Партия с тенью. Повесть и рассказы

ГЛАВА 5. СПУСК В ПОДЗЕМЕЛЬЕ

(22 июня, ночь)

Дождь моросил мелкой пылью, словно сам воздух на острове пытался нас отговорить. Наконец-то облегчение! Появилась возможность дышать полной грудью.

Мы высадились на причале около полуночи: трое из клуба, я и Северцев.

Причал мокрый, скользкий. Доски темнели от воды, отражали свет фонарей. Катер тихо урчал у берега, его огни отражались в чёрной воде Волги – дрожащие оранжевые пятна. Перевозчик молча кивнул мне, как старому знакомому, покурил на корме и отчалил обратно. Мы остались одни.

Лес стоял стеной – тёмный, пахнущий сыростью и прелыми листьями.

Где-то вдали ухнула сова. Один раз, потом тишина. Неправильная тишина – без ветра, только шорох дождя. Будто лес затаился.

С нами прибыли Крестовский, Ольга и Ломов. Остальные остались в городе – Северцев настоял, чтобы народу было поменьше.

Я поправил кобуру под курткой и шепнул Северцеву:

– Честно, шеф… в такую ночь лезть в руины – идея так себе.

Он посмотрел на меня серыми глазами – усталыми, но твёрдыми.

– Если хочешь правды, её редко находишь днём, – ответил он сухо и пошёл по тропе вслед за Крестовским.

Путь к церкви

Идти пришлось минут двадцать. Наверное, мы шли другим путем. Тропа была мокрой и скользкой, в темноте ветки хлестали по лицу. Хорошо, что в лесу особой грязи нет, только наст из сосновых иголок и листьев. Фонари выхватывали из темноты стволы деревьев и бледные грибы на мху. Большие капли с листьев падали за шиворот, холодные, противные.

Впереди шёл Крестовский с фонарём в руке, уверенно выбирая дорогу. За ним Ольга – молчаливая, шла легко, почти бесшумно. Ломов замыкал, тяжело дышал – видно, не привык к ночным походам.

Северцев шёл спокойно, как будто знал, что нас ждёт впереди. Руки в карманах, спина прямая.

Я же чувствовал себя героем дешёвого ужастика. Ночь, лес, заброшенная церковь. Не хватало только воя волков. Я, конечно, не трус, но такое приключение все еще напоминало ловушку. Как бы не остаться здесь замурованным в подземелье. Найдут потом лет через триста…

Когда мы вышли на поляну, церковь предстала во всей своей запустелой величавости.

Белёные стены, потемневшие от влаги, обросшие местами лишайником. Штукатурка отваливалась пластами. Тёмные окна напоминали пустые глазницы. Колокольня с расколотым куполом торчала, как старый зуб. Крест на вершине погнулся, накренился вбок. В свете фонарей церковь выглядела не просто заброшенной – она выглядела мёртвой. Но не по-настоящему мёртвой. Скорее – притворяющейся.

Крестовский откинул в сторону брезент, прикрывавший плиту у алтаря, и поставил фонарь на землю.

Брезент был мокрый, тяжёлый, пах плесенью.

Под брезентом оказался массивный люк с железным кольцом. Кольцо ржавое, но крепкое.

– Осторожно. Лестница старая, держитесь за стены, – предупредил Крестовский.

Спуск

Запах сырости и старого камня ударил в лицо сразу, как только мы открыли люк.

Холодный воздух повалил снизу – пахло подвалом, склепом, чем-то древним. Фонари выхватывали из темноты каменные ступени, обросшие мхом. Ступени крутые, узкие, стёртые посередине от времени.

Я шёл последним, слышал над головой шум дождя и чувствовал, как спина покрывается холодным потом. Стены влажные, скользкие. Рука скользнула по камню – ладонь стала мокрой, склизкой.

На нижнем конце лестницы оказался низкий проход, ведущий в зал. Пришлось пригнуться при моем-то росте. Свод низкий, каменный, покрытый потёками извести. Потолки арочные, влажные стены с белыми разводами. Под ногами хлюпала вода – лужи неглубокие. Лёгкий запах озона – тот самый, который бывает после грозы. Или перед ней. Откуда в подвале озон?

Когда мы вошли в зал, я, как говорится, остолбенел.

В центре стоял массивный каменный стол. Над столом – шахматная доска. Точно, как во сне. Только наяву это еще грандиознее и нелепее.

И у стола, в тени – он. Стоит неподвижно. Трость в руке. Смотрит не на нас, на доску.

– Шеф! – я схватил Северцева за рукав. – Там! Кто-то есть!

Северцев посветил фонарём. Луч прорезал темноту. Никого. Только стол. Доска. Фигуры.

– Максим, там никого нет.

– Был! Я видел!

– Тени. Игра света.

Но я знал – это не тени. Я видел его. Ясно. Отчётливо. И он видел меня.

Я наконец обрел способность спокойно размышлять. Теперь я стал обращать внимание на детали. В центре стоял массивный каменный стол на резных ножках, потемневший от времени. Стол тяжёлый, добротный, рассчитанный на тонны. Ножки вырезаны в виде львиных лап, на столешнице – сложная резьба по краям. Любили же в старину украшать все подряд. В наше время стоял бы простой стол. Или бетонная тумба.

Над столом – шахматная «доска» из непонятного материала. «Доска» точно, как в моем сне, как большой бублик. Клетки чёткие, контрастные. Фигуры стоят в середине партии – кто-то играл и не доиграл. Фигуры резные, детальные: короли с коронами, кони с гривами, ладьи с зубцами башен. Как они не падают?

Внизу стола виднелись странные латунные шестерни и рычаги. Механизм сложный, мне, как непосвященному, непонятный. Шестерёнки разного размера соединены тонкими осями. Всё потемнело от времени, но не заржавело. Будто кто-то ухаживал за ним.

За шестернями – темная, наверное, бронзовая решётка, за которой что-то мерцало слабым голубым светом. Свет пульсировал – то ярче, то тусклее. Как дыхание.

Ольга Белова подошла ближе, осторожно провела рукой между столом и «бубликом», как бы демонстрируя, что нет никакого обмана, он каким-то образом висел над столешницей. Движения её были нежными, будто гладила живое существо.

– Мы очистили доску от грязи и пыли, – сказала она тихо. – Ни червоточин, ни следов коррозии. Словно её кто-то хранил. Это невозможно для артефакта трёхсотлетней давности.

Ломов добавил тихо, с благоговением:

– Впервые, когда мы его нашли, фигуры стояли так, будто игра уже шла. И никто не трогал их десятилетиями. Пыль лежала ровным слоем, только на доске и фигурах – ни пылинки.

Я невольно поёжился. В подземелье было холодно, но не от этого.

Северцев обошёл стол, наклонился к решётке и нахмурился:

– Что это за свет?

Волков – он пришёл позже, спустился за нами – ответил сдержанно, но голос у него был глухим:

– Мы проверяли. Там – кристаллы неизвестного состава. Не алмаз, не кварц. Спектральный анализ ничего не дал. И… что-то вроде миниатюрного механизма. Он пульсирует. Не электричество, не радиоактивность. Счётчик Гейгера молчит. Но кристалл реагирует на прикосновение. Когда подносишь руку – свет усиливается. Кстати, этот механизм из шестеренок – чисто декоративный. Наверное, делался для обывателя, чтобы отвлечь внимание.

Крестовский взял со стола белую пешку и поставил обратно. Движение осторожное, почти ритуальное.

– Когда мы впервые попробовали с ним сыграть, фигуры сами двинулись.

– Сами? – не удержался я.

– Да. Как будто кто-то внутри доски делал свой ход. Мы видели это все. Фигура поехала по доске сама. Никаких нитей, никаких магнитов. Просто взяла и поехала. – Раздалось сзади.

Первое испытание

Я вздрогнул. Ковалёв – откуда он здесь взялся? Он шагнул к столу. В руке у него был планшет, он что-то на нём включил – камеру, наверное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.