Партия с тенью. Повесть и рассказы
На другом конце линии – короткое молчание, потом характерный щелчок зажигалки. Он закурил.
– Хорошая работа, Максим, – сказал Северцев. – Завтра утром едем к этому Крестовскому.
– Шеф, подождите. Я ещё кое-что нашёл.
– Слушаю.
– Пробил Крестовского по базе. Судимостей нет, штрафов нет. Но есть упоминания в прессе. Он известный коллекционер, специалист по антиквариату восемнадцатого века. Писал статьи в исторических журналах. И ещё – он председатель общества «Хронос». Это такой клуб любителей истории.
– Сколько членов?
– Официально – двадцать три. Но активных, судя по протоколам, человек десять или меньше. И вот что интересно: среди членов клуба – трое из пропавших.
Северцев промолчал.
– Это уже не совпадение, Игорь Петрович! – воскликнул я.
– Точно не совпадение. – Как-то без воодушевления ответил шеф.
– Может, сначала ордер на обыск возьмём?
– Для начала поговорим. Неофициально. Посмотрим, что за человек. Потом решим. Отбой!
Я повесил трубку и посмотрел на доску, завешанную фотографиями пропавших.
Впервые за эти дни у меня появилось ощущение, что мы наткнулись на нить. Тонкую, но крепкую.
Перед уходом я решил «погуглить» Крестовского.
Нашёл его сайт – профессиональный, с каталогом товаров. Антикварная мебель, картины, украшения.
Полистал. Наткнулся на раздел «Редкости».
И увидел фотографию.
Шахматы. Старинные. Чёрные и белые фигуры, резные, искусные.
Под фото подпись: «Комплект XVIII века. Предположительно работа мастера В. Тёмного. Реконструкция. Продано».
Я увеличил фото.
Пешка – точно такая же, как та, что я нашёл у церкви.
Один в один.
Я распечатал фото, сунул в папку. Потом достал распечатку и посмотрел внимательнее. Что-то было не так. Точно, клеток на доске двенадцать на двенадцать, да, всего сто сорок четыре. И фигур больше. Обычные фигуры стоят в окружении пешек. И пешек всего двадцать четыре. Это необычные шахматы, не классические.
Магазин «Старина»
21 июня, утро.
Старый квартал города, узкие улочки, булыжная мостовая – одна из тех, что ещё не заасфальтировали. Да и вряд ли будут что-то менять. Такая любой асфальт перестоит. Деревья вдоль улицы, скамейки, фонари старинные, чугунные. Туристы любят тут фотографироваться.
Двухэтажный особняк девятнадцатого века с резным фронтоном и тяжёлыми дубовыми дверями. Фасад желтоватый, штукатурка местами облупилась, но видно, что дом был когда-то ухожен. На фронтоне – вывеска с золотыми буквами: «Старина. Антикварный салон».
На витринах за волнистыми стёклами – серебряные кубки, часы с кукушкой, фарфоровые статуэтки, старинные подсвечники. Внутри, за стеклом, видны полки с книгами в кожаных переплётах, картины в золочёных рамах. Магазин выглядел как музей. Или декорация к фильму о старых временах.
Хозяин встретил нас сам. Мужчина выглядел на свои года, среднего роста, аккуратная седая бородка, умные карие глаза за очками в тонкой оправе. Одет в твидовый пиджак и кашемировый свитер (и это в нашу жару), из кармана выглядывала цепочка карманных часов. Говорил спокойно, с лёгкой улыбкой. Руки ухоженные, пальцы длинные – видно, что привык обращаться с хрупкими вещами.
С первого взгляда он показался слишком правильным и спокойным. А такие люди часто что-то скрывают. Обычный человек при встрече с «органами» хоть немного теряется.
Северцев показал удостоверение:
– Следователь Северцев, оперуполномоченный Громов. Хотели бы задать вам несколько вопросов.
– Разумеется, – кивнул Крестовский. – О чём идёт речь?
– О ваших поездках на остров Зелёный. И людях, которые ездили с вами.
Крестовский не стал ничего отрицать, только пригласил нас в кабинет. Прошёл впереди, не торопясь, открыл дверь в глубине зала.
Кабинет был словно декорация к фильму о старых временах: книжные шкафы под потолок, переплёты кожаные, золотые тиснения на корешках. Бронзовая лампа на тяжёлом столе из тёмного, почти черного дерева, наверное, мореный дуб. Запах пыли и старой бумаги – приятный, архивный. На стенах – гравюры с видами старого города, портреты в овальных рамках. В углу – глобус на деревянной подставке, пожелтевший от времени.
Я огляделся и заметил на столе шахматную доску. Старинная, резная. Фигуры стоят в середине партии.
– Играете? – спросил я, кивнув на доску.
Крестовский глянул:
– Играл. Раньше. Теперь… больше не играю.
– Почему?
Он помолчал:
– Понял, что проигрываю.
Странный ответ.
– Да, я регулярно бывал на острове с группой единомышленников, – сказал он, когда мы сели. – Мы… занимаемся исторической реконструкцией, изучаем прошлое.
Я положил на стол фотографии пропавших.
– Трое из ваших единомышленников исчезли.
Крестовский побледнел, долго всматривался в фотографии. Снял очки, протер их платком, снова надел. Провёл пальцем по снимкам.
– Господи… Андрей Соколов, Екатерина Львова… вы уверены, что они пропали? Да, они долго не появлялись в клубе.
– Более чем, – сказал Северцев. – Расскажите о вашей группе. Чем именно вы занимались на острове?
Крестовский замолчал, словно что-то решал. Встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. За окном – узкая улица, прохожие, солнце на мостовой.
Наконец произнёс:
– Это… сложно объяснить.
– Мы умеем слушать, – ответил Северцев.
Крестовский повернулся к нам.
– Мы – клуб «Хронос». Люди разных профессий, увлечённые историей. Ищем разгадки старых тайн. Архивы, летописи, легенды. Нас интересует то, что официальная наука игнорирует.
– Археология? – уточнил Северцев.
– Не только. Архивы, генеалогия, местные легенды. На острове мы искали следы усадьбы помещика Владимира Тёмного. Легендарная личность: механик, мистик. Говорили, что он создал нечто уникальное. Мы хотели найти подтверждения.
Северцев слегка наклонился вперёд.
– И вы что-то нашли?
Крестовский посмотрел на нас долгим взглядом и сказал:
– Нашли.
– Что именно?
Он сел, сложил руки на столе.
– В архивах упоминался механический автомат, созданный Тёмным. Шахматный. Говорили, что он способен играть сам. Без человека. Мы думали – легенда, механическая игрушка. Вроде «турка» Кемпелена, помните?
Я не помнил. Северцев кивнул.
– Мы нашли упоминания в дневниках купца, который бывал в усадьбе. Он писал, что видел автомат. Что Тёмный играл с ним каждую ночь. И… всегда проигрывал.
– Проигрывал собственному автомату? – переспросил я.
– Да. И вот ещё что интересно: купец писал, что после каждой партии в округе кто-то пропадал. Крестьяне, слуги. Тёмный не обращал внимания. А потом – нашли его мёртвым за шахматной доской. Если бы пропал, то было бы понятнее.
Тишина.
– Понятнее? – поразился я.
– Вы в это верите? – спросил Северцев.
– Раньше не верил. Думал – суеверия. Но когда мы нашли автомат… Это вы должны увидеть сами. Рассказывать бессмысленно – не поверите.
Северцев чуть прищурился:
– Мы расследуем исчезновения. Нам нужна правда, а не сказки.
– Вы получите правду, – спокойно ответил Крестовский. – Сегодня вечером, в восемь, приезжайте в мой дом. Адрес я запишу. И увидите сами. Там будут и другие члены клуба, которые сейчас в городе. Мы расскажем всё, что знаем.
Мы с Северцевым переглянулись.
Он кивнул:
– Хорошо. Мы придём.
Перед уходом я достал распечатку с сайта:
– Леонид Николаевич, вот эти шахматы вы продавали?
Он взял лист, посмотрел.
– Да. Реконструкция по описаниям. Сделал мастер-резчик по моему заказу.
– А кому продали?
Крестовский нахмурился:
– Странный был покупатель. Высокий, в тёмном костюме. Трость у него была – красивая, с серебряным конём. Пришёл, молча посмотрел на шахматы, заплатил наличными. Много. Втрое больше, чем я просил.
– Он назвал имя?
– Нет. Только сказал: «Я верну их туда, где они должны быть». И ушёл.
– Вы его больше не видели?
– Нет. Но… – Крестовский замялся. – Иногда, когда я один в магазине, мне кажется, что кто-то стоит за спиной. Оборачиваюсь – никого. Но ощущение не проходит.
– А вот это, – я достал из кармана чёрную пешку, – мы нашли у церкви.
Крестовский взял фигуру, повертел. Лицо стало бледным.
– Это… это не реконструкция. Это оригинал.
– Откуда вы знаете?
Он показал на резьбу:
– Видите эти прожилки? Это эбен. Чёрное дерево из Африки. В восемнадцатом веке его привозили редко, только для царских заказов. И резьба… мастер, который это делал, был гением.
Он положил фигуру на стол, отодвинул от себя.
– Где именно вы её нашли?
– У алтаря. В земле. – Я с опаской спрятал фигурку в карман.
На улице я спросил:
– Шеф, а если это ловушка?
Северцев закурил и, не глядя на меня, сказал:
– Возьмём оружие.
– Может, ещё и группу поддержки?
– Нет. Чем больше шума, тем сильнее он закроется от нас. Нам нужна правда, не арест Крестовского.
Мы шли по узкой улице, мимо старых домов, кафе с летними верандами, туристов с фотоаппаратами. Солнце пекло, асфальт плавился и плыл под ногами. Обычный летний день в обычном городе.
– Максим, ты заметил его реакцию, когда он увидел пешку?
– Заметил. Он точно испугался.
– Не просто испугался. Он узнал её. Как будто встретил знакомого.
– И что это значит?
– Не знаю. Но мне не нравится, как быстро он согласился нам всё показать. Либо он действительно хочет помочь, либо мы ему зачем-то нужны.
– Зачем?
– Вот это и узнаем вечером.
Всю дорогу обратно я думал о словах Крестовского. И о том, что у этого дела явно есть ещё один слой, который мы пока не видим.
Вечером, за пару часов до встречи, я сидел в кабинете и смотрел на пешку.
Стояла на столе, безобидная. Но почему-то не хотелось к ней прикасаться.
Я вспомнил слова Крестовского: «Теперь больше не играю. Понял, что проигрываю».
Проигрываю кому?
Телефон зазвонил. Северцев.
– Готов?
– Готов.
– Тогда выезжай. И, Максим… возьми оружие.
– Думаете, понадобится?
– Не знаю. Но лучше иметь.
Я повесил трубку, достал из сейфа табельное оружие. Проверил обойму.
Посмотрел на часы – 19:30.
Глянул на настенные – 19:05.
Опять отстают.
Чёрт.
Я вышел из отделения с ощущением, что иду не на встречу.
А на партию. Только вот с кем?
ГЛАВА 4. ТАЙНОЕ СОБРАНИЕ
(21 июня, вечер)
Восемь вечера.
Небо налилось тяжёлым свинцом – вот-вот пойдет дождь. Наконец-то! Воздух стоял густой, влажный, пахло озоном и мокрой пылью. Где-то вдалеке глухо ворчал гром.
Мы с Северцевым поднялись по скрипучей лестнице старого особняка на Гончарной.
Лестница деревянная, ступени протёрты до блеска. Перила резные, потемневшие от времени. На стенах – старинные гравюры в рамках, пожелтевшие фотографии. Пахнет воском и старым деревом.
На втором этаже я обернулся, посмотрел вниз. Внизу, в холле, стоит кто-то в тёмном.
Силуэт неподвижный, смотрит вверх.
– Шеф, – начал я.
Северцев обернулся. Посмотрел вниз.
Холл пуст.
– Что? – спросил он.
– Ничего. Показалось.
Но сердце забилось быстрее.
***
У дверей нас встретил сам Крестовский.
Улыбнулся как хозяин, но глаза оставались насторожёнными. Приглашающий жест рукой.
– Проходите, господа. Все уже собрались.
Я поднимался по лестнице и вдруг почувствовал: кто-то идёт следом.
Шаги. Чёткие. И стук трости. Тик-так. Тик-так. Обернулся – внизу пусто.
Северцев посмотрел на меня:
– Что?
– Ничего. Показалось.
Но шаги не прекращались. Они шли за нами. По ступеням. Всё ближе.
Тик-так. Тик-так.
Я ускорил шаг. Дошёл до двери, вошёл. Обернулся – лестница пустая. Но на ступенях, в пыли – следы. Обувь и круглые отметины от трости. Ведут вверх. К двери. И дальше не идут. Будто тот, кто оставил их, прошёл сквозь стену. Крестовский, похоже, не любит убираться в доме.
– Проходите, господа. Все уже собрались. – Он вернулся, чтобы прикрыть дверь. – Странно, вчера здесь пылесосили…
Знакомство с клубом
Гостиная оказалась просторной и одновременно уютной.
Потолок с лепниной – розетки, завитки, местами облупившиеся. Стены в тёплых коричневых тонах, обшитые деревянными панелями. Книжные шкафы до потолка, переплёты старинные. В углу – камин с потрескивающими дровами, хотя на улице и так жарко. Над камином – портрет седобородого мужчины в старинном костюме, с жёсткими чертами лица.
Я подошёл ближе к портрету. Мужчина на нём смотрел прямо на зрителя. Глаза тёмные, пронзительные. В руках – шахматная фигура. Король. Рядом с ним, на картине, едва различимый в тени – ещё один предмет. Я подошел с другого ракурса. Точно, как у Леонардо да Винчи, с этого угла видно четче.
Трость. Чёрная, с серебряным набалдашником в форме коня. Та самая.
– Владимир Тёмный, – сказал Крестовский за моей спиной. – Единственный сохранившийся портрет.
– А трость? – спросил я, показывая на картину. – Она тоже его?
Крестовский вгляделся:
– Странно. Я раньше не замечал трость на портрете. Но да, похоже, она его.
– Что с ней случилось?
– Не знаю. Легенда гласит, что после его смерти трость исчезла. Как и многие вещи из усадьбы.
– Исчезла? – переспросил Северцев.
– Да. Будто растворилась. Слуги говорили – видели её утром на столе. А к вечеру не было. Искали – не нашли.
– Кстати, Темный похож на современного человека, – заметил я, отводя взгляд от его глаз. – Кроме трости, конечно.
– Да. Будто вчера умер, а не триста лет назад. – Согласился Крестовский.
Я отошёл от портрета. Но ощущение не проходило: глаза следят.
И этот большой овальный стол из тёмного дерева, за которым сидели пятеро. Просто замечательный стол. Даже непосвященному понятно, что делался он не для дома культуры. А люди, сидящие за ним, явно не дотягивали до интерьера. Я, признаться, ожидал увидеть заговорщиков в черных или красных плащах. Вместо этого – обычные люди, но каждый со своим выражением на лице. Не преступники. Не сектанты. Просто интеллигенты, увлечённые историей.
Крестовский представил нас:
– Марина Соколова, адвокат.
Высокая стройная женщина в строгом тёмном костюме кивнула нам без улыбки. Тёмные волосы собраны в строгий пучок, пронзительные зелёные глаза. Взгляд цепкий, оценивающий. Руки сложены на столе – пальцы длинные, ухоженные. Держится прямо, как струна.
– Следователи, – сказала она. – Значит, дело дошло до официального расследования.
Голос у неё был ровный, но с лёгкой горечью.
– Надеялись избежать? – спросил Северцев.
– Надеялись разобраться сами. Не получилось…
– Виктор Ломов, школьный учитель истории. – Продолжал Крестовский.
Рыжеватый бородатый мужчина в клетчатой рубашке поднялся, пожал мне руку с такой искренней теплотой, что я смутился. Круглое добродушное лицо, весёлые голубые глаза за круглыми очками. Полноват, но подвижный. От него пахло табаком и чем-то ещё – кажется, мятой.
– Рад вас видеть! – сказал он с энтузиазмом. – Наконец-то официальные лица заинтересовались нашей находкой!
– Виктор, успокойся, – тихо сказала женщина справа.
– Да я спокоен, Оля! Просто… Господи, мы столько искали, столько лет. И наконец нашли. А теперь это… это превратилось в кошмар.
Он сел, провёл рукой по лицу.
– Извините. Эмоции.
– Ольга Белова, реставратор.
Хрупкая светловолосая женщина с серыми глазами – на вид тихая, но взгляд твёрдый. Руки лежат на коленях, пальцы с мелкими шрамами – видно, привыкла работать с инструментами. Одета просто – светлая блузка, джинсы. Кивнула молча, не улыбаясь.
Я заметил: руки её дрожат. Слегка, едва заметно. Но дрожат. Не очень характерно для реставратора.
Она поймала мой взгляд, быстро сжала пальцы в замок.
– Дмитрий Волков, физик.
Высокий, сухощавый, с жёсткими чертами лица и короткой седой стрижкой. Поздоровался сдержанно, чуть склонив голову. Движения точные, экономные. На вид – человек, привыкший к дисциплине. Аскетичное лицо, пронзительный взгляд. Одет в тёмную рубашку и чёрные джинсы.
– Следователь Северцев, очень рад знакомству, – сказал он. – Читал вашу статью в криминалистическом журнале. Про методы анализа улик. Впечатляюще.
Северцев кивнул:
– Спасибо. Вы тоже публикуетесь?
– Раньше. Теперь… скажем так, мои последние исследования вряд ли опубликуют.
– Почему?
– Потому что они противоречат всему, что я знал о физике.
– Андрей Ковалёв, программист. – Продолжал знакомство хозяин.
Молодой, худой, бледный, в толстовке с капюшоном. Тёмные волосы торчат во все стороны. В руках планшет, и на нас даже толком не посмотрел – только кивнул, не отрываясь от экрана. Тёмные круги под глазами. Нервные движения пальцев по стеклу планшета.
Когда я проходил мимо него, он все же поднял голову.
Посмотрел на меня – взгляд странный. Лихорадочный. Будто видит что-то, чего я не вижу.
– Вы пока тоже пешка, – сказал он тихо.
– Что? – не понял я.
– Ничего. Извините.
И снова уткнулся в планшет.
Северцев представил нас, хотя, судя по всему, о нас тут знали все и всё, и сел рядом с Крестовским. Я устроился напротив, стараясь не слишком таращиться на присутствующих.
Разговор за столом
Крестовский разлил по красивым чашкам крепкий чай из явно старинного заварника, добавил кипятка из самовара. Самовар настоящий, медный, начищенный до блеска. Чай благоухал травами и дымом. На столе – печенье на блюдечках, варенье в хрустальных розетках.
Начал без предисловий:
– Вы расследуете исчезновения наших товарищей. Мы хотим помочь.
Северцев кивнул:
– Тогда начнём с простого. Что произошло на острове?
Марина тихо сказала, не отрывая взгляда от чашки:
– Мы не знаем точно. Но уверены, что это связано с находкой в подземелье старой церкви.
Я приподнял бровь:
– С находкой?
Волков перебил:
– Прежде чем рассказывать, мы должны договориться. Господа следователи, то, что вы услышите, звучит невероятно. Вы можете счесть нас сумасшедшими. Можете арестовать за сокрытие улик. Но мы готовы рискнуть, потому что без помощи властей мы уже не справимся.
Марина добавила:
– И потому что каждый день промедления – это риск новых жертв.
Ковалёв фыркнул:
– Или возможность новых открытий. Не надо драматизировать!
Марина резко повернулась к нему:
– Андрей, трое наших друзей пропали. Это не драматизация, это факт.
– Они не пропали. Они… перешли. Это разные вещи.
– О чём вы говорите? – спросил Северцев жёстко.
Виктор Ломов заговорил быстро, с горячностью учителя, перескакивая с мысли на мысль:
– Мы нашли шахматный автомат! Настоящий! Семнадцатый или восемнадцатый век. Сделан, по легендам, самим помещиком Владимиром Тёмным. Мы расчистили плиту у алтаря, нашли спуск вниз, а там – каменный зал и этот аппарат. Представляете? Настоящая древняя машина! Механическое чудо!
Он говорил, размахивая руками, глаза блестели от возбуждения.
– Игрушка для аристократов? – я попытался отшутиться.
Волков нахмурился, голос у него был глухим, размеренным:
– Если бы игрушка. Мы провели несколько тестов. Аппарат… играет. И играет сильно. Уровень гроссмейстера, как минимум. Я – физик. Мне нужны факты. Поэтому я провёл серию экспериментов. Первый: записал партию на видео. Посмотрел в замедленной съёмке. Фигуры двигаются без видимого механизма. Никаких магнитов под доской – проверял тесламетром. Никаких скрытых двигателей – просвечивал рентгеном.
Он достал планшет, показал фотографии.
– Второй эксперимент: измерял энергетический фон. Обычный фон – 0,1—0,2 микротесла. Возле автомата – 3,7. Аномалия.
– Это опасно? – спросил я.
– Не знаю. Для физики – да. Для человека… мы не знаем. – Он задумался. – Третий эксперимент: анализ кристаллов под доской. Химический состав не определяется. Спектрометр выдал ошибку. Как будто этого вещества не существует в таблице Менделеева.
Северцев нахмурился:
– Вы хотите сказать, что это… что? Инопланетная технология?
– Я не знаю, что это, – ответил Волков. – Но это не то, что мы можем объяснить с помощью современной науки.
Ковалёв усмехнулся с оттенком вызова, наконец оторвавшись от планшета:
– Он играет лучше любого из нас. Я проверял алгоритмы – там что-то, чего я не понимаю. А я понимаю почти всё.
Он наклонился вперёд, глаза горели:
– Знаете, что я думаю? Это квантовый компьютер. Или что-то похожее. Кто-то в восемнадцатом веке создал устройство, которое работает на принципах, опережающих время. Может быть, это путешественник из будущего. Может быть, гений, который открыл то, что мы откроем через сто лет.
– Или это просто дьявольщина, – тихо сказал Ломов.
– Не существует дьявола, – отрезал Ковалёв. – Существуют законы, которые мы не понимаем. И этот автомат работает по таким законам.
Марина холодно заметила:
– Неважно, по каким законам. Важно, что люди исчезают.
Северцев спокойно спросил:
– И что же такого в шахматной машине, что ваши люди начали исчезать?
Марина впервые подняла на нас пронзительные зелёные глаза. Голос ровный, но в нём слышалась дрожь:
– Поначалу мы тоже думали, что это просто артефакт. Но потом заметили… закономерность.
Она достала блокнот, раскрыла.
– Я веду записи. Привычка адвоката – всё фиксировать. Вот даты партий и даты исчезновений.
Она положила блокнот на стол. Северцев и я встали наклонились к нему.
15 марта – партия. Проиграна пешка (белая).
22 марта – исчез Сергей Климов, рабочий завода.
10 апреля – партия. Проигран конь (белый).
17 апреля – исчез Глеб Воронов, крупный фермер.
5 мая – партия. Проигран слон (белый).
12 мая – исчез отец Василий, священник.
И так далее. Семь записей.
– Каждый раз, – сказала Марина, – когда кто-то проигрывал фигуру в партии с автоматом, вскоре исчезал человек. Причём социальный статус совпадал: пешка – обычный работяга, слон – священник, ферзь…
Она осеклась, отвела взгляд.
– Ферзь, – продолжил Крестовский, – это была Екатерина Львова. Депутат регионального собрания. Сильная, умная женщина. Исчезла через неделю после партии.
Ломов развёл руками, энтузиазм сменился тревогой:
– Мы пытались убедить себя, что это совпадения. Но когда пропал Глеб, наш фермер из клуба… это было слишком. Он проиграл коня. Через неделю его не стало. Просто исчез из дома ночью.
– Расскажите подробнее, – попросил Северцев. – Как именно они исчезали?
Ольга тихо заговорила:
– Глеб жил один, на ферме. Утром соседка пришла за молоком – дверь открыта, в доме никого. Постель заправлена. Еда на плите нетронута. Ключи на крючке. Телефон на столе. Как будто он вышел на минуту и… всё.
– Собаку нашли? – спросил я. – У фермеров обычно есть собаки.
Ольга кивнула:
– Да. Собака была во дворе. Сидела у ворот и выла. Три дня выла. Ни есть, ни пить не хотела. Потом убежала.
Я почувствовал мурашки.
– Она, случайно, не рыжая была?
– Совсем рыжая…
Скепсис и напряжение
Я поймал себя на том, что слушаю с открытым ртом.
Северцев сидел неподвижно, только пальцы сжались в замок. Костяшки побелели.
– Вы понимаете, что это звучит как бред? – сказал я наконец.
Волков хмуро ответил, чеканя слова:
– Я учёный. Защитил диссертацию по квантовой физике. Мне тоже не нравятся подобные выводы. Но факты совпадают слишком часто, чтобы игнорировать их. Я проверял – статистическая вероятность случайности менее одной десятой процента.
– Одна десятая – это всё равно возможность, – возразил я.
– Теоретически – да. Практически – нет. Представьте: вы подбрасываете монету семь раз, и все семь раз выпадает орёл. Или семьдесят семь раз. Возможно? Да. Вероятно? Нет.
Ковалёв поднял голову от планшета, в глазах блеснуло что-то фанатичное:
– Вы просто боитесь признать очевидное. Автомат – это система. Может быть, квантовая аномалия или какая-то форма искусственного интеллекта. В любом случае, это инструмент. Его можно использовать.
Северцев резко посмотрел на него:
– Искусственного интеллекта? Да, это Винер и ему подобные? Наслышан. А вот инструмент для чего? Чтобы решать, кому жить, а кому исчезнуть?
Ковалёв пожал плечами:
– Чтобы исправить ошибки мира. Вы же видите, что творится вокруг. Преступники у власти, коррупция, несправедливость. А тут – инструмент, который может…
– Убивать? – перебила Марина холодно.
– Наказывать, – поправил Ковалёв. – Есть разница.
Марина встала, подошла к окну. Говорила, не оборачиваясь:
– Андрей, я всю жизнь работаю в суде. Видела преступников, которых не смогли посадить. Видела невиновных, которых осудили. И знаешь, что я поняла? Справедливость не абсолютна. Она относительна. И если ты начнёшь играть в бога, ты совершишь ошибку. Рано или поздно. Много ошибок.