Фэнкуан: циклон смерти

Кадр на огромном экране сменился, показав изображение менее чёткое, с иными, приглушёнными цветами и заметной дрожью. В углу экрана светился временной штамп, датированный двадцатью часами назад, а рядом с ним располагались координаты, указывающие на Пекин. Съёмка, судя по характеру кадра, велась с дрона, но оборудование было непрофессиональным.

Летательный аппарат двигался над ночным городом, над его площадью Тяньаньмэнь, ярко залитой светом фонарей. Эта площадь оказывалась не просто заполненной, а буквально кишащей людьми, но не праздничной, весёлой толпой, а медлительной и беспорядочной массой. Тысячи фигур двигались характерным, узнаваемым образом: бродили и толкались, подобно слепым личинкам в потревоженном муравейнике.

Оператор дрона предпринял рискованное снижение. Картинка резко дёрнулась и на мгновение потеряла фокус, но на несколько секунд лица в толпе стали различимыми. На них обозначились следующие черты: нездоровая, восковая бледность кожи, прорезанная тёмными, чёткими прожилками расширенных сосудов. Глубокие, синеватые тени лежали в запавших глазницах. Тёмные, бурые пятна покрывали кожу и ткань одежды.

Ева, уже понимавшая, что именно ей следует искать, сузила глаза. Её профессиональный, натренированный на анализе тысяч медицинских снимков взгляд скользил по экрану, мысленно отфильтровывая цифровой шум и помехи. Клиническая картина оставалась прежней. Многие из этих людей беззвучно шевелили губами или совершали короткие, резкие движения челюстями, производя пустое, беззвучное клацанье или что-то похожее на жевание. Они нюхали воздух. Они что-то искали.

И вновь проявлялась эта странная, зловещая организованность внутри, казалось бы, полного хаоса. Они не стояли на месте. Их общее движение напоминало течение густой, вязкой жидкости. Когда дрон, описав широкую дугу, набрал высоту, взгляду открылась детальная панорама. Становилось очевидным, что эта человеческая масса стекалась в определённые точки. Плавными, но неотвратимыми потоками люди уходили с ярко освещённых магистралей и открытых пространств. Их неудержимо тянуло в темноту. Они затекали в чёрные зевы подземных парковок, исчезали в зияющих дверных проёмах торговых центров, уже погружённых в кромешную тьму, скапливались в туннелях метро. Улицы постепенно пустели, но это опустошение не несло облегчения. Оно означало, что угроза не рассеивалась, а собиралась в тени, концентрировалась в скрытых, труднодоступных полостях городского организма.

Архивное видео завершилось, однако ему на смену пришло следующее. Новый материал представлял собой запись прямой трансляции из закрытого подвала. Молодой парень вёл эфир в китайской социальной сети, активно собирая виртуальные награды и эмоции подписчиков. На селфи-палке он то приближал, то отдалял смартфон от массивной решётки, отделявшей его от тёмного помещения, где метались фигуры.

Здесь Ева уже могла рассмотреть детали гораздо лучше, но не идеально. На лицах за решёткой отчётливо проступали тёмные, почти чёрные, а местами багрово-красные, вздутые вены, будто кто-то прочертил их под серой, землистой кожей. Глазницы и щёки казались глубоко провалившимися, а сами глаза были налиты густой сеткой лопнувших капилляров, скрывающей белок. На шеях, под челюстями и за ушами, вздувались неестественно крупные, бугристые шишки лимфоузлов. Блогер что-то быстро и возбуждённо тараторил на китайском, временами нервно хихикая, когда смартфон в его руке дёргался от удара или его почти хватали чьи-то прорывающиеся сквозь прутья пальцы. Похоже, в это помещение свели его заражённых соседей. Эти люди за решёткой издавали хриплые, булькающие звуки, стонали и рычали, пуская по подбородкам струйки тягучей слюны, их пальцы судорожно сжимались в тщетных попытках дотянуться до него.

Последние два видеофрагмента были записаны стационарной лабораторной камерой наблюдения. Первый фрагмент: камера висела под потолком, чуть правее от яркой хирургической лампы, давая чёткий обзор. В центре кадра, на металлическом столе, лежала возбуждённая молодая девушка, её будто знобило, она стучала зубами. Тело было пристёгнуто ремнями, но она была в сознании. Она была напуганная, но вырваться или освободиться не пыталась. Она понимала, что с ней происходит и что с ней делают.

Президент Юдин скользнул взглядом по залу, оценивая реакцию собравшихся, и особенно вирусолога. Ева его не разочаровала. На её лице читался сконцентрированный интерес. Она впивалась в кадры аналитическим взглядом, изучала как под микроскопом незнакомый, смертельно опасный штамм.

Вокруг девушки, туго перетянутой ремнями к металлическому столу, стояли шесть белых, громоздких фигур. Костюмы биозащиты с панорамными стёклами вместо лиц делали их похожими на пришельцев, изучающих неизвестную форму жизни. Девушка о чём-то быстро и сбивчиво говорила с ними, но естественно, никто в зале не понимал ни слова.

— Перевод бы… — подумала Ева.

Временная метка на видео сменилась. Разница во времени составляла тридцать пять минут.

Озноб у пациентки прошёл. Теперь кожу покрыл влажный, нездоровый блеск, жар стремительно выходил наружу, превращая дыхание в ещё более рваное и бесполезное. Движения заражённой становились запаздывающими, будто сигналы от мозга доходили с задержкой. Взгляд терял фокус, зрачки не успевали за светом, реагировали вяло, с опозданием. Ещё несколько секунд организм держался на пределе, а затем словно сдался. Мышцы обмякли. Тело утратило напряжение, и казалось, она просто уснула.

Показатели на мониторе начали меняться. Частота сердечных сокращений пошла вниз, выравниваясь до нижней границы нормы. Дыхание замедлилось, стало глубже, исчезла прежняя судорожная поспешность. Со стороны это выглядело как облегчение, как будто кризис миновал, и организм наконец стабилизировался. Но Ева не повелась. Частота пульса упала, но наполнение оставалось слабым. Давление держалось на нижней границе, едва пульсировало. Температура не падала, она замерла, застыла на опасной отметке 40 градусов. А ещё на шее и лице девушки проступали уже знакомые признаки: потемневшие вены вздулись под кожей, крупные лимфоузлы выпирали, делая контур лица жутковатым.