батько Махно
Дойдя до балки, он подал сигнал «опасность» и замер, вглядываясь в тень под деревьями. Щусь подполз к нему.
–Что?
–Не знаю. Слишком тихо. Птиц не слышно.
Щусь прищурился,потом кивнул одному из своих. Тот, бесшумный как кот, исчез в кустах, чтобы сделать круг. Вернулся через несколько минут.
–Чисто, Семен. Но следы конские свежие, не наши. Мимо проходили, не заходя.
–Казачий разъезд, – мрачно заключил Щусь. – Или немецкий. Молодец, будущий. Чутье есть. – Он криво усмехнулся. – Или просто трус.
–Осторожность – не трусость, – спокойно парировал Алексей. – А трус не полез бы вперед.
Щусь хмыкнул,но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.
К полудню они вышли на окраину большого села, от которого тянулись телеграфные столбы к Синельниково. Село выглядело пустынным, но дымок из труб шел.
–Здесь наш человек, – сказал Щусь. – Зайдем, узнаем последние вести. Остальных – в рощу, отдыхать, караул выставить. Ты, будущий, со мной.
Они вошли в село с задворок, к одному из крайних дворов. Хозяин, старый, с умными, испуганными глазами, быстро впустил их в хату.
–Немцы, пане Щусь, – зашептал он, – пост у разъезда усилили. Вчера пулемет новый привезли, на колесах. И наших, из полиции гетманской, человек двадцать приставили. Ищут вас. Говорят, за голову «батьки» Махно золотом платят.
–Много будут предлагать, – мрачно пошутил Щусь. – А поезда?
–По расписанию. Сегодня к вечеру должен быть состав с боеприпасами из Екатеринослава. Охрана – вагон с немцами.
Щусь задумался.План, видимо, менялся на ходу.
–Спасибо, дядя Тарас. Муки мешок тебе у ворот оставим.
–Да что вы, пане… – старик замахал руками, но глаза его блеснули. Мешок муки в голодное время – богатство.
Вернувшись к своим, Щусь собрал «совет» из нескольких проверенных бойцов. Пригласил и Алексея.
–Меняем задачу. Не просто посмотреть на пост. Нужно этот поезд с боеприпасами либо захватить, либо подорвать. Пост мешает. Значит, нужно его отвлечь или тихо снять. Идеи?
Предлагали разное:устроить пожар на другом конце села, атаковать с шумом и сразу отходить, попробовать подкупить полицейских… Все было рискованно.
Алексей молчал,изучая в уме карту, которую они видели по дороге.
–Можно пост не трогать, – наконец сказал он.
Все взгляды устремились на него.
–Как это? – хмуро спросил Щусь.
–Пост охраняет железнодорожный переезд и участок пути. Но путь – он длинный. Мы можем устроить засаду за поворотом, в двух-трех верстах от поста. Там лесок подходит к насыпи. Поезд замедлится на повороте. Мы быстро берем охрану, грузим что можем на подводы (они у нас есть), и уходим. Взрываем рельсы сзади, чтобы затруднить погоню. Пост услышит стрельбу, но пока они сообразят и выдвинутся, мы будем уже далеко в степи.
–А если охрана сильная? – спросил один из бойцов, коренастый, с лицом в оспинах.
–Тогда минируем путь перед самым поездом. Не под откос, а просто мощный фугас. Состав остановится или сойдет с рельсов. Мы расстреливаем вагон с охраной из засады, забираем ящики и уходим. Главное – скорость и внезапность.
Щусь внимательно слушал,крутя в пальцах стебелек.
–Минировать… У нас толовых шашек с собой нет. Только гранаты да патроны.
–Можно сделать фугас из гранат, – сказал Алексей. – Связать несколько вместе, прикрепить к «растяжке». Примитивно, но для паровоза хватит.
–Ты такое делать умеешь?
–Умею.
Щусь посмотрел на своих людей,видел в их глазах сомнение, но и азарт. Захват поезда с боеприпасами – это серьезная заявка, это слава и реальное усиление для отряда.
–Ладно. План будущего берем за основу. Идем к повороту. Грицько, ты с двумя людьми остаешься здесь, следишь за постом. Если они выдвинутся – предупредишь выстрелом в воздух. Остальные – за мной.
До выбранного места шли быстро, но осторожно. Лесок у насыпи действительно был удобен для засады. Алексей вместе со Щусем провели рекогносцировку. Выбрали точку для минирования (если понадобится) и позиции для стрелков. Распределили секторы обстрела. Алексей, к удивлению многих, безошибочно определил дистанции до полотна, указал, где лучше ставить людей с винтовками, а где – с захватом вплотную.
–Откуда знаешь? – спросил оспиный боец, которого звали Карпо.
–Наука такая, – уклончиво ответил Алексей. – Стреляли много.
Они замаскировались и стали ждать. Часы тянулись мучительно. Алексей лежал в кустах, вцепившись в винтовку, и ловил каждое движение вокруг. Он снова был в своей стихии. В этом не было разницы – ждать засады на караван в Гиндукуше или на немецкий поезд под Синельниково. Все тот же липкий пот под одеждой, сухость во рту и ледяная ясность в голове, которая приходила с первым выстрелом.
Когда солнце начало клониться к западу, вдали послышался гудок и лязг. Поезд. Сердце заколотилось чаще. Через бинокль (редкая ценность, которую Щусь достал из полевой сумки) было видно: паровоз, несколько товарных вагонов и в хвосте – открытая платформа с немецкими солдатами, у пулемета. Охрана.
– Готовься, – тихо прошептал Щусь, передавая бинокль.
Поезд,пыхтя, приближался к повороту, сбавляя ход. Щусь взглянул на Алексея – тот покачал головой: мол, охраны слишком много для прямого захвата, надо минировать.
–Делай! – кивнул Щусь.
Алексей,пригнувшись, побежал к насыпи, где заранее был подготовлен «сюрприз»: шесть гранат, туго связанных ремнями, с длинной, почти прозрачной бечевкой, протянутой поперек рельс. Он быстро проверил растяжку, убедился, что гранаты надежно закреплены на шпале, и отбежал назад, скрываясь в кустах.
Поезд уже вползал на поворот. Паровоз был в каких-то пятидесяти метрах от мины…
Раздался оглушительный,сдвоенный взрыв! Земля вздыбилась, рельс взметнулся вверх, как игрушечный. Паровоз, с грохотом и скрежетом съехав с поврежденного полотна, накренился, но не перевернулся. Вагоны с лязгом наехали друг на друга. С платформы послышались крики на немецком.
– Огонь! – заорал Щусь.
Залп грянул почти одновременно. Немцы, оглушенные взрывом и столкновением, первые секунды были как в замешательстве. Несколько человек свалились с платформы. Пулеметчик пытался развернуть «Максим», но меткая пуля Алексея (он стрелял, как на полигоне, ровно выдыхая) настигла его. Пулемет умолк.
– В атаку! За мной! – Щусь, с гранатой в руке, первым выскочил из укрытия и побежал к составу.
Алексей был рядом.Он не бежал напролом, а двигался короткими перебежками, от вагона к вагону, прикрывая Щуся и других. Выскочивший из одного из товарных вагонов немецкий офицер с пистолетом в руке был сражен его выстрелом с колена. Еще двое солдат, пытавшихся залезть под вагон, были накрыты гранатой, брошенной Карпо.
Бой был коротким и жестоким. Немцы, ошеломленные и потерявшие командира, частью полегли, частью разбежались вдоль полотна. Повстанцы ворвались в товарные вагоны. Там, как и ожидалось, лежали ящики с надписями на немецком: патроны, ручные гранаты, коробки с пулеметными лентами.
–Тащи! Быстро! – командовал Щусь.
Работа закипела. Ящики сбрасывали с вагонов, несли к подводам, которые подогнали из леска. Алексей, вместо того чтобы таскать, занял позицию на насыпи, прикрывая погрузку. Он высматривал цели. Отходящие немцы пытались залечь и открыть огонь, но меткие выстрелы Алексея и еще пары стрелков заставляли их снова отползать. Он поймал себя на мысли, что действует на автопилоте: оценить расстояние, учесть ветер (легкий, с степи), плавно нажать на спуск. Его «мосинка» била точно.
Вдруг с той стороны, где был пост, послышалась отдаленная стрельба – выстрел, потом еще один. Сигнал Грицько. Немцы с поста выдвигались.
–Щусь! Погоня! – крикнул Алексей.
–Все! Отход! – скомандовал Щусь. Подводы, тяжело нагруженные, уже трогались в сторону степи. Пешие прикрывали отход. – Будущий, Карпо – оставайтесь, задержать их на минуту!
Алексей и Карпо залегли за перевернутым паровозом.Вскоре на дороге от поста показалась цепь немецких солдат и человек в пятнадцать гетманских полицейских. Они шли осторожно, но быстро.
–Бьем по передним, – сказал Алексей Карпо. – И отходим к той балке, по очереди.
–Понял.
Они открыли огонь. Немцы залегли, начали отстреливаться. Пули со звоном били по металлу паровоза. Алексей сделал еще три выстрела, увидел, как один из полицейских упал.
–Карпо, отходи!
Тот,отползая, пальнул. Алексей прикрыл его, выпустив последний патрон из обоймы, и сам рванул вслед. Они бежали, пригибаясь, используя неровности местности. Немцы, поняв, что противников мало, поднялись в атаку, но были остановлены метким выстрелом Алексея (он успел перезарядиться на бегу). Дистанция увеличивалась. Через несколько минут они догнали своих у лесополосы. Погоня, не желая углубляться в степь в сумерках, прекратилась.
Щусь, тяжело дыша, но с горящими глазами, хлопал бойцов по плечам.
–Молодцы! Все молодцы! Ни одного своего не потеряли! Добыча – как золотая! – Он подошел к Алексею, смотревшему назад, на догорающий закат и столб дыма над поверженным составом. – А ты, будущий… Ты вчера не врал. Руки золотые и глаз – орлиный. Этот фугас… и стрельба твоя… Блеск.
–Спасибо, – просто сказал Алексей, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, и накатывает усталость.
–Не за что. Теперь ты свой. По крайней мере, для меня.
Обратный путь был уже легким, несмотря на усталость и тяжелую ношу. Люди оживились, тихо переговаривались, смеялись. На Алексея теперь смотрели иначе – не как на диковинку, а как на боевого товарища, который в первый же день доказал свою пользу. Карпо сунул ему махорки:
–Закури, земляк. Круто ты того фрица с пистолетом уложил. Я аж охренел.
«Земляк».Это уже что-то значило.
В Гуляйполе вернулись глубокой ночью. Но в штабе у Махно светились окна. Щусь, оставив людей разгружать добычу, повел Алексея с собой на доклад.
Махно сидел за тем же столом, но теперь он был завален не только бумагами, но и оружием: разобранным наганом, кинжалами. Он что-то чистил тонкой отверткой. Рядом, в кресле, дремал, обняв винтовку, писарь Днепровский.
–Ну? – отрывисто спросил Махно, не глядя.
–Задание выполнили, батько, – отрапортовал Щусь, вытянувшись. – Пост разведали. Усилен пулеметом и полицаями. Но главное – поезд с боеприпасами пустили под откос. Вернее, не под откос, а фугасом на пути. Захватили шестнадцать ящиков патронов к винтовкам и маузерам, четыре ящика ручных гранат, две коробки лент к «Максиму». Немецкую охрану перебили, своих не потеряли. Легкие ранения – двое, пулями поцарапало.
Махно наконец поднял голову.Его усталые глаза блеснули.
–Это хорошо. Это очень хорошо. Молодцы. Как справились с постом?
–Не справлялись. Засаду устроили в трех верстах, на повороте. Идея – его, – Щусь кивнул на Алексея.
Махно перевел взгляд.Его взгляд был тяжелым, испытующим.
–Рассказывай подробно.
Щусь рассказал. О том, как Алексей вел группу, о его чутье на опасность, о предложенном плане, о минировании пути гранатами, о точной стрельбе, о грамотном прикрытии отхода. Говорил без лишних эмоций, по-деловому, но в его словах сквозило явное одобрение.
–…И в бою не терялся, батько. Стреляет метко, видно – привычный. Команды понимает с полуслова, а когда нужно – сам инициативу проявил. После боя наши хлопцы его уже за своего держат.
Махно слушал,не перебивая, только пальцы его постукивали по столу. Когда Щусь закончил, он спросил:
–И что скажешь, Семен? Брать его к себе?
Щусь выпрямился и сказал четко,глядя Махно в глаза:
–Это – наш вояка! Берем! Я ручаюсь. Из него толк будет. Не штабная крыса, а боевой волк. И голова работает.
Тишина в комнате повисла плотная.Махно долго смотрел на Алексея, потом медленно кивнул.
–Слышал? Щусь за тебя ручается. Это много значит. Значит, врешь ты не все. Или врешь так искусно, что и нам полезно. – Он усмехнулся своей мрачной усмешкой. – Ладно. Принимаем. С завтрашнего дня – ты в особом отделе у Щуся. Звание… какое у тебя было в том будущем?
–Майор.
–Майор… – Махно поморщился. – Чины мы не любим. У нас все – товарищи, кроме меня. Я – батько. Будешь… инструктором. По диверсионному делу и стрельбе. Будешь учить наших хлопцев тому, что умеешь сам. И готовить отчеты… нет, не отчеты, – он махнул рукой, – соображения. Соображения по улучшению нашей службы разведки, маскировки и диверсий. Понял?
–Понял, батько.
–И насчет твоих знаний… о будущем. Мы с тобой еще поговорим. Отдельно. А пока – иди отдыхай. Заслужил.
–Разреши, батько, – вдруг сказал Щусь. – Он ведь без угла. У меня в землянке место есть.
–Бери. И обмундировать его как следует. Не как попало, а как бойца. И оружие – выбери ему получше. Не эту рухлядь.
–Есть!
Выйдя из штаба в холодную ночь, Щусь тяжело вздохнул и хлопнул Алексея по плечу.
–Ну, инструктор, пошли. Познакомлю с нашей берлогой. И с ребятами нормально познакомимся. За сегодняшнее дело надо отметить. У меня самогоночка припрятана.
Алексей кивнул,идя рядом. Усталость валила с ног, но внутри горел странный, новый огонек. Он прошел проверку. Его приняли. Не как равного еще, но как полезного, своего. Он сделал первый, самый опасный шаг – вписался в систему. Теперь у него была точка опоры: доверие Щуся, а значит, и определенный кредит доверия от самого Махно.
Землянка Щуся оказалась просторной, на шестерых. Бойцы, уже слышавшие о сегодняшнем деле, встретили Алексея не как гостя, а как новичка, который уже отличился. Поставили на стол чугунок с тушеной картошкой и салом, достали черный хлеб, и та самая самогонка пошла по кругу. Расспрашивали про взрыв, про стрельбу. Алексей, отмахиваясь от лишних подробностей, рассказывал то, что можно. Он чувствовал, как лед недоверия тает. Здесь, в этой душной, пропахшей махоркой и потом землянке, среди этих грубых, жестоких, но простых и прямых людей, он начал по-настоящему ощущать почву под ногами.
«Они – реальные, – думал он, глядя на смеющиеся лица при свете коптилки. – И эта война – реальная. И я здесь. Не как исследователь, а как участник».
Перед сном, уже забравшись на нары и укрывшись тяжелым, пропахшим дымом тулупом, он услышал, как Карпо, лежащий рядом, шепчет:
–Слушай, Алексей… а правда, ты откуда?
–Далече, Карп. Очень далече.
–Ну и ладно. Главное – свой. Спи.
Алексей закрыл глаза. В ушах еще стоял грохот взрыва и треск винтовочных выстрелов. Перед глазами проплывало лицо Махно – усталое, умное, полное невероятной, почти звериной силы воли. Этот человек теперь знал о своем пророческом конце. Как это изменит его? Сделает осторожнее? Ожесточеннее? И какую роль в этой измененной истории предстоит сыграть ему, Алексею Горскому, майору из будущего?
Но на эти вопросы не было ответов. Была только усталость, тепло в груди от принятия товарищами и тихая, незнакомая прежде уверенность. Он был на своем месте. В самом горниле истории. И завтра начнется новый день, полный новых опасностей и новых возможностей. Он уснул глубоким, без сновидений сном солдата, впервые за долгое время чувствуя не беспокойство, а странное, почти мирное предвкушение. Его война только начиналась.
Глава 3
Глава 3: Инструктор
Утро после успешного налета на поезд началось не с побудки, а с похмелья. Голова гудела, но это был знакомый, почти уютный дискомфорт после удачного дела и братской попойки. Алексей, лежа на нарах в землянке Щуся, несколько минут просто смотрел в темный, закопченный потолок, слушая храп товарищей. Он был своим. У него была роль. И теперь эту роль предстояло наполнить смыслом.
Его мысли прервал Щусь, уже на ногах, бодрый, словно и не пил накануне.
–Подъем, инструктор! Батько ждет результатов, а не спящих красавцев. Сегодня начинаем.
Первым делом – обмундирование. Щусь сдержал слово. Отвели в бывший гетманский склад, который теперь контролировали махновцы. Выдали добротную гимнастерку защитного цвета, новые шаровары, обмотки (сапог подходящих не нашлось, но свои были еще крепки), теплую фуфайку и, главное, новую, тщательно отобранную винтовку – ту же «трехлинейку», но с отличным, неразболтанным стволом и четким боем. К ней – полноценную патронную сумку на тридцать патронов и хороший, острый штык-нож. Из трофеев ему дали немецкую кобуру с маузером С-96 («браунингом», как его здесь называли) и два магазина к нему. Это был знак высокого доверия и статуса. Такого оружия у простых бойцов не было.
– Теперь выглядишь солиднее, – с усмешкой заметил Щусь, оглядывая его. – А то в тех своих лосинах ты был как циркач. Идем на плац. Батько выделил людей.
«Плацем» оказалась большая площадь перед разрушенной церковью, где обычно собирались митинги и проводились смотры. Там уже кучковались человек тридцать. Состав был пестрым: молодые парубки с горящими глазами, бывшие фронтовики с георгиевскими крестами на груди (их здесь не срывали, ценили боевой опыт), угрюмые мужики постарше, и пара совсем юных, почти мальчишек. Все они смотрели на подходившего Алексея с нескрываемым любопытством, перешептывались. Слух о «будущем человеке» и вчерашнем деле уже разнесся по Гуляйполю, обрастая фантастическими подробностями.
Рядом с группой, прислонившись к пушке, оставшейся еще от австрийцев, стоял Махно. Он курил, внимательно наблюдая. Его присутствие означало: дело серьезное.
Щусь выступил вперед, его голос, хриплый и властный, прорезал утренний воздух:
–Слушайте сюда! Этот товарищ – Алексей. С сегодняшнего дня он ваш инструктор. Будет учить вас тому, чего вы не знаете: как бесшумно ходить и убивать, как минировать, как устраивать засады не по-дурацки, а по-умному. Его слушать, как меня. Кто не понимает – может идти обратно в свой сотне пасти вшей. Вопросы есть?
Вопросов не было, но в глазах многих читалось сомнение, а то и откровенное недоверие. Один, коренастый детина с усами, похожими на щетку, и двумя крестами на груди, громко хмыкнул:
–А он-то сам откуда такой умный взялся? В окопах посидел? На штыковую ходил?
–На штыковую не только ходил, но и выживал там, где такие, как ты, пуговицы от страха грызли, – спокойно, но так, чтобы слышали все, ответил Алексей, подходя к группе. Его тихий, ровный голос заставил притихнуть. – А умный я оттуда, где войну изучают как науку, а не как кулачный бой. Хочешь выжить и победить – учись. Не хочешь – свободен. Батько найдет тебе другое занятие, попроще.
Детина,которого звали Демьян, насупился, но смолчал. Упоминание Махно подействовало.
– Первое, с чего начнем, – сказал Алексей, – это не стрельба и не метание гранат. Первое – это ваши ноги и ваши глаза. Война – это в первую очередь умение перемещаться и наблюдать.
Он провел первый урок прямо на площади. Объяснил принцип бесшумного шага: с пятки на носок, проверяя каждый камень под ногой. Показал, как двигаться перебежками, используя малейшее укрытие. Объяснил, что такое «мертвое пространство» и как его использовать. Говорил просто, без заумных терминов, постоянно показывая на себе. Потом заставил всех это повторять. Получилось коряво, смешно. Кто-то спотыкался, кто-то шумел, как телега. Демьян и его приятели откровенно хихикали.
– Ты думаешь, на войне тихо? – огрызнулся один из них. – Грохот, стрельба! Какой смысл в этой пляске?
–Смысл в том, чтобы подойти к врагу на расстояние гранаты, пока он тебя не услышал и не увидел, – жестко парировал Алексей. – Или чтобы уйти от погони. Ваша обычная тактика – это или лобовая атака с гиком, или засада в кустах в пяти метрах от дороги. Немцы или белые уже научились с такой тактикой бороться. Они пускают вперед разведку, накрывают кусты артиллерией. А вы мясо. Я научу вас не быть мясом. Продолжаем.
Он был непреклонен. Заставлял делать снова и снова. Тех, кто откровенно саботировал, заставлял бегать вокруг площади с винтовкой над головой. Физически он был в отличной форме, и его выносливость, превосходящая даже фронтовиков, которые подорвали здоровье в окопах, постепенно начала внушать уважение. Он не орал, не унижал, но его спокойная, ледяная настойчивость действовала сильнее крика.
К полудню, когда все уже изрядно выдохлись, он перешел к наблюдению.
–Вы смотрите, но не видите, – сказал он, выстроив их вдоль стены. – Вот эта улица. За минуту назовите мне все, что изменилось, пока мы тут занимались.
Оказалось,что мало кто заметил, как проехала подвода с сеном, как на крыльце соседней хаты появилась женщина и убрала горшок с цветком, как из-за угла выглянул и скрылся мальчишка. Алексей же перечислил все, включая количество окон в доме напротив и след от колеса на грязи.
–Враг не будет ходить перед вами с плакатом. Он будет маскироваться. Ваша задача – видеть несоответствия. Сломанную ветку, неестественный цвет, отсутствие птиц. Это спасет вам жизнь.
После обеда, который съели тут же, на площади – вареная пшеница с салом и луком, – началась практика в поле, за околицей. Алексей учил их принимать правильные, малозаметные и удобные для стрельбы позы: не стоять во весь рост, не сидеть на корточках, а лежать с удобной опорой для винтовки или использовать складки местности сидя. Показывал, как оборудовать простейший стрелковый окоп («лунку») за считанные минуты.
–Земля – ваш лучший друг, – говорил он, ловко орудуя малой саперной лопаткой (ее тоже выдали ему со склада). – Она и укрытие, и маскировка.
Демьян и еще несколько человек продолжали бурчать, но уже тише. Уроки были неожиданно логичными, и даже самые скептичные начинали понимать их практическую пользу.
На третий день тренировок случился конфликт. Алексей ввел жесткое правило: на занятиях – абсолютная тишина и подчинение командам. Он начал отрабатывать слаженные действия отделения в наступлении: движение цепью, взаимное прикрытие, перестроение. Демьян, игравший роль «старшего» в учебной группе, снова решил, что это ненужная мура.
–Мы что, регулярные войска, что ли? – громко заявил он, остановившись посреди поля. – У нас каждый сам за себя! Батько так воюет – натиском, напором! А ты тут артикул нам выписываешь!
Его поддержали несколько голосов:
–Верно! Мы не солдафоны!
–Нам дисциплина не нужна, нам воля нужна!
Алексей остановил занятие. Он подошел к Демьяну вплотную. Разница в росте была в пользу Демьяна, но в осанке и взгляде – в пользу Алексея.
–Воля – это когда ты сам выбираешь, как тебе лучше победить и выжить, – тихо, но четко сказал Алексей. – Глупость – это когда ты из-за своей упрямой «воли» подставляешь под пули товарищей и губишь общее дело. Батько воюет натиском, да. Но этот натиск готовится. И в нем есть порядок. Ты думаешь, тачанки сами по себе в атаку идут? Или конница без управления? Твоя «воля» сейчас – это саботаж. Последний раз спрашиваю: будешь выполнять, как учат, или идешь жаловаться батьке, что тебе тяжело?
Демьян вспыхнул. Рука его потянулась к прикладу винтовки.
–Ты мне что, угрожаешь, тыловая крыса?!
В этот момент с края поля раздался резкий,как выстрел, голос:
–Демьян! Руку от оружия, сука! На месте стой!
К ним шагал Щусь. Его лицо было искажено холодной яростью. За ним шли двое его личных охранников. Группа замерла. Щусь подошел, не сводя глаз с Демьяна.
–Я тебе в первый день ясно сказал: его слушать, как меня. Ты, выходит, меня не послушал?
–Да он, Семен… он нас как собак дрессирует! – попытался оправдаться Демьян, но голос его потерял уверенность.
–А ты думал, будет как? – взорвался Щусь. – Ты думал, война – это пить, гулять и палить в воздух? Этот человек, – он ткнул пальцем в Алексея, – вчера одним своим умением спас нам всем жопу и добыл патронов на месяц! Он знает то, чего мы не знаем! И батько приказал учиться! Ты, крестопоп, батькину волю переть?
–Нет, но…
–«Нет» – и все! – перебил Щусь. – Встал в строй и делай, что говорят. А если еще раз услышу, что ты саботажник, – отправлю тебя не в строй, а на конюшню говно убирать. Понял?
–Понял, – пробурчал Демьян, потупившись.
–Не слышу!
–Понял, товарищ Щусь!
–А теперь – извинись перед инструктором.
Демьян, багровый от злости и стыда, скрипя зубами, повернулся к Алексею:
–Виноват, товарищ инструктор.
–Иди в строй, – кивнул Алексей, не проявляя эмоций. Внутри он был благодарен Щуся. Этот момент был критическим: или его авторитет будет сломлен, или укреплен навсегда. Щусь выбрал сторону.
После этого случая сопротивление сломалось. Демьян, хоть и ворчал себе под нос, выполнял все приказы с мрачным усердием. Остальные, видя, что сам Щусь и, значит, батько стоят за новым инструктором, включились в работу с удвоенной энергией.
Алексей, чувствуя, что почва укрепилась, усложнял программу. Он ввел ночные занятия: движение и ориентирование в темноте, распознавание силуэтов, тихие сигналы. Учил основам топографии: как читать карту (благо, несколько трофейных немецких карт нашлись), как определять стороны света без компаса, как оценивать расстояние на глаз и по звуку.