшая магия забвения. Четыре руны, наложенные друг на друга. Первая выжжет память обо мне, даже случайные прохожие, видевшие меня лишь миг, забудут это. Вторая похоронит каждое физическое напоминание обо мне, любые фото, видео, даже упоминания будут стерты с лица Земли. Третья смоет любые чувства, связанные со мной — от любви до ненависти. Четвертая навеет новые воспоминания, если образовалась пустота. Лишь Лиана и Руслан, из-за их связи с магией, смогут помнить меня, они почувствуют этот момент и всё поймут, но я уже буду далеко. Руны засветились в ночи, наполняя улицу потусторонним свечением. Они пили остатки моей энергии и мгновенно начинали работать, оставляя во мне пустоту.