Дочь княжеская 2

– Домой хочу, – пожаловался Гральнч.

Он пошевелил ногой, показывая из-под одеяла оранжевую стопу.

– Смотри, видишь, как там бухает? Это сердце.

– В пятке? – не поверила Хрийз. – Сердце?

– Оно сбежало туда благодаря моему лечащему врачу, – пояснил Гральнч. – И не хочет возвращаться обратно.

Он ещё шутил! Канч сТруви, конечно, напугает одним своим видом кого угодно, но что поделать, если он – лучший врач на всём побережье? Хрийз покачала головой, а у самой губы расплывались в улыбке. Яшка, мирно сидевший на спинке кровати, в ногах, шевельнулся, переступил с лапы на лапу, щёлкнул клювом. В больнице он вёл себя на удивление тихо. Хрийз не была уверена, но ей казалось, будто фамильяр вспомнил что-то из своего прошлого, в части правил поведения в медицинских учреждениях. Наверное, в его жизни и жизни его прежней хозяйки было немало как полевых лазаретов, так и стационаров…

– Нет, правда, – серьёзно сказал Гральнч. – Доктор сТруви очень уж страшный. Как только у Ненаша хватило ума с ним связаться? Вот что значит, оставил младшенького без присмотра!

– А Ненаш не страшный? – спросила Хрийз.

– Не-а, – раненый качнул головой, метнулись по подушке прозрачные волосы: – Ненаш – несчастный. И в морду за него дать некому…

Да даже если и было кому дать в морду за Ненаша, разве самому Ненашу это помогло бы? Хрийз не стала озвучивать свои мысли. Гральнч сам прекрасно всё понимал.

– В сон тянет, – сказал он. – Сейчас вырублюсь. Ты иди, у тебя же завтра экзамен. Расскажешь потом, как сдала.

– Расскажу, – пообещала Хрийз.

– Самое поганое здесь… сны… – Гральнч говорил всё медленнее и медленнее. – Война снится. Но так, будто я там – трус или слабак, и меня поймали… и делали со мной всякое… а я из-за того всех выдал… Но я же не выдавал!

Хрийз настороженно слушала. Гральнч явно был уже не совсем в сознании, на грани сна, но именно поэтому его слова отзывались странной, непонятной, но почему-то весомой тревогой.

– И доктор сТруви тоже снится, – пожаловался раненый. – Мало я его наяву вижу, так ещё и… там…

– А, чёрт, – испуганно выдохнула Хрийз, сообразив, в чём дело.

– Я понимаю, что это… не совсем как бы… сны, – слабым голосом выговорил Гральнч. – Но я ничего… не могу… сделать… Совсем ничего…

Он уснул. Хрийз осторожно погладила его по руке. Рука была тёплой, даже чересчур тёплой. Снова температурит? Скорее всего, да.

Решение пришло мгновенно, как удар. Хрийз, не долго думая, отвернула рукав, нащупала узелок, надкусила его и осторожно потянула нить за освободившийся кончик. Она сама выбирала пряжу, сама вязала себе свитер. Ничего, не замёрзнет, если распустить рукава до локтя. Есть плащ, под плащом будет не видно. Без крючка хорошо завязать расползающиеся петли не получилось, но всё это не имело значения.

Из полученных нитей Хрийз во внезапном вдохновении связала оберег – простыми репсовыми узелками, не особенно задумываясь над общим видом; получилась красивая рыбка, с плавниками и шикарным хвостом. Девушка полюбовалась на творение своих рук. Красота – мерило любой магической вещи. Красиво, значит – правильно, а правильно, значит – действенно. Хрийз осторожно повесила рыбку в изножье кровати. Сняла со спинки Яшку, выскользнула в коридор. В пальцах подрагивало усталостью. Тяжёлый Яшка беспокойно возился на плече, что-то ему не нравилось, а что именно, его ограниченного разума не хватало объяснить. Хрийз привычно придержала фамильяра ладонью и пошла на выход.

Благодаря защитному погодному куполу во внутреннем дворе клиники стояло вечное лето. Сверху лилось ласковое солнечное тепло, в прудах сновали вездесущие золотые кистепёрки, к ним то и дело присоединялись дети, береговые и моревичи. Воздух звенел детскими голосами. Хрийз прошла к одному из кухонных двориков, стоявших у тонких колонн, поддерживающих погодный купол. Здесь можно было неплохо перекусить самой и купить сырой рыбы для Яшки, полюбоваться на дикий, первобытный дождь, хлеставший в тоненькую плёночку магической защиты. Протяни руку и окунёшься в осеннее ненастье. За стеной дождя угадывались очертания других корпусов больницы, а за ними – начало соснового парка. В хорошую погоду можно было увидеть и море, но сейчас в той стороне небо и земля смешались в серовато-синюю кипящую стену, непроницаемую для взгляда.

– Э-эй! Привет!

К столику подбежала Юфи, сиявшая, точно надраенный пятак, улыбка аж от уха до уха.

– Привет, – сказала Хрийз, отдавая Яшке последнюю рыбку. – Ты здесь откуда? Тоже лечишься?

– Да ну, чего сразу – лечишься, ничего не лечиться, мы к сГраю пришли, – Юфи плюхнулась напротив, замахала, полуобернувшись, рукой. – Па, иди сюда! Тут Хрийз.

Хрийз резко встала. Потом резко села. Яшка, почувствовав её настроение, подобрался поближе, ткнулся головой в плечо. Девушка погладила друга по жёстким перьям, стараясь набраться спокойствия и самообладания. И ей это даже удалось. Когда Несмеян Некрасов, он же отец Юфи, подошёл к столику и поздоровался, Хрийз невозмутимо поздоровалась в ответ. Голос не дрогнул, хотя ладошки вспотели и в груди заныло тоской. Учитель Несмеян не изменился нисколько за прошедшее время. Фиолетовые прямые волосы и такие же глаза, внимательный взгляд, застарелый короткий шрам на тыльной стороне кисти, суровая линия губ, тонкий нос с небольшой горбинкой… Всё такой же, одним словом. Такой же недостижимый.

Юфи между тем потянулась к Яшке:

– Вот это птичка! Какая здоровая!

Хрийз мгновенно передвинулась, заслоняя девчонку от фамильяра:

– Не лезь! Он совершенно дикий!

«Я дикий?» – возмущённо каркнул Яшка. Хрийз положила ладонь ему на спину: не сметь!

– Юфи, – строго сказал девочке Несмеян.

Юфи надулась, выпрямила спину, приняв самый независимый вид из всех, какие были в её арсенале. Хитрющая оранжевая мордочка вредной девчонки излучала открытым текстом: «па-адумаешь!».

– Гральнч спит, – сказала Хрийз, радуясь невесть откуда снизошедшей выдержанности. – Я у него только что была…

Несмеян кивнул. Спросил:

– Что говорит доктор сТруви?

– Говорит, что всё будет в порядке, только я не…

– Доктор сТруви страшный, – встряла Юфи, не удержавшись. – Ещё пострашнее деда Ненаша! Клыки у него – во! – и она показала пальцами размер.

– А ты-то с чего ему в рот заглядывала? – спросила у неё Хрийз.

Юфи вдруг смутилась:

– Ну, я… не это… ну, того! Не заглядывала я. В смысле, не сама. Это всё он! А я только лишь…

– Нарушила режим, – понимающе кивнула девушка. – Верно?

– Юфи, – значительно сказал ей отец тоном «помолчи, пожалуйста».

Юфи поставила локти на стол, подпёрла голову кулачками и застыла в позе «оскорблённая гордость». Ах, вы, значит, со мной так, ну, и я тогда тоже так!

– Лицедейка, – неодобрительно отметил Несмеян. – Прошу прощения, Хрийзтема.

Хрийз кивнула, не зная, что и как говорить дальше. Яшка за спиной принялся деловито чистить перья. Девушка подумала, что надо будет потом собрать весь тот пух, который сийг у себя выдернет, не забыть, а то неловко получится.

– Вы, я слышал, в мореходную школу поступаете? – спросил Несмеян.

– Да, – кивнула Хрийз.

– Вам уже дали экзаменационный лист? Он у вас с собой?

– Да, со мной… а… что?

– Покажите, пожалуйста.

Хрийз, недоумевая, полезла в сумочку, достала лист, выложила его на столик.

– Да, я так и думал, – сказал Несмеян, трогая лист кончиком пальца. – Вы по незнанию едва не допустили серьёзную ошибку.

Лист внезапно развернулся, увеличившись в размерах раза так в три.

– Экзамен предполагает две части, – объяснил Несмеян, – самостоятельную и контрольную. Самостоятельную вы должны решить дома, на это отводятся сутки. Вот задания, смотрите…

Хрийз внимательно рассматривала занесённый над головой кирпич, в который превратился выданный сегодня в мореходке синий листок. В подготовке к экзаменам она сделала упор на изучении магии, и совершенно забыла о математике. И теперь в животе собирался склизкий холод, отдавая тошнотой в горло, а в ушах родился тонкий надоедливый звон. Ужас, пожалуй, именно этим словом можно было охарактеризовать её состояние.

– На самом деле, здесь ничего сложно, – голос учителя донёсся словно бы из другой Вселенной. – Задачи не выходят за пределы школьного курса. Но вам определённо надо отнестись к выполнению заданий со всем тщанием. Пожалуй, общий справочник не повредит. Ну-ка, Юфи, – он вынул из кармана блокнот, вынул из чехольчика синеватый листок, что-то черкнул на нём, сложил, спрятал обратно в защитную плёнку. – Давай в библиотеку, одна нога здесь, другая там.

– Там же непогода! – воскликнула Хрийз, указывая на улицу, где света не было видно из-за косых линий секущего землю дождя.

– Ничего, она по нижним улицам проплывёт. Там тепло и спокойно.

– А что мне за это будет? – воинственно поинтересовалась несносная девчонка.

– Дома расскажу, – невозмутимо ответил ей Несмеян, сощурившись.

Юфи покривилась. Но листок взяла и выскользнула из-за столика.

– Ещё тетрадь чистую прихвати, – велел ей отец.

Девочка кивнула. И убежала. Хрийз смутилась, опустила взгляд, стала рассматривать экзаменационные задания. Решил помочь, спасибо ему. Но почему помогает? С какой бы стати? Неужели…

Яшка свирепо крикнул и полез через плечо на стол. Хрийз едва успела поддержать его: он или плечо разодрал бы когтями или свалился бы на пол, с больным-то крылом. Оказавшись на столе, Яшка захлопал здоровым крылом и гнусно заорал, недвусмысленно давая понять приближающемуся ужасу, что хозяйку трогать нельзя и что за хозяйку данный ужас сейчас огребёт люлей!

Доктор сТруви, впрочем, не впечатлился. Короткий жест, и Яшка застыл на выдохе, бешено тараща глаза.

– Что вы делаете! – возмутилась Хрийз, вскакивая. – Отпустите его, немедленно!

– Ничего с ним не будет, посидит смирно какое-то время, – сказал доктор неприветливо. – Несмеян, присмотрите за птицей, пожалуйста.

Несмеян кивнул. Что ему ещё оставалось делать?

– Хрийзтема, пройдёмте-ка со мной.

– Куда? – спросила она. – Зачем?

– Пойдёмте, – с нажимом потребовал сТруви, показывая кончики клыков для пущего убеждения.

– Что я такого сделала? – занервничала Хрийз. – За что?

– Правильный вопрос, – нехорошо ухмыльнулся неумерший. – Пойдёмте…

Хрийз неохотно выбралась из-за столика. Доктор взял её за руку, ладонь его обожгла холодом, и провёл напрямую порталом в отделение реанимации, она пискнуть не успела.

– Вот это что такое? – спросил сТруви, указывая на сплетённую девушкой рыбку оберега. – Что это, я вас спрашиваю, такое?

Плетёнка висела неподвижно и в полумраке палаты словно бы светилась собственным мягким, мерцающим светом. В магическом спектре на неё больно было смотреть, столько Силы таилось в простых репсовых узелках, составляющих вещицу.

– Я… – Хрийз растерялась. – Я хотела помочь… Гральнч пожаловался на сны, и я…

– Снимите, – велел доктор, ткнул большим пальцем в сторону коридора: – И закройте дверь с той стороны.

– А вы что? – Хрийз обожгло жутким предположением. – Вы… не дам!

Доктор только головой покачал. Посмотрел на потолок, явно перебирая в уме по порядку десяток маленьких лягушек. Сказал:

– Если бы я посчитал нужным, давно бы сделал. Кто бы остановил меня? Я здесь в своём праве.

Хрийз молча смотрела на него круглыми глазами. Старый неумерший вздохнул:

– Вот так тянешь с Грани живого, стараешься, делаешь всё возможное и невозможное тоже, – пожаловался он, – а в ответ вместо благодарности какие-то гнусные подозрения. Выйдите, Хрийзтема. Вы мне мешаете.

Хрийз вышла в коридор. Долго стояла там, комкая «рыбку». Что же такое, она же хотела, как лучше! И разве не она связала тогда покрывало для умирающей Здеборы? Почему?!

сТруви вышел не скоро.

– С вашим другом всё в порядке, – сказал он. – Настолько, насколько это возможно на данном этапе. Будет жить.

Хрийз кивнула, стараясь не расплакаться. Предательская влага уже копилась под ресницами, ещё немного, и реки хлынут. Она в очередной раз нервно сжала пальцы, и «рыбка» оберега не выдержала. Узелки поехали, рассыпаясь и высвобождая запертую в них мощь, по коридору полыхнуло сухим жаром. сТруви быстро подставил ладонь, гася выброс.

– Ой, – беспомощно выговорила Хрийз.

Она не успела ничего сделать, не успела даже понять, что срочно надо что-то делать. Не будь рядом старого неумершего, плохо бы отделению реанимации пришлось.

– Вас надо в Потерянные Земли отправить, – сказал доктор сердито. – Ненадолго, на пару дней. Да, думаю, двух-трёх дней будет достаточно…

– За-зачем? – изумлённо спросила Хрийз, утираясь и всхлипывая.

– А что мне одному всё это? Пусть и им перепадёт! Я не против.

– Вы издеваетесь! – обида прорвала подресничные хляби и по щекам хлынуло. – Вы же надо мной издеваетесь!

– Ничуть, – невозмутимо ответил сТруви. – Это вы надо мной издеваетесь, как можете. А я ваше стихийное бедствие терплю почему-то. Когда-нибудь моя доброта мне же и выйдет боком, уверен.

Хрийз яростно отёрла щёки. Проклятые слёзы! И никак их не унять.

– Простите меня, – сказала она. – Пожалуйста…

– Я-то прощу, – ворчливо сказал сТруви. – Под старость, знаете ли, становишься сентиментальным. Но как быть с объективными законами мироздания? Они прощать не умеют.

Хрийз молча смотрела на него большими глазами, возразить ей было нечем.

– Никогда, – слышите меня? – никогда не вмешивайтесь в работу врачей, если вам не дают на такое вмешательство разрешения! Как-нибудь уж возьмите себя в руки и не вмешивайтесь. А если вам кажется, что кто-то кого-то лечит неправильно, пройдите для начала базовый практикум по целительству, что ли… Ваша самонадеянная глупость едва не стоила парню жизни.

– Я… я… я больше не буду!

Она замолчала, осознавая собственное ничтожество. Доктор сТруви умел убийственно внимать. Ему достаточно было услышать что-либо, чтобы оно прозвучало глупо. И сейчас был как раз такой именно случай.

– Идите уже, – смягчился он. – Ваша птица, наверное, уже пришла в себя…

Яшка! Да он же там один с ума сойдёт! Хрийз кинулась к дверям.

Канч сТруви покачал головой, провожая её взглядом. Ребёнок ещё, что с неё возьмёшь. Никакого разума, одни эмоции. Ну, может, повзрослеет ещё, остепенится, а там, глядишь, и выйдет толк… Если доживёт.