Порог выживания

— Эй! — снова позвал я. Бесполезно. Она впала в мертвый ступор. Я аккуратно съехал на раму выбитого лобового стекла и, цепляясь за выступ, наклонился к своей Белоснежке. Взял за руку, попробовал тряхнуть. Ага, щас! Словно из камня высечена. Сквозь тонкий свитерок проступали нехилые мышцы, схваченные спазмом. Фитнес! Стретчинг, пилатес и еще какой-нибудь -..ечинг в одном флаконе. Стопудово. Небось и задница как орех, и ляжками арбузы давит на завтрак… Тьфу ты, нашел время фантазировать. Внезапно в кармане ожил, зажужжал телефон. От неожиданности я чуть не рухнул на рельсы. Холод мгновенно прошил тело насквозь — от волос на груди до самой задницы. Трясущейся рукой выудил трубку.

— Это реально правда! — в ухо ворвался взволнованный голос друга. — Слышал по радио, и по телеку крутят: в метро катастрофа, говорят, теракт. Ты че, реально там?

В его голосе все еще сквозило недоверие.

— Я тут, Серый! Тут я, верняк.

— Разворачиваюсь, еду за тобой. Где тебя подхватить? — вот это настоящий друг! Меня даже гордостью пробрало.

— Отставить! Ни в коем случае. Делай то, что я сказал! Бери тушняк, крупы, всё, что долго лежит. Дуй домой, проверь оружие и технику. Емкости залей под пробку. Время останется — прогрей грузовики. Убедись, что на ходу, и жди меня. Я выберусь! Если задержусь — ты знаешь расклад, моя семья на тебе. Могут задержать, но к утру я вернусь. Край — через три-четыре часа буду дома, там и поговорим. Сидите тихо, смотрите ящик, запасайтесь всем, пока народ не чухнул и паника не началась. Рванет — сразу узнаешь. Надеюсь, наверху уже в курсе. Пришлют команду, запечатают туннели и выжгут этих тварей напалмом, а в новостях спишут на теракт…

Где-то впереди глухо треснуло. Свет, судорожно мигнув, погас. В ноздри ударила едкая смесь гари и озона. Стало по-настоящему жутко.

— Алло! Эй, друган! Что стряслось?!

Я отнял телефон от уха. Вспыхнувший экран залил кабину мертвенной белизной. Сцена застыла стоп-кадром дешевого хоррора: слева — окаменевшая спортсменка в белом, справа — лес рук, тянущихся из черноты разбитого окна. И я посреди всего этого дерьма — в главной роли.

— Что случилось?! — продолжал орать динамик.

Крик вернул в реальность. Мышцы со скрипом вышли из ступора. Ни хyя ж меня вставило! Первая мысль была простой: не обосрался ли? Прислушался к организму. Нет, по ляжкам не течет. Уже победа.

— Серый, не могу говорить, действуй! — Я сбросил вызов: нужно беречь дохлую батарею.

Луч фонарика скользнул по сторонам. Всё, «губастой» пришел пиздец. Ждать, пока она очухается, я не собирался. Да и очухается ли? Удивляясь собственному ледяному цинизму, я без колебаний полез обратно на крышу. Плащ пришлось бросить — зацепится, и хана. Я с тоской глянул на тряпку напоследок. Жизнь ведь спас, засранец.

Где-то впереди занялся огонь. Пламени еще не было видно, но едкий дух гари уже щекотал ноздри. Я сунул телефон с включенным фонариком в нагрудный карман рубашки и застегнул пуговицу. Сквозь тонкую синюю ткань свет пробивался скудно, но так я хотя бы не рисковал выронить единственный источник спасения. Эх, надо было белую надевать! Светило бы ярче.

Следующий вагон завалился на бок, оставив для прохода лишь узкую, скользкую кромку на ребре крыши. Внизу, метрах в пяти, копошились твари, слепо тянули свои грабли к моему тусклому пятну света. Один неверный шаг — и конечная.

Я осторожно ступил на тропу. Ни черта не видно. Вытащил все-таки телефон, полоснул лучом вперед. Мертвяки тут же загомонили громче, почуяв добычу. Свет вырвал из темноты жуткую картину: внутри вагона, словно змеи в бочке, бурлила однородная масса из переплетенных тел, измазанных сукровицей и требухой. В нос ударил такой густой смрад гниющего мяса, что меня скрутило дугой. Желудок взбунтовался, и я, не сдержавшись, вывернул его содержимое прямо в черное нутро разбитого окна. Потеряв равновесие, я качнулся и добавил еще порцию рвоты себе на брюки. Вытер рот рукавом, сплюнул вязкую слюну в темноту.

Медленный вдох через рот. Шаг. Еще один. Уверенно. Пару десятков метров я преодолел на удивление быстро. Остановившись на краю, я посветил вперед — и остолбенел. Тоннель был наглухо запечатан искореженным вагоном. В луче света возникла серо-синяя масса железа, и, как издевательство, совершенно целые раздвижные двери с надписью «Не прислоняться».

Должна же быть лазейка…

И она была. Справа, под самой аркой свода, зияла черная дыра. Телефон снова в карман. Вгрызаясь пальцами в скользкие, грязные обломки, подтягиваясь на одних руках, я кое-как взобрался наверх. Да, пролезть можно. Подсвечивая себе путь, я вполз внутрь. Мысль билась одна: если сейчас из темноты меня схватит какая-нибудь тварь, сердце просто остановится. Продвигаться в переплетении искореженного металла было адски тяжело. Снизу, из-под завалов, доносились возня и голодный скулеж зажатых мертвяков. Через пару метров проход сузился, вонь стала невыносимой, густой, как на скотобойне. Я крепче сжал телефон, посветил по сторонам — и тут слева из мрака на меня метнулась какая-то тень. Я инстинктивно дернулся назад, и правую лопатку пронзила острая, жгучая боль — напоролся на штырь. Я заорал, выплескивая в этот крик весь свой страх и боль. Если бы тварь дотянулась — у меня не было бы ни шанса. Но ее, по счастью, зажало где-то в районе живота. Хорошо хоть телефон не выронил. Сердце молотило о ребра, пытаясь вырваться из груди прочь от этого ужаса.

Я посветил вниз. Ну и страшила! Скальп содран и болтается на лоскуте кожи, лицо — сплошная рана, мутные бельма залиты черной, запекшейся кровью. Правая рука сломана, из рукава торчит острый обломок кости. И это страхожопное уёбище тянуло его ко мне, пытаясь ткнуть этим обломком. Ага, щас! Изгибаясь всем телом, я подтянулся и ушел на уровень выше. По руке текла теплая кровь. Ну надо же было так напороться!

Еще два метра тесного лаза — и я уперся лицом в целое, мать его, оконное стекло. Где они их вообще льют такие прочные? Посветил сквозь него: там туннель и почти неповрежденный вагон, вставший на дыбы и заклинивший враспор между полом и потолком.

Раненая рука начала серьезно саднить. Я переложил телефон и попытался другой рукой выдавить стекло. Не шелохнулось. Удар основанием ладони. Ничего. Еще удар! Мертвяк внизу, почуяв движение, задергался активнее. Я попытался дотянуться левой рукой до чехла с «Лезерманом» и чуть не взвыл — мышцы в боку свело судорогой так, что из глаз брызнули слезы. Бля-я-я! Я замер, пережидая волну боли. Видимо, старость. Выдохнул, повторил попытку и наконец выудил мультитул. Размахнуться негде. Я открыл короткую крестовую отвертку, плотно сжал холодный металл в кулаке и ударил. Глухой треск — и стекло расцвело узором паутины. Еще пара ударов, и в рваную дыру хлынул сквозняк, принеся с собой запахи мазута и сырой затхлости. Свобода. Я стал медленно спускаться. Плечо горело огнем, но я не сдерживал эмоций — злость придавала движениям уверенности и глушила боль. Наконец ноги коснулись твердого пола. Сердце молотило, как отбойный молоток. Крепче перехватив инструмент, я прижался к стене туннеля, стараясь держаться в тени накренившегося вагона.

Странно. Ни мертвяков, ни людей. И в вагоне тихо. Слишком тихо. Самое скверное, если твари разбрелись по туннелю, отрезав меня от станции. Она должна быть уже недалеко. Если я, конечно, все еще иду верным курсом к «Чернышевской». Я прошагал так еще метров двести. Вдоль стены появился удобный бетонный уступ, на который я с благодарностью взобрался — так безопаснее. На противоположной стороне чернел зев какого-то технологического ответвления, луч фонаря туда не доставал… Тут же я наткнулся на первого мертвяка. Он трепыхался, напоровшись животом на какой-то погнутый указательный знак. Почему он застрял, я не знал и выяснять не собирался — просто тихо, как тень, скользнул мимо.

И тут фонарь, без всякого предупреждения, погас.

— Зашибись! — прошипел я, оседая на корточки.

Темнота навалилась тяжелым одеялом, густая и абсолютная. Я перестал видеть даже собственные руки. Стоп. Я замер, вслушиваясь в мрак. Шорохи и возня затихли. Меня накрыло ледяной волной неестественной тишины.

Сука, он ползет ко мне!

Я до боли в костяшках сжал нож и выпрямился, вжимаясь лопатками в стену. Попробовал двинуться боком, но из черного провала напротив пахнуло таким могильным холодом, что волосы на затылке встали дыбом.

Спокойно. Спокойно.

Я еле усмирил разыгравшееся воображение. Сердце молотило о ребра, как сумасшедшее. Так, шаг за шагом, я продвигался вперед, ощупывая холодный бетон стены.

Гребаная темень! Надеюсь, эти твари не видят в темноте.

«Тридцать, тридцать один, тридцать два…» — я считал шаги, пытаясь ритмом цифр задавить животный страх. Еще через пятнадцать шагов я вдруг понял, что начинаю различать локоть своей левой руки. А потом впереди забрезжил свет, и донесся нарастающий гул. Люди! Резкая боль тут же пронзила раненое плечо, ноги стали ватными… Я прислонился к стене, сползая по ней вниз.

Из-за поворота с лязгом вынырнула моторизированная дрезина. Мир взорвался ослепительно белым: прожектора, а следом — беспощадные лучи ручных фонарей прямо в лицо. На миг я успел выхватить глазами желтый номер на борту: «МТК-1-016». Я зажмурился, пытаясь закрыться ладонью от этой световой пытки.

– Да хватит светить, помогите лучше… – прохрипел я.

Лучи опустили. Кто-то спрыгнул на «банку» тоннеля. В глазах плясали цветные пятна, но когда зрение вернулось, я увидел двух мужиков в полной экипировке МЧС, в касках и противогазах.

– Вы откуда? Целы? – голос из-под маски доносился глухо, как из железной бочки.

– Я оттуда, – я слабо махнул рукой назад, где клубилась темнота.

– Живые еще есть?

– Не думаю. И вам туда не советую. Там мертвецы.

– Идти сможете? – его тон не изменился, он пропустил мои слова мимо ушей.

– Смогу.

– Сейчас подлатаем, – он полез в свою набедренную аптечку. – Свет дай.

Луч тактического фонаря ударил мне в плечо, ослепляя.

– Терпи, браток! – он выхватил ножницы, с хрустом срезая пропитанный кровью рукав.

Я приготовился к новой вспышке боли, но он, не мешкая, залил рану пеной из баллончика. Вместо агонии пришел спасительный холод. Плечо онемело.

– Спокойно, спокойно, – приговаривал он, срывая зубами упаковку бинта. Его руки работали быстро и точно, как у робота. – Сейчас все сделаем.

— Товарищ майор, — забубнил он в тангенту рации на плече, — нужен сопровождающий.

— Зинюк! Доведи до станции, сдай куда следует.

На уступ спрыгнул огромный мужик в синем омоновском камуфляже, в полной боевой выкладке, раздутый от подсумков, как шар. На груди — открытая кобура с рукоятью «Стечкина», а в руке, словно игрушка — АКМС. Я посмотрел на него снизу вверх. Потом резко обернулся к медику, схватил его левой рукой за грудки и, глядя прямо в бездушные окуляры противогаза, зашипел:

— Не ходите туда! Там живые мертвецы!

— Э-э-э! — огромная клешня в кевларовой перчатке без видимых усилий оторвала меня от эмчеэсовца. — Давай, пошли.

Медик на секунду замер, словно обдумывая мои слова, но потом развернулся и запрыгнул на платформу. Двигатель взвыл, и дрезина покатила вперед.

— Эй, братан! — я дернул омоновца за рукав.

Тот снова направил луч фонаря мне прямо в глаза.

«Да гребаный ты самовар!» — выругался я про себя.

— Убери свет! Передай по рации: метров через пятьдесят, слева, у знака — мертвый мужик. Не подходите к нему! Он… заразный. Бешеный, короче!

— Давай, иди! — он без церемоний толкнул меня в спину.

— Да и хрен с вами! — решил я и зашагал прочь.

Мы не прошли и пятидесяти шагов, как позади, в гулком туннеле, раздались короткие, сухие хлопки выстрелов. Омоновец мгновенно развернулся на звук.

— Ну, я же говорил, — не удержался я от ехидства.

Он даже не посмотрел на меня. Палец на тангенту:

— Первый — Щиту-два.

— Первый на приеме, — заскрежетало в ответ.

— Что за стрельба?

— Все нормально, — ответил голос после короткой, но красноречивой паузы. — Клиента доведешь — возвращайся.

Ага, «нормально». Наверняка тот, у знака, все-таки кинулся. Интересно, скольких он успел покусать, прежде чем его успокоили?

– Давай, пошли, – омоновец махнул рукой и ускорил шаг. Я едва поспевал за ним. Через пятнадцать минут впереди показалось яркое освещение станции. Это был «Финляндский вокзал».

Станция превратилась в организованный муравейник. Посреди платформы — импровизированный штаб: столы, схемы, люди в форме с большими звездами на погонах. Мелькали надписи: «Медицина катастроф», «Полиция», «МЧС». Омоновецец уверенно повел меня прямо к начальству.

– Товарищ генерал-лейтенант, – несколько фамильярно обратился он к седому генералу. – Вот, доставили. Выживший.

И тут началась суета. Голова шла кругом, плечо снова начало болеть, повязка намокла от крови. Я не заметил, как очутился на носилках, мне что-то вкололи, медики колдовали над раной. Все это время омоновец стоял рядом.

– Так! Его нужно шить. Рану обработали. Поднимайте наверх, везите.

– Одну минуточку, – отстранив медика, из-за яркого фонаря возникла фигура: жилистый, высокий, в плаще поверх рубашки с галстуком.

– Здравствуйте, – вежливо обратился он ко мне. – Ваши документы.

– А вы кто? – задал я резонный вопрос.

– Федеральная служба безопасности. Удостоверение показать? – он чуть повел бровью.

– Не стоит. Документы я потерял. Вместе с плащом, в туннеле.

– Тогда ваши данные.

Я назвал все: ФИО, прописку, свой телефон и телефон жены. Он кивнул.

– Не увозите пока, – бросил он медикам и быстро удалился. Минут через пятнадцать он вернулся.

– Сергей Петрович, вы, как бывший сотрудник, должны понимать всю важность нашего разговора.

Я, как мог, насупил брови, показывая, что понимаю.

– Что там произошло? – он ткнул пальцем в сторону туннеля.

– Я мало что помню. Даже не помню, как в метро попал, – сказал я чистую правду. – Очнулся… в вагоне… все мертвые. Выбрался, и меня подобрали.

– Прямо все мертвые?

– Так точно. Я особо не разглядывал… никто не шевелился.

– Взрыв был?

– Не помню. Вообще ничего не помню, кроме того, что очнулся на телах.

– У него сотрясение, рассечение на голове и гематома, – неожиданно заступился за меня медик.

Я только сейчас понял, что у меня и голова замотана бинтом.

– Ему необходимо наложить швы.

– Хорошо, – эфэсбэшник посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Сергей Петрович, мы еще увидимся.

«Как-то все слишком просто», — мелькнуло в голове. Пока меня тащили наверх по застывшим ступеням эскалатора, я заметил, как внизу, у края платформы, снова началась суета — медики с носилками бросились к прибывшей дрезине. Уже под сводами вестибюля я увидел, как ведут под руки двух бойцов. За ними, шатаясь, шел человек в форме медика — возможно, тот самый, что оказывал мне помощь в туннеле. Ну вот и все. Замес начался.

В вестибюле меня накрыли одеялом и быстро вынесли на улицу. От прохладного весеннего воздуха голова пошла кругом. Меня затолкали в «скорую». Единственное, что я успел заметить, — плотную толпу за оцеплением и море силовиков из всевозможных ведомств.

Привезли быстро, даже слишком. Военно-медицинская академия на Лебедева, как я и предполагал.

– Мужики, да я сам дойду, – я начал отбиваться от санитаров, пытавшихся уложить меня на каталку. – Все нормально! Ребят, я сам.

Меня било ознобом — то ли от майского питерского ветра, то ли от шока. Начало мая в Питере всегда обманчиво. Внутри было на удивление малолюдно, никакой суеты. Практически сразу позвали в смотровую. Молодой доктор быстро меня осмотрел.

– Что со мной, доктор? – я скривился, когда санитарка начала разматывать бинты на голове. Присохли намертво.

– Ничего страшного. На голове — два шва. С плечом чуть хуже, рвано-резаная рана. Зашьем, курс антибиотиков — и будете как новый.

Я ухмыльнулся:

– Домой отпустите?

– Конечно, ранения не опасные.

– М-м-м-м… Ай! – было чертовски больно, когда игла вошла в кожу.

– Не придумывайте, я вколола вам анестетик, – буркнула медсестра, не отрываясь от работы.

Красивая, зараза. Резкие черты лица, высокие скулы, две светлые косички выбиваются из-под чепчика, а глаза серые, волчьи. И, судя по всему, под халатом — только нижнее белье.

– Девушка! – кривясь от боли, обратился я к ней. Она как раз принялась за плечо и в ответ лишь вопросительно изогнула бровь.

– Не сочтите за психа, но я вам советую сейчас же сказаться больной и пойти домой, – она перестала шить и посмотрела на меня. Молчала, но во взгляде читалось ожидание.

Как ей это объяснить? Мысль билась в голове, но не находила слов.

– Вы верите в ангела-хранителя?

– Да, верю, – голос у нее тоже был ничего. Она потеряла интерес и снова занялась делом.

– Ну, так вот. Считайте меня вашим ангелом-хранителем, который дает очень дельный совет: идите домой. Прямо сейчас.

Она улыбнулась, но ничего не ответила. Меня не отпускала мысль, что если я сейчас выдам ей про ходячих мертвецов, то останусь здесь надолго, но уже в другой палате.

– По городу распространяется вирус бешенства. И лучше быть сейчас дома, а еще лучше — за городом, – выпалил я на одном выдохе.

– Что-о-о? – медсестра даже отстранилась.

– Бешенство.

– Ну… я закончила. Сейчас наложу повязку, хорошо?

Я кивнул. Девушка очень быстро и профессионально все перебинтовала.

– Подождите минуту, сейчас доктор подойдет, – и она, как-то странно на меня посмотрев, скрылась за дверью.

Ага, щас! Ясно все. Сейчас крутить придут. Или у меня уже паранойя? Но мертвяки-то были! Надо сваливать. Я встал, выглянул за дверь. Никого. Быстро прошел обратный путь до выхода, толкнул тяжелую дверь и снова оказался на улице. Осмотрел себя. Видок тот еще: рваная рубаха, свежая повязка на голове, рука на перевязи. На правой штанине — дыра с торчащим куском ткани. Достал из кармана бумажник: паспорт, права, карточки и два разрешения — на Моссберг 590 А1 и нарезной ВПО-136. Налички — тысяч пять, на карте — где-то шестнадцать.

Улица встретила меня промозглой сыростью. Майский ветер с Невы пробирал до костей сквозь рваную рубаху, но это даже бодрило, не давая сознанию снова уплыть в туман.

Город жил странной, двойственной жизнью. С одной стороны, Питер оставался собой: прохожие, шум шин по влажному асфальту. Но в эту привычную картину уже вползало гнилое нутро катастрофы.

Вдалеке, со стороны Финляндского вокзала, небо пульсировало красно-синим заревом мигалок. Вой сирен не смолкал ни на секунду, сливаясь в один тревожный, давящий гул.

Я двинулся вдоль улицы Академика Лебедева, стараясь держаться в тени. Мой вид — окровавленного оборванца — привлекал ненужное внимание, но людям сейчас было не до меня. Мимо пронеслась колонна полицейских «уазиков», затем — два черных тонированных микроавтобуса без номеров. Они шли по встречке, разгоняя гражданских крякалками. Власть уже знала. И власть уже действовала, но пока локально, пытаясь заткнуть прорыв пальцем.

Около круглосуточного магазина кучковалась молодежь. Смех, сигаретный дым, пиво. Они еще не знали. Но один парень, отделившись от группы, напряженно смотрел в экран смартфона.

— Слышь, Димон, там в метро жесть какая-то, пишут, теракт, что ли…

— Да гонят, пошли лучше…

Холодно — капец.

Стоило поднять руку, как у тротуара притормозило такси — бело-зеленый «Солярис». Я тяжело, стараясь лишний раз не сгибаться, упал на заднее сиденье.

– До Мужества. Тормознем у «Сплава», ориентируешься?

– Знаю, как не знать! Из медицинской? – таксист с интересом рассматривал мой живописный вид в зеркале.

– Да.

– Что приключилось? – участливо спросил он.

– Машина сбила, здесь, за углом.

– Ничего себе! А я уж решил — ты из пострадавших. Слышал, в метро теракт? Передают, сразу на двух станциях — здесь, на «Финбане», и на Сенной.

– Нет, не слышал, – соврал я, сохраняя каменное лицо.

А про себя отметил: «Сразу два очага… Нестандартный теракт. Распыление? Биологическое оружие?»

Машина шла быстро. Магазин снаряжения всплыл в памяти первым, к тому же оказался по пути.

– Подожди меня, я мигом! – я протянул через плечо тысячную.

– Ого! – присвистнул таксист, но купюру взял без лишних вопросов.

В торговом зале я сразу выцепил взглядом консультанта.

– Привет. Мне нужно одеться, быстро и бюджетно. Лимит — тысяч пятнадцать-шестнадцать. Нужны куртка, штаны, флиска, шапка и ботинки, самые простые. На сборы ушло минут пять. Я примерил черную куртку, уютный флисовый пуловер защитного цвета, такие же брюки с прочным ремнем, ботинки и шапку. То, что нужно. Оплатил картой, недостающие триста рублей бросил наличными. Свою ветошь свернул в пакет и под изумленные взгляды консультантов покинул магазин.

Ощущения изменились кардинально. Другой человек — собранный, одетый, готовый.

– Братан, извини, я клиента жду, – тормознул меня водитель, когда я потянул ручку кэба.

– Это я.

Таксист обернулся, вгляделся в перебинтованную голову под новой шапкой:

– Не признал! Богатым будешь, значит.

– Твои бы слова — да Богу в уши. Трогай.

Мы проехали 1-й Муринский, свернули на Политехническую, бодро добрались до Новороссийской... и встали. Намертво. Впереди — непроглядная пробка, конца и края не видно. Мимо нас по встречке, надрываясь сиреной, пронеслась реанимация. За ней, впритык — еще одна. Концентрация «скорых» на квадратный километр зашкаливала.

– Уважаемый, – я наклонился к переднему сиденью. – Я, пожалуй, пешком, тут близко. Который час?

– Шестнадцать сорок шесть. Вот сдача, – он протянул мне смятые купюры.

– Не надо, оставь, – я толкнул дверь. – Мужик, послушай меня внимательно. Покупай продукты и увози семью из города. Есть же семья?

– Есть… – он застыл, нелепо сжимая деньги в кулаке, пытаясь осознать услышанное.

– Бери всех и уезжай. Не тяни.

Я вышел в прохладный вечер, аккуратно прикрыл дверь и быстрым шагом направился к Площади Мужества. Оглядываться смысла не было. «Что там ещё?» — пробормотал я, вглядываясь в даль. Хвост пробки терялся где-то у Площади Мужества. Ладно, тут идти всего ничего.

Добравшись до кольца, я оценил масштаб бедствия. Это была не просто авария — это был тупик. Движение парализовал сошедший с рельсов трамвай, протаранивший вылетевшую на встречную полосу легковушку. Машина превратилась в груду металла. О чем думал водитель? Или он уже не мог думать?

Площадь стояла. Мигалки, сирены, зеваки. Одна «скорая» судорожно сдавала назад, пытаясь вырваться из затора. У второй машины картина была более зловещей: врачи оказывали помощь сразу двум полицейским, бинтуя им руки. Чуть поодаль сидел фельдшер, которому накладывали давящую повязку на шею. Укусы? Я замер.

– Приятель, – тронул я за рукав парня, снимавшего трагедию на смартфон. Он нехотя повернул голову. — Тут что кино снимают?

– Тут жесть была! Я подоспел, когда уже замес пошел. Врачи пытались помочь пострадавшему из разбитой тачки. Я думал, он всё, труп, а он вдруг кинулся на врача и повалил на землю.

– Кто кого? – уточнил я, хотя уже догадывался.

– Водила врача! Начал рвать его. Менты полезли оттаскивать, а тот сильный, зараза. Одного мента за руку грызанул, потом до второго добрался. Еле скрутили вчетвером, кинули в «карету» и увезли. Бешеный какой-то, наркоман, наверное.

– А кричал кто?

– Доктор, – с пугающим равнодушием ответил парень. – Громко орал.

– Спасибо, друг.

Я двинулся дальше, стараясь не сбиваться с шага. В груди проснулась и гадко заворочалась изжога — верный признак горящих нервов. Пересек улицу Карбышева, затем 2-й Муринский. Строго по правилам, на зеленый. Сейчас не время привлекать внимание.

Свернул в темные дворы и почти сразу выхватил взглядом знакомый силуэт. Ну, слава богу! Мой монстр был на месте. Огромный «Тахо» приветливо подмигнул габаритами, стоило нажать кнопку на брелоке.