Яогуай 3. Воля теней

— Встать, — прорычал Гоу Мэн.

Я поднялся. Гоу Мэн подошёл вплотную, глубоко посаженные глаза буравили меня, словно Предводитель пытался заглянуть под кожу и рассмотреть душу.

— Ты меняешься и становишься сильнее, — произнёс он, разглядывая меня как мясник бычка, который набирает нужный вес к празднику. — Ярость твоя крепчает. Мой Господин будет доволен такой жертвой.

— Жертва вроде как должна соглашаться, — хрипло ответил я. После долгого молчания собственный голос показался чужим. — Или твой великий господин жрёт только запуганный скот?

Йи, стоявший у входа, издал короткий, похожий на лай смешок. Гоу Мэн же не изменился в лице. Только его глаза сузились ещё больше.

— Добровольность — понятие растяжимое, — спокойно ответил он. — Можно принять судьбу с рабской покорностью, а можно сделать это в яростном экстазе битвы, отдавая гнев и жизнь в дар. Наш Повелитель Чи Ю примет и то и другое, но второй вариант ему милее. Ты несёшь в себе дух воина, Ден Ли. Осквернённый, недостойный, но всё-таки дух. Его и примет мой господин.

Он говорил обо мне как о вещи — инструменте, сосуде для чужой веры. Человека Гоу Мэн не видел, только будущую жертву, и именно это могло стать его слабостью: тот, кого считают куском мяса, иногда подбирается слишком близко к ножу.

Он сделал шаг назад и кивком велел лекарю приступать. Старик, не глядя ни на кого, опустился на колени и начал свою работу. Смоченная в зелье тряпка холодила кожу, смывая запекшуюся кровь. Сегодня ран было меньше, но каждая напоминала о себе ноющей болью.

На работу лекаря я не обращал внимания, сейчас мне был важен Гоу Мэн.

— А если я пошлю и тебя, и твоего господина в задницу?

— Твоё желание ничего не меняет, — холодно ответил он. — Ты осквернил святилище Чи Ю и убил его слуг. Твоя кровь должна омыть алтарь. Таков закон, не мной установленный и не мне его отменять.

Его взгляд скользнул по моим наручам, и в глазах мелькнуло то же выражение, которое я уже замечал у лекаря: оценка полезного инструмента, а не живого человека.

— Эти железяки, — я поднял руки, и наручи громко лязгнули. — Они ведь не только Чи душат. Вы через них что-то копите. Так?

Нужно было заставить его говорить и узнать, что именно они со мной делают. Знание оставалось единственным оружием, которое у меня пока не отобрали.

Гоу Мэн на мгновение замер. Похоже, я задал неправильный вопрос. Йи за спиной у него напрягся и стал суров.

— Ты на удивление догадлив. Для жертвы, — наконец произнёс Предводитель. — Наручи не просто блокируют твою Чи. Они концентрируют её, собирают и накапливают, служат сосудом. В момент смерти на алтаре вся собранная энергия, ярость и воля станут ключом, который откроет моему Повелителю путь в этот мир.

По спине пробежала ледяная волна. Так вот в чём заключался их план. Весь цирк на Арене, бои, боль и унижения были не наказанием. Меня откармливали, словно свинью к празднику, чтобы в нужный момент зарезать и воспользоваться накопленной силой.

Они собирались превратить меня в живую батарейку для своего бога. Вся ярость, ненависть и воля должны были достаться Чи Ю, а от меня осталась бы пустая оболочка. Хрен им.

Холодная, тягучая ярость поднялась из живота, грозя затопить разум, но я заставил её отступить. Не сейчас. Теперь я знал достаточно, чтобы начать думать, как обратить их замысел против них самих.

— План умный, — процедил я. — Только фундамент из дерьма. Долго не простоит.

Страх показывать было нельзя. Даже если мои угрозы ничего не изменят, Гоу Мэн должен помнить, что ведёт к алтарю не покорного раба.

Гоу Мэн нахмурился. Впервые за весь разговор на его лице появилась кривая усмешка.

— Осторожней в словах, раб. Ты сейчас говоришь о воле бога...

— Я о твоей глупости говорю, жрец, — перебил я. — Думаешь, это железо сделает меня тише? Хрен там. С каждым боем я становлюсь злее, хитрее и лучше понимаю вашу дрянную клетку. Поведёшь меня к алтарю — получишь не покорного барана, а зверя. И первым он сожрёт тебя. Потом посмотрим, хватит ли твоему богу смелости прийти за добавкой.

В камере повисла тишина. Даже лекарь замер, прекратив работу. Йи смотрел на меня со странным выражением, в котором ядовитое удовольствие смешивалось с тревогой.

Гоу Мэн изучал меня долгим тяжёлым взглядом, будто пытался просветить насквозь кости, мозг и душу.

— Угрозы жертвы ничего не стоят, — наконец произнёс он. — Твоя ярость — дар Небес, который ты всё равно отдашь моему Повелителю. Чем она сильнее, тем ценнее будет подношение.

— Посмотрим, жрец. Только не обоссысь от радости, когда твоя жертва возьмёт тебя за горло.

Этот разговор следовало запомнить до последнего слова. Придёт время — и Гоу Мэн пожалеет, что решил сделать меня частью своей игры.

Предводитель ещё некоторое время постоял напротив, затем резко развернулся и вышел, даже не взглянув на лекаря. Йи бросил на меня предупреждающий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение, и последовал за хозяином Арены.

Калитка захлопнулась. Лекарь, не глядя на меня, торопливо закончил работу, собрал вещи и тоже удалился.

Я снова остался один, только тишина теперь казалась напряжённой, как натянутая до предела струна. Наручи были не просто оковами, а сосудом, в котором копилась моя сила. Значит, должен существовать способ забрать её раньше, чем меня уложат на алтарь. Нужно понять, как именно железки собирают энергию, найти ключ и проверить каждую догадку. Если смогу использовать накопленное против них, получу шанс сломать оковы и выбраться.

Через несколько часов размышления прервал шум в коридоре. За мной пришли двое молчаливых стражников, вывели из камеры и повели не к Арене, а в незнакомую часть подземелья. Длинный узкий проход освещали коптящие факелы, стены были сложены из грубо отёсанного камня, а в конце темнела массивная железная дверь.

— Сегодня продолжим твоё образование, мясо, — прошипел Йи у двери. Кинжал он держал на виду и лениво им помахивал. — Вчера ты показал зубы. Сейчас проверим, крепко ли они сидят. Если нет — выбью и заставлю проглотить.

Ему требовалось проверить, на что я способен с оружием, и убедиться, что заготовка принимает нужную форму. Придётся учиться, но удовольствия видеть во мне послушное изделие он не получит.

За дверью оказался просторный зал, больше похожий на пещеру. Тяжёлый воздух пах потом, кровью и раскалённым металлом. Посреди помещения стояли деревянные манекены, обитые кожей и испещрённые зарубками, вдоль стен висели мечи, копья и топоры — старые, ржавые, явно предназначенные для тренировок.

В углу горел горн, а у наковальни стоял знакомый тщедушный старик-лекарь. Теперь на нём был толстый кожаный фартук, в руках лежал тяжёлый молот, а рядом на крюках висели цепи: короткие, длинные, с шипами и грузами на концах.

— Поздоровайся с учителем, — ухмыльнулся Йи. — Старик не только дырки в мясе штопает. Он лучший кузнец на этом дерьмовом острове. Сегодня будет учить тебя цепи. Постарайся не придушить себя раньше, чем мне станет весело.

Я смотрел на лекаря-кузнеца. В его потухших глазах не было ни злобы, ни интереса, только усталая покорность судьбе. Он освоил ремесло, чтобы выжить в рабстве, а теперь его заставляли учить другого раба убивать.