Порог выживания

Я буквально рухнул в водительское кресло, швырнул пакет со старыми вещами на задний диван и повернул ключ. Пятилитровый V8 отозвался глухим рокотом, под капотом лениво, но мощно встряхнулся табун в триста голов. Вибрация двигателя успокаивала. Первым делом воткнул штекер зарядки в телефон. Так, стоп. Выдохнуть. Подумать.

Мысли в черепной коробке метались, как головастики в пересыхающей луже — хаотично и панически. Я посмотрел через тонированное стекло. Город за окном жил своей обычной, рутинной жизнью. Гуляли пары, светились окна, кто-то выгуливал собаку. Эта иллюзия покоя убаюкивала, но я-то знал цену этому спокойствию. Оно уже обречено. Сколько тех тварей, что я видел, успело выползти в сторону «Чернышевской»? А «Сенная»… это же самый центр, пересадочный узел! Взрывная волна заражения пойдет по всем веткам.

Ладно. Отставить панику. Одно радует — я жив, относительно цел, под задницей надежная машина, и у меня есть бесценная фора. Для параноика-выживальщика — это не просто удача, это джекпот. Я поймал свое отражение в зеркале заднего вида и обнаружил, что улыбаюсь во всю ширь — жуткой, азартной улыбкой. Игра началась. Нужны деньги. Нал. Прямо сейчас. В домашней нычке лежало около четырехсот тысяч, но до них еще нужно было добраться, а время утекало сквозь пальцы.

Оставив телефон жадно пить электричество, я запер машину и быстрым шагом направился обратно к метро. Ситуация на кольце только ухудшилась: пробка сгустилась, превратившись в металлическую удавку. Воздух дрожал от нервных гудков.

Пройдя немного вдоль Политехнической, я нашел то, что искал, — стеклянный павильончик микрозаймов, обклеенный заманчивыми обещаниями быстрого кеша. То, что доктор прописал.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – дежурно произнесла девушка из-за перегородки, мазнув по мне цепким, оценивающим взглядом.

Я скосился на стул с засаленной обивкой, хранившей память о десятках, если не сотнях, чужих задниц.

– Спасибо, постою. Сколько дадите по паспорту? Без справок и лишних вопросов.

– Максимум тридцать тысяч.

– Беру!

Поставив автограф на договоре, напечатанном, кажется, для муравьев, и пройдя унизительную процедуру фотографирования веб-камерой, я получил тридцать тысяч. Проценты там были космические, но какая разница? Коллекторы в зомби-апокалипсис не ходят. По той же схеме я навестил еще одну забегаловку. Итог рейда — шестьдесят тысяч в кармане. Жизненно важные бумажки. Часть — на патроны, остальное уйдет в бак и на продукты.

Вернувшись в уютное нутро «Тахо», я проверил телефон. Список пропущенных впечатлял. Работа — в задницу, пусть ищут другого дурака. Жена… Я нажал вызов, затаив дыхание. Длинные гудки. Ответа нет. В груди похолодело. Разум твердил, что она вечно забывает телефон в другой комнате, но паранойя уже шептала страшные вещи.

Увидел пропущенный от Серого. Перезвонил, и друг ответил после первого же гудка.

– Живой, друган? Выбрался?

– Живой. Почти у цели. У тебя что?

– У нас пополнение: четыре ящика «Винтажного быка»!

– Кого простите? – переспросил я, сбитый с толку.

– Тушенка это, – хохотнул Серый. – Элитная.

– А! Понятно. И сколько это?

– Математика простая, но приятная: сто сорок четыре банки, каждая по триста двадцать пять грамм чистого веса.

– Ты добрался?

– Да, подьезжаю.

– Сделай одолжение, заверни сразу к моим, проверь обстановку! – попросил я, чувствуя, как липкий страх за семью подступает к горлу.

– Без проблем. Твою мать… Ничего себе! – в трубке послышался скрежет тормозов.

– Что случилось?!

– На перекрестке замес лютый. «Газель» и «Нива» — просто в смятку. Удивительно, но, кажется, все живы… выползают.

– Ну и хорошо, не до них сейчас. Серый, вспомни те кубовые емкости под воду или топливо, что мы лет десять назад к Кузьмичу отвезли на хутор.

– Ну, допустим.

– Осмотри их, если целые — грузи в свой автобус.

– Все не влезут, только три.

– Пусть будет три! Как приеду — сразу на заправку. А четвертый в прицеп закинь, я его подцеплю своим ходом. И вот еще что: пока время есть, бери Кузьму, садитесь на ЗИЛ и ГАЗон и дуйте заправляться.

– Ты чего? Откуда такие финансы? Это ж тысяч сорок, если не больше!

– Серый, очнись! Полный пиздец уже здесь, он шагает по городу! Какие, нахрен, сейчас деньги?! Считай это инвестицией в жизнь. Если что — я возмещу.

– Ага, знаю я тебя, инвестор хренов! – рассмеялся Серый, но в голосе слышалась нервозность.

– Дело общее!

– Да понял я, понял. Всё, отбой, я уже у твоих окон.

Я его отлично понимаю. Он же пока ничего, кроме моей окровавленной физиономии на фото, толком и не видел. И так уже вбухал двадцатку в тот «Винтажный бык». А тут еще эта просьба: залить два бака по 170 литров в прожорливый армейский ЗИЛ-131 и два по сотне — в ГАЗ-66. Это еще минимум тридцать тысяч рублей, выброшенных, с его точки зрения, на ветер.

Да и техника эта... Они уже полтора года стояли на хуторе памятниками самим себе — может, и не заведутся вовсе. Аккумуляторы наверняка сдохли, прокладки рассохлись. Но я был уверен: любые затраты на горючку сейчас оправданы. Стоять в смертельной очереди за бензином, когда начнется паническое столпотворение на заправках, я не собирался ни за какие коврижки.

Всё, пора делать ноги! Я врубил заднюю передачу, «Тахо» послушно рыкнул. Развернулся через сплошную (плевать!) и вырулил на 2-й Муринский в сторону проспекта Энгельса — подальше от заблокированного кольца, ставшего ловушкой.

Свернул на тихий обычно Институтский. Здесь тоже было не протолкнуться. Потолкался в вялотекущей пробке, нервно барабаня пальцами по рулю, даже застрял минут на пять у перекрестка с Тореза. Наконец, наплевав на приличия, кое-как проскочил на мигающий желтый, собрав в свой адрес десяток проклятий и истеричных гудков. Город уже начинал звенеть от напряжения.

– На глаз себе надавите, бараны! – вырвалось у меня вместе с потоком желчи. Я сам удивился этой вспышке ярости, поднявшейся откуда-то из темных глубин подсознания. Видимо, сказывался пережитый стресс. Злость клокотала внутри до самого пересечения с Политехнической улицей. Там движение парализовало намертво, но только в сторону Мужества, куда и так уже стягивались все городские службы. Налево, к метро, дорога была подозрительно свободной.

Я разыграл маленький спектакль: махал рукой, изображая предельную вежливость, просился в ряд с видом невинной овечки, одновременно поджимая соседей бампером своего черного танка. В итоге протиснулся, резко повернул и дал по газам.

Моей целью был скромный магазин «Хижина охотника», спрятанный во дворах у станции «Академическая». Это была, пожалуй, единственная точка на моем маршруте, где еще можно было успеть купить патроны до закрытия. Город стоял в пробках, как в тромбах. Минут двадцать я полз черепашьим шагом по проспекту Науки, проклиная всё на свете, потом нырнул в путаницу дворовых проездов. Найти этот магазин в темноте и спешке — тот еще квест! Покрутившись по кварталу, я наконец заметил нужную дверь. Почти задыхаясь от бега, я ворвался внутрь. Эх, почему мы не в Америке с их оружейной свободой? Мысленно подобрав раскатанную губу, я шагнул к прилавку.

Мама дорогая... Как же я это «обожаю». На меня поверх очков взирал щуплый паренек. Взирал с таким выражением лица, будто я, последний лох, приполз к высшему разуму выпрашивать то, в чем ни черта не смыслю. Это проклятие почти всех наших оружейных магазинов. Магия ствола, мать её, превращающая любого продавца в вершителя судеб.

Я молча выложил на стекло два разрешения.

– Мне нужны 7,62 на 39 и картечь 12 на 70.

– Нарезных у нас нет! – тут же спустило меня с небес на землю «высшее существо».

Капе-е-ец! Полный облом. Я разочарованно скользнул взглядом по витрине и уперся в полуавтоматический «Ремингтон 750 Вудсмастер». Шикарный аппарат, но ценник — просто космос.

Хотя... скоро эти цветные бумажки будут стоить не дороже туалетной бумаги. В голове мелькнуло: я ведь могу сейчас просто сломать нос этому дрищу. Он и к тревожной кнопке потянуться не успеет. Забрать всё необходимое. Но — стоп. Не могу. Слишком прочно сидят в подкорке моральные тормоза и привычка быть законопослушным гражданином. По крайней мере, пока барьеры не рухнули окончательно. Да и продавцов в зале двое, тихо всё равно не выйдет.

– Ну, а картечь 8,5?

– Имеется, – продавец лениво пододвинул ко мне прайс-лист.

– Дайте «Главпатрон»! Штук двадцать пять — двадцать шесть.

– Они идут в коробках по десять штук, двадцать девять рублей за патрон, – «высшее существо» демонстративно закатило глаза, всем видом показывая презрение к моей неосведомленности и «мелкому» опту.

Я сначала даже не понял, что он имеет в виду, но туман в голове быстро рассеялся.

– Да мне пачек двадцать пять нужно, а не штук! – рыкнул я, теряя терпение. Голос от нервов предательски дал петуха.

– А-а-а! О-о! – продавец моментально выключил режим «небожителя». – Вадим, метнись на склад, глянь остатки.

Минуты через две этот Вадим вернулся с виноватым видом:

– «Главпатрона» только пять пачек осталось.

– Тащите всё, что есть! Можно и помельче, давайте 5,6 мм.

В итоге передо мной на прилавок легли сиротливые пять пачек «Главпатрона» с крупной картечью 8,5 мм и семь коробок с дробью 5,6 мм. Негусто, чёрт возьми, совсем негусто…

– А ещё что-то есть? Других производителей?

– Ну, «Феттер» есть, – неуверенно отозвался Вадим.

– Неси всё! – отрезал я.

Финальный улов: десять коробок «Феттера» и двенадцать разнокалиберного «Главпатрона». Итого: двести семьдесят штук. Ладно, хрен с ним. На безрыбье, как говорится… Хоть что-то. У меня дома в сейфе завалялось ещё около пяти сотен патронов к гладкостволу, так что прорвёмся. Хотя, пока я гнал сюда, сломя голову, воображение рисовало эпичные картины: я, как герой боевика, забиваю багажник цинками с патронами под завязку. Реальность оказалась куда прозаичнее.

– Слушай, а рюкзак небольшой найдется? – спросил я Вадима, сгребая свое добытое с боем сокровище. Выбор оказался спартанским. Я остановился на 25-литровом рюкзаке цвета хаки. Прочный, хваткий, с продуманной эргономикой. Ценник, правда, кусался — пять тысяч — но сейчас деньги стремительно теряли свой вес. Пёстрые коробки с патронами тут же перекочевали в недра рюкзака, забив его под завязку. Бросив короткое «счастливо», я закинул потяжелевшую ношу на плечо и вышел в промозглый вечер. Настроение было паршивое.

Швырнув рюкзак на заднее сиденье «Тахо», я повернул ключ зажигания. Самый разгар часа пик. Пытаться пробиться обратно, в «Охоту» или «Беркут», было полнейшим безумием — это означало наглухо застрять в городских тромбах на несколько часов. Про «Барс» на Попова, эту оружейную Мекку, где патронов всегда хоть жопой жуй, можно было даже не мечтать. Туда сейчас — как до Луны пешком. Нет, курс только один — домой. Вывернув из лабиринта дворов, я черепашьим шагом пополз по Тихорецкому, затем влился в плотный поток на проспекте Культуры. Город бился в агонии, вставая в одну гигантскую, пульсирующую фарами пробку. Наконец-то КАД! Вырвавшись на простор, я вдавил педаль в пол. Но когда справа поплыли огромные желто-синие буквы «IKEA», инстинкт хомяка-выживальщика пересилил желание гнать без оглядки. Я резко крутанул баранку в сторону съезда к «МЕГА Парнас». Нужно пополнить запасы еды.

Нырнул в темное чрево подземной парковки. Плечо начало предательски ныть — видимо, отходит анестезия. Морщась, я поднялся на траволаторе и направился в гипермаркет. Вокруг кипела жизнь. Сотни, тысячи людей толкали тележки, выбирали йогурты и колбасу, не подозревая, что их мир уже рухнул. С детской площадки доносился беззаботный визг — малышня резвилась, пока родители совершали покупки. Этот обыденный шум сейчас казался чудовищно неуместным, почти сюрреалистичным.

«Вот же баран!» — выругался я про себя. По старой памяти зарулил не к тому входу — «Ашан» оказался в противоположном крыле гигантского молла. Определенно, сегодня не мой день! Проклятый мандраж бил по мозгам, мешая мыслить рационально. Спокойно. Вдох-выдох.

В торговом зале я выцепил самую здоровую телегу и, как ледокол, попер по рядам. Масло подсолнечное — бутылок десять, не глядя. Макароны — просто сгребал с полки всё подряд, в охапку, не разбирая марок и цен. Забил тележку с горкой, кожей чувствуя на себе косые, удивленные взгляды покупателей в очереди. На кассе эта продуктовая гора потянула на девять тысяч. Ерунда, деньги еще остались. Нужен второй заход!

Сага о том, как я с этой громыхающей, неуправляемой телегой пёрся через всю подземную парковку в поисках своей машины, вспоминая все известные человечеству матерные конструкции, достойна отдельной главы. Нашел-таки.

Распахнул необъятную пасть багажника «Тахо». Со стороны процесс погрузки, наверное, выглядел так, будто прожорливый бегемот заглатывает пачки с макаронами своим огромным хлебалом. Хотя багажник — это у машины скорее задница, нет?

Эта внезапная, идиотская мысль показалась мне невероятно, до колик смешной. Я замер с бутылкой масла в руке и заржал.

Срочно нужен алкоголь, иначе кукуха окончательно сорвется с насеста. Быстро раскидав пакеты в багажнике, я перепарковал машину прямо ко входу — плевать на правила — и снова нырнул в чрево гипермаркета. Вынырнул через полчаса, толкая перед собой Эверест из консервных банок и мешков с крупами, на вершине которого гордо сияла литровая бутыль «Джонни Уокер Блэк Лейбл».

Бесконечный, резиновый день. Всё тело налилось свинцом и ломило. Раны под бинтами начали пульсировать тупой болью, напоминая о метро. Как я вообще умудрился выжить в той мясорубке?

Утрамбовав вторую партию продуктов, я вдруг вспомнил про свой автомобильный НЗ. Щелкнул замком бокового отсека в багажнике: взгляд скользнул по знакомым предметам. Кизлярский кинжал «Сталкер», сиротливая пачка патронов «Ротвайль» 16-го калибра, старенький, но надежный монокуляр КОМЗ, тактические очки и газовая зажигалка. Да уж, странный наборчик параноика! О чем я вообще думал, когда комплектовал эту заначку? Впрочем, сейчас не до рефлексии. Нож привычным движением занял место на поясе слева, холодя стальным тыльником бок через свитер. Зажигалка скользнула в карман. Очки и монокуляр перекочевали в бардачок — поближе к рукам. А пузатая бутылка виски утвердилась на пассажирском сиденье, как самый важный попутчик.

Ключ на старт — и верный табун под капотом послушно вынес меня на трассу. Я заложил вираж на развязке и ушел в сторону Приозерска. Из динамиков полилась до безобразия, до абсурда спокойная «Blossom» от Milky Chance. Справа, на высоком холме, мелькнул тот самый загадочный дом — одинокий, красивый и вечно пустой, сколько я его помню…

«You have to trust,

trust in someone,

'cause the truth is…» — песня гипнотизировала, уговаривала расслабиться.

Я скосился на бутылку на соседнем сиденье. А почему, собственно, нет? Одной рукой отвинтил крышку и жадно, по-варварски, приложился прямо к горлу.

У-у-ух! Мля-я-я! Янтарная жидкость огненным комом провалилась в желудок, обжигая пищевод. Даже слезу вышибло. Не останавливаясь, я сделал еще один глубокий глоток.

– А-а-а-а! – заорал я в пустоту салона, тряхнув головой, как пес после купания.

Взгляд упал на зеркало заднего вида: обзор наглухо перекрывала гора продуктов, похожая на баррикаду. И ухмылка Чеширского кота сама собой расплылась по моему слегка захмелевшему лицу.

Градус настроения скакнул вертикально вверх. Мой мозг, наконец, сбросил оцепенение и с радостным щелчком переключился в чистый режим выживальщика. Да это же просто праздник какой-то! Я снова приложился к бутылке и вдруг с кристальной ясностью осознал: я только что выбрался сухим из такой чудовищной мясорубки, что меня впору на руках вносить в Книгу рекордов Гиннесса. Живым!

Я вдавил кнопку стеклоподъемника, впуская в салон ревущий, бьющий в лицо ветер свободы.

– Да вот хуй вам!!! У-у-у-у-ха-а-а-а! – заорал я во всю мощь легких, перекрывая шум трассы. Тело вибрировало от дикой, первобытной энергии, которую я перестал ощущать лет десять назад, не меньше.

Я был жив, зол и готов ко всему.

Впереди замаячили огни заправки. Я крутанул руль, свернул на пит-стоп и, встав у колонки, выбрался наружу. Желудок вдруг скрутило спазмом зверского голода.

– До полного. Девяносто второго.

Заправщик молча кивнул и щелкнул пистолетом. Я огляделся, щурясь от яркого света фонарей. Вокруг были люди — спокойные, обычные, занятые своими мелкими делами. Весь этот мир, еще вчера такой родной, теперь казался чужим, картонной декорацией, готовой рухнуть в любую секунду. Я даже обернулся и мысленно присвистнул, когда мимо процокала каблуками высокая ухоженная блондинка, оставив за собой шлейф дорогих духов. Вот это бампер! Улыбаясь во все тридцать два, я проскользнул в автоматические двери. Чудеса: даже плечо перестало ныть.

Побродив между стеллажами, я сграбастал бутылку колы и подошел к кассе.

– Пятая колонка. И френч-дог! А давайте два.

– С вас две семьсот за семьдесят пять литров, – прощебетала кассирша. – А на френчи с длинной сосисочкой для вас сегодня акция, всего по девяносто девять!

– Давайте три!

– Все соусы кладем?

Я одобрительно кивнул, кусая губы. Сосисочки! Ни чего себе сосисочки! Я еле сдержался, чтобы не заржать в голос, наблюдая, как девушка ловко утрамбовывает этих длинных мясных монстров в тугие булки.

Через пять минут я покидал гостеприимный маркет. В одной руке — ледяная кола, в другой — три горячих френч-дога, чьи сосиски свисали, как дреды у Хищника. Сунув ошалевшему заправщику пятихатку на чай, я плюхнулся за руль и тронулся в путь.

Колы, увы, хватило только на один хот-дог, а меня самого — с трудом на два.

Музыку прервал звонок от Серого.

– Слушаю тебя.

– Порядок, твои на месте, проинструктированы сидеть тихо. ГАЗ-66 ожил мгновенно, я его уже напоил под завязку. А вот ЗИЛ капризничает — возимся битый час. Сменили аккумулятор — без толку. Грешим на свечи. Но я, на всякий случай, залил канистрами шестьдесят литров в правый бак.

– Ладно, отбой, не тратьте силы, – голос дрогнул от разочарования. Сто тридцать первый был бы очень кстати. – Готовь кубы, я на финишной прямой.

– Встречаем на хуторе, – отозвался друг.

Следом набрал номер жены.

– Ты далеко? – голос срывался от тревоги, перекрывая домашний шум и детские крики.

– Уже въезжаю! Всё нормально?

– Да, если не считать того, что я ничего не понимаю. Серый говорит загадками, по телевизору — теракт в метро, паника!

– А кроме теракта что говорят? – перебил я поток вопросов.

– Ничего. Крутят одно и то же по кругу.

– Понял. Приеду — всё разложу по полочкам. Дай мне десять минут. Целую!

Я свернул на привычный съезд. Машина пронеслась через перекресток и нырнула в гулкую темноту под железнодорожным мостом. Поселок встретил меня обманчивым покоем. Редкие силуэты прохожих, вереница такси, теплые квадраты окон. Мир здесь казался незыблемым. Глядя на это, поневоле начнешь сомневаться: а был ли мальчик? А были ли зомби? Я повел затекшим плечом, и рана огрызнулась живой, пульсирующей болью. Были. И скоро они будут здесь. Высокий забор из коричневого профлиста встречал глухой неприступностью, ворота наглухо закрыты. Молодец, Серый, не расслабляется. Я подкатил к калитке, заглушил урчащий двигатель. Вечерний воздух был свеж и прохладен. Щелкнув замком, я шагнул во двор.

На пороге меня тут же атаковал меховой ураган — две хаски, Метель и Орион виляя всем телом так, что казалось, сейчас развалятся, бросились под ноги. Следом из кухни вышла жена. Замерла, и теплая улыбка мгновенно стекла с её лица.

– Папа! – младшая, Кира, с разбегу врезалась в клубок восторженных собак и намертво вцепилась в мои ноги.

– Что случилось?! – голос Ольги дрогнул. – Что с головой?! Где твоя одежда?!

Она подошла вплотную, с тревогой сканируя взглядом мой побитый вид.

– Ты, родная, еще руку не видела, – попробовал я отшутиться. – Да всё нормально, жить буду!

К семейной куче-мале присоединилась и старшая, десятилетняя Алиса.

– Девочки! – строгий командный тон матери сработал безотказно. – А ну, брысь! Дайте отцу раздеться!

Наконец, вырвавшись из плена, я скинул ботинки и, морщась от боли в плече, стянул новую куртку.

– Ну так что стряслось?! – Ольга ждала объяснений, скрестив руки на груди. В глазах читался страх, смешанный с решимостью.

– Пойдем. – Я мягко взял её за локоть и повел в сторону своего кабинета. Дернул ручку — заперто. Черт.

– А где ключ? Не видела?

– Так ты же его сам в окно выбросил! Забыл? Когда психанул.

– Хм… – Я завис, не находясь с ответом. Память услужливо подкинула тот эпизод. – Пойду топор возьму.

Я обреченно вздохнул и уже развернулся к выходу, но Ольга меня остановила.

– Постой, выживальщик!

Обернулся. Она улыбалась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело внутри.

– Я его нашла, когда траву по осени убирала!

Она протянула руку к верху холодильника и победно позвенела ключом у меня перед носом.

– Ты мое золото! – я просиял, сграбастал её в охапку и крепко прижал к себе. – Что бы я без тебя делал!

– Ну, наверное, сейчас бы уже крушил дверь топором и пугал детей до икоты! – фыркнула она, уткнувшись мне в грудь. – Будешь должен! – её глаза лукаво смеялись.

– Ну, дык… я же всегда… того… готов! – я по-дурацки захихикал, еще плотнее прижимая к себе её шикарное, родное тело..

– Так что случилось? – её голос вмиг стал серьёзным, срезая моё игривое настроение, как ножом.

Я отстранился, вставил ключ и с сухим щелчком отпер замок. Щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам, и я невольно ахнул. Вместо ожидаемой пыли, паутины и затхлости заброшенного кабинета, меня встретила стерильная чистота. Всё аккуратно разложено, развешано по местам, ни пылинки на полках. Я в изумлении обернулся к жене. Она молчала, но глаза её смеялись.

– Ну ты даешь! – искренне выдохнул я.

Где-то в глубине души, конечно, скреблась мысль, что теперь я ни хрена здесь не найду в этом идеальном порядке, но масштаб проделанной работы впечатлял.

Я тяжело опустился в кресло у рабочего стола, Ольга присела на краешек дивана у стены, напряженная, как струна.

– Ну, в общем, так…

Я выложил ей всё. Без прикрас, без цензуры. Про странную аварию в туннеле, про вагон, набитый телами. Про тварей с серыми лицами, которые с чавканьем вгрызались в живую плоть. Она слушала молча, не перебивая, и в её глазах читалось не столько неверие, сколько глухое, инстинктивное отторжение. Мозг отказывался принимать такую реальность. Даже когда я протянул ей телефон с фотографиями из метро, она лишь брезгливо отстранилась, едва скользнув взглядом по экрану.

– Это какой-то розыгрыш? Спецэффекты для кино? – голос её был ровным, но пальцы судорожно сжали обивку дивана.

– Нет, Оля. Это не кино.

– И что теперь? – она наконец посмотрела мне прямо в глаза. В её тоне не было истерики или страха — только то самое ледяное спокойствие, которое всегда включалось у неё в критические моменты, когда нужно было действовать, а не рыдать.

– А теперь мы постараемся выжить. У нас есть фора, Оля. Пара дней, может, больше. Фора, которой нет почти ни у кого. Поэтому, родная, прогулки — только во дворе. Школа и детский сад отменяются. Позвони, скажи, что дети заболели.

– Но… – попыталась возразить она.

Я подошел, опустился перед ней на корточки, взял ее руки в свои.

– Три дня. Всего три дня. Если за это время ничего не случится, значит, я сошел с ума, и все будет по-старому. Договорились? Никому без звонка не открывай, смотри по камерам. Поставь на зарядку все рации.

Она молча кивнула.

– Я поехал на заправку.

Я встал, подошел к первому сейфу. Щелкнули замки. На свет появился Mоссберг 590 — надежная классика в простом пластике. Следом я выудил патронташ на пятьдесят гнезд, забитый под завязку.