Обреченный на скитания. Книга 11. Вернуть всё

– Бой? – полувопросительно проговорил я. Если меня перепутали с кем-то, значит мы бились. Не важно с кем. – Меня ранили.

Женщина начала кусать губы, чтобы не расплакаться, отвернулась. Немного посидела так, потом повернулась ко мне:

– Ещё что?

Стукнула дверь, это вернулась тётя Нура. Госпожа сделал упреждающий жест рукой в её сторону. А ведь я не знаю как её зовут. Вот ещё задачка.

– Маменька, у меня очень голова болит, – медленно проговорил я, заметив для себя, что говорить у меня получается всё лучше. – Я не помню этой комнаты, не помню тётю Нуру. Боль, темнота и вы, маменька. Ваш голос и ваши руки. Это всё.

– Госпожа Атша, – подала голос Нура. Вот спасибо, теперь знаю как маменьку зовут. – Ну что вы в самом деле? Мальчик только пришел в себя, а вы с допросами, честное слово! Были бы дома, там и стены помогали бы, а так,.. – женщина вздохнула, судя по брякающим звукам и запаху, расставляя посуду с едой. – Я сама себя не помню...

– Нура, прекрати! – строго сказал Атша.

– Молчу-молчу, – тут же пошла в отказ тётка Нура, – у меня всё готово. Будем кушать?

– Да, конечно, – с готовностью проговорила маменька Атша.

– Госпожа, там Стефан просил вас срочно выйти. Опять из Управы губренства приехали, – Нура подошла к моей кровати с тарелкой в руках.

– Ты всё-всё вспомнишь, – чувственно проговорила маменька, поднимаясь. – Обещаю тебе, ты всё вспомнишь. Нура, покормишь Грига?

– На то я и кормилица, госпожа, – очень по-доброму улыбалась женщина. – Ступайте, всё сделаю.

Атша, постояла, глядя на меня сверху вниз и, вздохнув, ушла. Нура, улыбаясь мне, присела на край кровати:

– Бульончик, очень вкусный, – сюсюкала она со мной как с трехлетним ребёнком. – Открывай ротик, вот, так, – опрокинула она мне ложку бульона в рот.

Если она кормилица, значит я должен называть её «мама». Дети часто употребляют это название тем, кто им близок.

– Мам Нур, – рискнул я, – а где мы?

Женщина расплылась в улыбке, глядя на меня очень по-доброму, проговорила:

– Вспомнил, дитятко, – ворковала она, опрокидывая мне в рот очередную ложку бульона. – Ты же меня так лет до десяти называл, а потом госпожа запретила. Так что ты при ней не называй меня так, а то она рассердиться.

– Хорошо, мам Нур.

– А мы дома. Теперь туточки наш дом. Как всё случилось, так и переехали. Здесь хорошо. Когда дом выбирали, госпожа искала большую спальню. Вот этот домик и приглянулся,.. – женщина говорила и говорила, не забывая кормить меня. – … ну вот и хватит. Для начала хватит. Сейчас отварчика ягодного дам. В нём знаешь какая сила?! У-у-х!

Кормилица встала с кровати и принесла мне в стеклянном, я бы сказал, хрустальном бокале, отвар кровавого цвета. На вкус, ягодный микс. Она напоила, меня, приподняв за плечи. Я чувствовал себя очень уставшим и слабым, но уже не таким разваливающимся, как когда очнулся.

– Ну вот и славно, – женщина заботливо уложила меня. Подоткнула одеяло. – А теперь поспи. Я пойду обед готовить. Поспишь, и я кашки принесу. Тебе кушать нужно, чтобы силы пришли.

– Спасибо, мам Нура, – улыбнулся я кормилицы.

– Не за что, дитятко, не за что, – женщина наклонилась и поцеловала меня в лоб. – Спи маленький мой. Спи.

Нура, собрала посуду и неторопливо ушла, тихонько притворив за собой дверь. Вот спасибо, что не хлопнула.

Итак, я остался в сознании, наедине с собой. Как тут не задуматься о себе любимом, и о событиях последних дней. И хотя уже все думано-передумано сто миллионов раз, но тогда я был в бессознанке, и сейчас те размышлизмы казались мне бредом больного мозга. Кстати, ворочать головой стало гораздо легче. Еда на меня всегда действовала положительно. Думаю, с моей-то регенерацией, через пару часов я буду как огурчик.

Как бы то ни было, для начала, я осмотрелся. Комната довольно просторная. Стены ровные, выбелены. В детстве такие были в моей спальне. Чуть голубоватая побелка моей спальне, в далеком детстве, создавала некую индивидуальность, на фоне всех остальных комнат, которые были просто белыми. Вот и тут примерно так. Хотя про другие комнаты не знаю, но эта вот копия моей детской спальни.

Я лежал на кровати около широкого окна с радостными занавесками. На стене, вдоль кровати, довольно-таки богатый ковер, с рисунком неизвестного мне зверя. Олень не олень, бегемот с рогами. Но довольно добродушного вида. Кровать широкая, спинки деревянные, резные. Мастер делал! В продолжении ножек спинки кровати торчали набалдашники, в виде головы сказочного существа. Тоже радостного, с отколотым глазом. Кровати видимо лет-лет.

Под окном стол, на нём ваза с гербарием. Композиция засохших листьев и цветов. В дальнем углу одежный шкаф. Широченный, тоже весь резной, с витиеватыми ножками и фреской на дверках.

Напротив окна, за занавесками в полосочку, обычная дверь. Рядом с выходом, напротив шкафа туалетный столик с высоким зеркалом. Далее комод. На полу половики, похоже ручной вязки. Или полу-машинной. Полосатенькие такие.

Обстановка не богатая, но уютная. Пару картин на стенах с пейзажами, довершали общую картину комнаты человека с замкнутым характером. Почему такой вывод? Да просто все какое-то закапсулированное, я бы сказал, остановившееся. Может у хозяина этой комнаты был аутизм? Весьма похоже. Слишком всё цветастое, детское какое-то.

А вот эта смесь дорогой мебели и простеньких занавесок, в купе с тряпичными половиками, навевает на мысли о небогатом положении хозяев этого жилища.

Да и «маменька Атша» не особо богато одета. Уж я-то помню как Илона одевалась, или та же Сенди. Просто, но добротно. А тут как-то всё очень старомодно, что ли. А тётка Нурка!? Та вообще деревня-деревней. Добрая, но явно необразованная. Не удивлюсь, если она и читать не умеет, и дальше этого дома никуда не ездила.

Я поднял ладони на уровень своих глаз. Либо я исхудал в ноль, либо… я не знаю. Это были не мои руки. Как такой ладонью меч держать? Дирижерская палочка, самое грозное оружие для такой ладони. В груди стало как-то недобро холодать. Что-то тут не так! Очень хотелось вскочить и осмотреть себя в зеркало. Но мои попытки встать ни к чему не привели. Тело отказывалось меня слушаться. Нет, сползти я наверное всё-таки смог бы, но вот назад в кровать попасть, уже вряд ли. Ладно. Поспим, пусть организм регенерируется. Проснусь и буду полон сил и энергии. Не впервой выкарабкиваться «с того света».

Медленно ощупал свою грудь. Это шрам такой? Маленький совсем. От той дыры, что во мне была, и шрам должен быть в палец толщиной. Хотя местные целители творят чудеса, в прямом смысле этого слова. Может даже Анютка руку приложила. А она эльфийский маг Жизни! А может, и даже наверняка, Жизнемира на до мной по колдовала, а друидская магия это вам не хуры-мухры! Да и я сам регенерирую как сто ящериц. Может даже сам всё залечил. Хотя вряд ли. Дыра-то была с футбольный мяч.

Значит меня выкинули из звездолёта Древних и мои ребята подобрали. Хотя нет. Если бы кто-то из моих знал где я, то Идар и Генвас были бы тут. И Первый… Стоп. Идар! Я видел как его вышвырнули с трапа. Он и войти-то в звездолёт не успел. А вот Генвас и Первый вошли! Они погибли. Точно. А как же я теперь без них?..

Слезы сами собой потекли по моим щекам. И я никак не мог их утихомирить. Да что же это такое? Всё. Надо поспать. Иначе разрыдаюсь в голос.

«Они живы, они живы, они живы»,.. – как заклинание повторял я, хотя сам не верил в это. Понемногу я успокоился. Я же тысячи раз прокручивал последние минуты перед ранением. Или смертью? И ничего, а тут разревелся как малолетняя девочка. И вспоминаю всё, как будто в первый раз. Опять мой мозг заклинило. Нужно поспать, пусть сам там разбирается с воспоминаниями и всем прочем.

Видимо я всё-таки заснул, так как очнулся от хлопка двери. Приоткрыл глаза. Перед кроватью стояла молодая девица и внимательно всматривалась в меня. Уже не девочка, а молодуха лет под тридцать. Лицо хмурое, глаза прищурены. Одета так себе, не лохмотья конечно, но платьице стиранное-перестиранное и явно из простого ситца. Медленно повернул к ней голову, в свою очередь бесцеремонно рассматривая свою гостью.

– Очнулся, урод! – прошипела девушка, – даже сдохнуть как все не можешь!

– И тебе здравствуйте, – негромко проговорил я. – Ты кто?

– Я кто?! – взвизгнула гостья, – он еще издевается, руссмус недоношенный! Жизнь мне сломал, придурок. Скажи еще не помнишь! Сволочь, – девушка очень эмоционально протянула в мою строну руку и сделала вращательное движение ладонью, – придушить тебя мало, козлина!

– Ну так в чём же дело? – отвернувшись, стал смотреть в потолок. – Вон подушка на табурете. Накрой мне голову, да подержи пару минут. Я сейчас от мухи не отобьюсь, а уж от молодой, сильной девчины и подавно, – повернув голову посмотрел ей в глаза, – ну что застыла? Никто на тебя не подумает. Помер и помер. Делов-то. Давай.

– Ты… ты,.. – девушка аж захлебнулась от возмущение, не находя слов для ответа, – да как ты… урод!

– А если кишка тонка, то нефиг тут орать, – отвернулся я. – Неможется мне.

– … знаешь что?.. Ты урод! Понятно? Самовлюблённый, изнеженный урод и сволочь!

– Ага, знаю, – спокойно ответил я, понимая, что прям сейчас меня убивать не будут. – А ещё подонок, кровопийца безродный, подлец и гад. Есть ещё варианты?

Девушка стояла, буквально испепеляя меня своим взглядом:

– Ты за всё ответишь! За всё! Я тебе обещаю!

– Верю, – отозвался я ей в спину, так как гостья, резко развернувшись, выскочила из комнаты. При этом она чуть было не столкнулась с тёткой Нурой, входившей в спальню.

– Нален! Куда ж ты бежишь-то?! – воскликнула кормилица, едва не выпустив из рук поднос с едой. – Вот же непоседа. Всё у неё так. Бегом, да скорей, – и уже мне по-доброму, – поспал дитятко? Вот и славно. Уж вечереет, давай покушаем.

– Мам Нур, – проговорил я, – а кто это был?

– Где? – удивленно повернулась ко мне женщина.

– Ну вот дивчина, что выскочила отсюда.

– Не помнишь? – женщина посмотрела на меня как обычно смотрят на ущербных, да обделённых. – Сестрица энто ж твоя. Старшая. Нален кличут. Совсем не помнишь?

– Совсем, – подтвердил я.

– Ох, Григ, как же так. Она ж тебя почитай вынянчила. Везде таскала за собой. Ты ж больше ни с кем и не игрался, окромя как с ней. Да и когда уж вырос, всё с ней, да с ней. Госпожа вон сколько раз сердилась, что ты в куклы с ней играешь, вместо того, чтобы с мечом баловаться, как сверстники твои. И в тот раз, тоже за ней увязался,.. – женщина замолчала, явно сболтнув лишнего. Слишком суетливо стала расставлять еду на столе.

– Я её чем-то сильно обидел? – спросил я.

– Вспомнил, дитятко. Это хорошо, – приняла мой вопрос за утверждение кормилица. – Вот поправишься и всё образуется. Кушать давай.

– Мам Нур, мне бы того, в туалет бы, – попросил я, так как мой мочевой просто жаждал опорожниться.

– И то правда, – всплеснула руками женщина, – сейчас Стефана кликну. Потерпи, я быстро.

Тётка Нура засуетилась, приговаривая «что-ж это я не подумала-то...», оставила тарелку на столе и быстро ушла из комнаты.

Через некоторое время раздались тяжелые шаги и в комнату вошел бывалый воин. Это я распознавать не разучился. Вроде бы просто седой мужик, довольно обычного вида, не хромой, не косой, не хмурый, а вот воин и всё тут. Он держал в руках крепкий такой стул, с дыркой в сиденье. А-ля туалет для тяжело больных.

– Куда? – обернулся он к Нуре.

– Куда-куда? Вон за спинкой поставь. Куды-ж еще.

Мужчина пожал плечами и поставил стул за спинкой кровати у меня в ногах. Тётка Нура тут же пристроила под стул ведро.

Воин внимательно всматривался в меня. Что же они все хотят рассмотреть? Догадываются, что я не тот, но доказать не могут. Ясно дело, я бы тоже всматривался.

Кормилица, подошла ко мне:

– Давай, дитятко, помогу.

– Мам Нур. Ты это, не надо. Мы тут с ним сами. А ты иди, – неловко пояснил я.

– Стесняешься, и то правильно, – закивала женщина. – Значит выздоравливаешь, – и командным голосом, – Стефан, смотри у меня! Каанжич слаб совсем. Ты понял?

– Иди уж, – отмахнулся мужчина от неё как от назойливой мухи. – Разберемся без тебя. Иди!

Нура ушла, притворив за собой дверь. Мужчина помог мне подняться и практически дотянул до стула. Если бы он не держал меня, то я свалился с этого трона. Куда же моя регенерация делась? За окном уже темно, значит часов шесть-семь прошло, а я всё такой же слабый.

Мне было очень неудобно, что чужой человек со мной вот так возиться. Когда он вернул меня в постель, я всё-таки сказал:

– Дядька Стефан, извини, что вот так со мной приходиться. Прости.

Мужчина явно засмущался, даже покраснел немного. Хмыкнул.

– Ты паря Атшу не обижай. Любила она Грига… Когда всё случилось, она за малым умом не тронулась... Не обмани её надежд. И моих тоже. Тут все хотят тебе помочь, помни об этом, – с этими словами он вышел из спальни. А я остался в полной прострации. Как он меня раскусил? Вот так с одного взгляда, с полуслова! Видимо очень хорошо знал этого самого Грига. Да уж - ситуация…

Тётка Нура быстро убрала ведро, накормила меня и уложила спать. Я слушал её разговоры отстранено, пытаясь вспомнить что-то важное, которое всё время ускользало от меня. В этой круговерти назойливых мыслей я и заснул...

Утро встретило меня криками петухов и солнечными зайчиками сквозь не задернутые шторы. Пошевелился. Тело слушалось гораздо лучше. Правда всё болело, как будто я всю ночь вагоны разгружал, а не спал мёртвым сном. Я даже смог сесть и, держась за спинку кровати, добраться до туалетного стула.

Одно напрягало, я был голым и надеть было нечего. Хоть бы какую-то рубаху выдали. Войдет кто-нибудь, а я тут такой голяк на горшке сижу.

Первые впечатления от осмотра собственного тела, заставили меня собраться и, качаясь, как при ходьбе по канату, направиться к зеркалу на туалетном столике.

Внутри было холодно и тревожно. Тело было не моё, определенно и точно. Но чтобы рассеять все сомнения, мне нужно зеркало.

И вот я стою перед зеркалом в полный рост, голый и рассматриваю чужого мужика. Я мог исхудать, мог как-то там измениться, но не до такой степени. Уж своё тело я знаю. По крайней мере обычное, не боевое. Попробовал перекинуться в боевую ипостась. Ага! Как бы ни так! Стою тут пыжусь, как индюк.

Из зеркала на меня смотрел худой парень, с жидкой бородой, волосами до плеч, впалым животом и длинными руками. Я, конечно, никогда не был идеалом мужской красоты, но ЭТО, смотревшее на меня из зеркало, было вообще убожеством. Потрогал лицо, усы и бороду. Три волосины в два ряда, да ещё с рыжинкой. Зелёные глаза, огромные уши. Хотя, это возможно в связи с истощенным лицом. Божечки мой, прыщи на лбу, на щеках. На вид мне лет восемнадцать. Узкие плечи, руки плети. Ладно - мышцу нарастим, было бы куда.

Про квадратики на животе молчу. Какие квадратики, если живот как у йога в период голодовки? Втянут до самой спины. А это что между ног? Уж размеры своего достоинства я знаю, а тут! Нечто короткое и толстое...

– Жердь с яйцами, – прошептал я. – Как же так? Как с этим всем теперь жить?

Меня качнуло и я грохнулся на пол, не в силах пошевелиться. Странное чувство, когда мозг работает, а тело как будто не твое. Хотя почему «как будто»? Точно не моё. В этом я теперь не сомневался. Раньше тоже это знал, но гнал от себя это знание. А теперь — вот он я. Верней не я, а некто.

Значит, дыра в груди, это не сон, и шёпот в голове про фатальные повреждения носителя, и копирование данных в какой то там кластер, не выдумки. А я то надеялся, что я человек, а вот и фиг там! Я всего лишь умный андроид на базе человеческого разума. Моё сознание, меня самого, можно вот так скопировать и перенести в чужое тело. За что? За что мне всё это? Как же была права Нален — я даже сдохнуть не могу как все нормальные люди.

В комнату вбежала тётка Нура и маменька Атша. Первая причитала, а вторая молча плакала. Я видел всё это совершенно отстранёно. Стыдно ли мне, что голый перед ними? Да какой там стыд. Это не я. Это чужое голое тело лежит перед чужими людьми. Вошла Нален, и, ойкнув, убежала за Стефаном.

Тот крякнув, поднял меня с пола, как маленького ребенка, и перенёс на кровать. Уложили, укрыли, что-то говорили, спрашивали, требовали. А я молча смотрел на этих чужих мне людей и по моим щекам текли слёзы, которых я не стеснялся и не прятал. Я оплакивал свою смерть. Не каждому дается такая возможность, но гордиться мне этим совсем не хотелось.

А потом мы остались одни. Я и Атша. Я лежал, она сидела на краю кровати и держала мою ладонь в своих. Мы молча плакали, каждый о своём. Я был очень благодарен ей, что она вот так молчала, не мучая меня разговорами.

Слёзы текли и текли. Было очень горько, что я такой урод, что не могу сдохнуть и прекратить этот ад. Думаю, наложи я на себя руки, мироздание опять загрузит меня в свой кластер, чтобы потом выкинуть в очередное чужое тело.

Наконец слёзы высохли. Всё когда нибудь кончается. В комнате пахло чем-то мятным и колючим одновременно.

– Дай попить, – прошептал я, поморщился я от неприятного запаха, который до сего момента почему-то не ощущал. – Пожалуйста.

Атша молча встала и взяв со стола деревянную кружку, напоила меня. Аккуратно помогла лечь на подушку. Опять села, не глядя на меня.

За окном было темно, а ведь только что было утро. Получается я целый день пролежал в прострации. А мне казалось не больше пары часов прошло. И всё это время рядом со мной сидела Атша? Как же крепко она любит этого Грига. Даже завидно немного, ведь я на такое не способен.

В комнате было сумеречно, свет от свечки на столе лишь немного разгонял темноту. Видимо на небе нет луны, окно было не зашторено, а света оттуда нет. А может в этом мире её вообще не существует? Ни Луны, ни Айры, ни другого похожего спутника планеты.

Получается я стал путешественником по Мирам мироздания. Стоит ли по этому поводу страдать? Видимо нет. Нужно узнать для какой цели я в этом мире. Выполнить эту цель, чтобы отправиться в следующий мир. Хреновая перспектива, но я-то ничего с этим поделать не могу. Или могу? Конечно могу. Чем дольше я не решу Цель, тем дольше останусь в этом мире. Может даже состариться успею. А что? Конечно, так себе перспектива, но жить-то можно.

– Григ, ты не хочешь жить? – Голос прозвучал неожиданно. Я вздрогнул. – Почему? Тебя ничего здесь не держит? Совсем - совсем?

Хочу ли я жить? А женщина умеет задавать вопросы по-существу. Я посмотрел на неё внимательно. А ведь она совсем не старая. Может чуток старше Илоны. И как мне называть «мамой» женщину, с ровесницами которой я спал в прошлой жизни? Не знаю. Нужно привыкать. Хотя никто не заставляет звать её мамой. Буду считать, что «маменька» это такое имя. Как Машенька, или Зузенька, или Лапушка.

А насчет жить или не жить — есть сотни тысяч способов расстаться с жизнью, и большая часть этих способов не зависит от наших желаний. Так стоит ли ещё и самому пытаться умереть? Нет, конечно. Мироздание найдет способ отъема жизни, и без моего участия.

– Я просто хотел увидеть себя в зеркало, – проговорил я. – Я очень изменился. Нален права, я стал уродом.

– Это она тебе сказала? – тут же встрепенулась Атша.

– Нет, но подумала точно. Это было видно и без слов, – криво улыбнулся я. Помолчал, – а умирать я не собираюсь. То, что я увидел в зеркале, меня напугало. Вот и всё.

Атша, еле сдерживая слёзы, погладила меня по голове, как маленького:

– Ты самый красивый мужчина из всех кого я знаю, – проговорила она, сглатывая комок в горле. – Девушки еще будут в очередь выстраиваться, чтобы познакомиться с тобой. Поверь уж мне. Так всё и будет.

– Да, – утвердительно проговорил я, а получилось вопросительно. Говорить, что я по горло сыт популярностью у женщин, я не стал. Иначе придется рассказывать что, где, когда. А нормальный человек в этот бред никогда не поверит, и мое пребывание в любящей семье смениться палатой в психушке. А этого мне не хочется от слова «совсем».

– Конечно, – улыбалась Атша. – Ты каанжич из рода Валтимовых, и это очень много значит. Всё будет хорошо.

– Очень на это рассчитываю, – проговорил я.

– Поспи, сынок, – женщина поправила мне подушку и одеяло. – Я посижу, пока ты заснешь. Помнишь как в детстве? Ты боялся спать в темноте, и я зажигала тебе свечи и сидела, пока ты не уснешь.

– Помню, – ответил я, имея ввиду, что в детстве я действительно боялся темноты. – Ещё я боялся ходить в тёмную комнату, когда оставался один дома. Поэтому зажигал свет во всех комнатах и прятался под одеялом…

– Как и твоя сеста, – заулыбалась женщина, – тогда твой отец, да сократит Мать Природа его небесный путь, купил магосветильники во все комнаты. Жаль он так и не узнал, что у него есть сын, – Атша стала рассказывать историю детства своего сына. Оказывается у меня с её сыном есть что-то общее. Хотя, если разобраться, то детство у всех людей весьма одинаковое. Если не брать во внимание совсем уж из ряда вон выходящие случае, такие как сиротство и тому подобное.

– Ты меня извини за вопрос, – решил я прояснить ситуацию в лоб, – я всегда называл тебя маменькой?

– Тебе не за что извиняться, – женщина взъерошила мне волосы на голове. – В детстве ты Нуру называл мамой, а меня никак. «Ты», «Она» или «Ей». Когда подрос, я объяснила что и как, и ты всё правильно понял. Но за спиной у меня всё равно называл кормилицу «мама Нура». А я делала вид, что ничего не замечаю.

– А тебя? Как я тебя называл?

– А меня по имени. Атша. А когда что-нибудь натворил, то «маменька».

– Прости, – проговорил я, – наверное я не прав.

– Григ, не важно как называть, важно что при этом чувствуешь.

– Ты как всегда, права, – улыбнулся я женщине, от которой шли волны материнской любви. Всё-таки я хоть какие-то способности сохранил. Или для того, чтобы ощутить материнскую любовь не нужны какие-то способности?

– Поспи, – Атша наклонилась и по-матерински поцеловала меня в лоб, – потихоньку ты всё вспомнишь. А мы поможем тебе. Спи сыночек, я с тобой…

– Можно ещё вопрос?

– Конечно, родной.

– А где мы живём? – поинтересовался я, понимая, что на такой вопрос можно получить полсотни совершенно различных ответов, и не один не будет подходит под то, что я на самом деле хочу узнать.

– Я старалась сделать твою комнату максимально похожей, – женщина осмотрелась. – Но ты прав. В твоей спальне и потолок был повыше и окно побольше, – она повернулась ко мне. В полутьме она была очень привлекательной, только очень-очень уставшей. – Мы в Листвянке. Это очень далеко от нашего дома. Его пришлось продать. Зато до столицы совсем рядом, и река почти за забором. Ты же любишь рыбачить. Не помнишь?

– Кто ж не любит? – хмыкнул я.

– Твой отец не любил. Считал это напрасной тратой времени, – возразила Атша. А я подумал, что мы похожи в этом с отцом Грига. На самом деле, я терпеть не могу рыбалку. Никогда её не понимал.

Помолчали.

– Ты иди, – проговорил я. – Обещаю больше не вставать и вести себя хорошо.

– Ничего, я посижу.

– Мне будет спокойней, если ты тоже пойдешь спать. Я и так доставил тебе столько хлопот, – возразил я.

– Спасибо, – женщина встала, – тебе точно ничего не нужно?

– Если только тишина и одиночество, – улыбнулся я. – Да точно-точно.

– Я закрою шторы. На улице ветер может разогнать тучи и полная Айра будет мешать тебе спать…

– Что? Кто будет мешать? Ты сказала Айра? – я даже приподнялся на локтях.

– Да, – непонимающе посмотрела на меня женщина, зашторивая окно. – А что тебя удивило?

– Нет. Ничего, – я откинулся на подушку. – Айра, говоришь? Значит я всё еще на Тарилане…

– Тарилане? – улыбнулась Атша. – Тарилан это выдуманная страна, где все живут в дружбе и радости. Разговаривающие животные, страшные демоны и простоватые орки, по небу летают сказочные существа, а эльфы рождаются внутри деревьев. Это сказка, у тебя сейчас в голове всё перемешалось. Я часто тебе рассказывала легенды про Тарилан.

– А я там жил, – прошептал себе под нос.

– Это был сон, всего лишь красивый сон, – всё-таки услышала меня Атша. – Это хорошо, что тебе снились такие хорошие сны, – женщина наклонилась и погладила меня по голове. – Вот и пусть сниться этот сон. Поспи, сынок, поспи…

Без магии тут точно не обошлось, потому что меня тут же вырубило…

Листвянка. Стефан.

С мужем свой хозяйки, кааном Олком, Стефан прошел несколько войн. Последний бой как для Олка, так и для Стефана стал последним. На смертном одре его каан просил присмотреть за дочерью, и позаботиться о жене. Так как Стефан был человеком слова, он отправился в имение, где верой и правдой служил семье Валтимовых вот уже более двух десятков лет.

Несмотря на все старания бывалого воина, сын погибшего каана рос «маменькиным сынком». Каанша Атша баловала сына, чем вызывала обоснованную ревность старшей дочери Нален. В результате, к двенадцати годам, Григ стал избалованным, наглым и жестоким нарциссом. Самое удивительное, что все окружающие потакали ему, восхваляя и пророча великое будущее.