Книга снов: Возвращение короля

От этого зрелища – этой картины абсолютного доверия, нежности и спящей мощи – у Валентайна замерло сердце, а потом забилось с бешеной силой. Воспоминания о битве, боли, взрывах разлетелись, как дым. Его тело, еще не до конца подконтрольное, отреагировало на близость двух невероятно привлекательных существ мгновенно и совершенно непроизвольно. По спине пробежали мурашки, живот сжался, а внизу, под тяжелой головой Тигреры, начало нарастать смутное, теплое давление, быстро переходящее в отчетливое, неловкое возбуждение.

«Нет. Нет-нет-нет-нет. Только не это. Сейчас. Прямо сейчас», – панически застучало у него в висках.

Он попытался сделать глубокий, незаметный вдох, чтобы успокоиться, но только вдохнул полной грудью цветочный аромат Алисы и теплый, звериный запах Тигреры, отчего стало только хуже. Он резко, почти судорожно, дернулся, пытаясь приподняться на локтях и хоть как-то изменить положение, чтобы скрыть предательскую реакцию своего тела.

– Что?! Где я… Вы… мы… – его голос сорвался на хрип, губы пересохли.

Движение было слишком резким. Алиса вздрогнула всем телом. Её янтарно-красные глаза распахнулись мгновенно – в них промелькнула молниеносная боевая готовность, которая тут же растаяла, сменившись облегчением и глубокой, томной нежностью. Её ушки встали дыбом, навострились.

– Мммф… – она прошептала, ее голос был хриплым от сна. Её рука на его груди не отдернулась, а, наоборот, ладонь разжалась и прижалась к нему всей поверхностью. – Тише… все в порядке. Двадцать лет я не спала так… спокойно. Не уходи…

От этих слов, сказанных сквозь сон, у Валентайна свело живот. Он замер, боясь пошевелиться, ибо любое движение лишь усилило бы его «проблему», которую он отчаянно пытался прикрыть складками одеяла.

Тигрера подняла свою могучую голову и громко, сладко зевнула, обнажив пасть, полную ослепительно белых, смертоносных клыков. Она потянулась, выгибая спину неестественно высокой дугой, и Валентайн услышал, как хрустят ее позвонки, а мощные мышцы играют под полосатой шкурой.

– Оххх… А вот и наше сокровище проснулось, – её голос прозвучал прямо у него в голове, низкий, бархатный, пропитанный ленивым удовольствием. Её синие, как тропическая лагуна, глаза с вертикальными зрачками медленно скользнули по его фигуре, и в них мелькнула хитрая, понимающая искорка. – Что, дружок, не спится? Или что-то… мешает? – Она намеренно сделала ментальный акцент на последнем слове, и ее взгляд на секунду скользнул ниже его талии, прежде чем вернуться к лицу. Уголок ее пасти дрогнул в подобии тигриной усмешки.

Валентайн почувствовал, как жар от щек перекинулся на уши и шею. Он был уверен, что покраснел, как маков цвет.

– Я… мы… в одной кровати! – выдавил он, отводя взгляд от слишком проницательного взгляда Тигреры.

Алиса наконец полностью проснулась. Она медленно приподнялась, опершись на локоть, и её рыжие волосы водопадом спали на его грудь. Она смотрела на него, и в её янтарных глазах светилась смесь заботы, усталости и странной, глубокой грусти.

– И что с того, мой лорд? – её голос был тихим, но твердым. – Успокойтесь. Хотя формальности сейчас, пожалуй, излишни. – Валентайн просто сделал вздох и продолжил слушать – После вчерашнего… представления… ты потерял сознание от перегрузки. Такое бывает, когда неиспользованная мана выплёскивается лавиной. Ты горел, у тебя была лихорадка. Мы не могли оставить тебя в руинах той комнаты. Мои покои – самые безопасные и защищённые во дворце. А грелка, – она кивнула на мурлыкающую Тигреру, которая снова улеглась головой у него на животе, что лишь усугубив ситуацию, – лучше любой лечебной магии. А я… я просто скучала. По простому человеческому теплу. По тебе.

Она сказала это так просто, так искренне, что у Валентайна перехватило дыхание. Его возбуждение, порожденное чисто физиологической реакцией, начало медленно отступать, сменяясь волной совершенно иного тепла – стыда, благодарности и просыпающейся нежности. Он опустил взгляд на себя. На нем была темно-синяя, просторная, льняная рубашка для сна. Под тонкой тканью угадывался рельеф мышц – широкие плечи, твердый пресс. Его тело было не телом офисного работника, а телом воина, привыкшего к нагрузкам. Он осторожно приподнял край рубашки, и взгляду открылись четко очерченные кубики на животе. Это было его тело, и одновременно – нет.

– Кристаллы? – спросил он, чтобы перевести тему с опасной территории.

Лисичка молча указала на прикроватный столик. На бархатной подушке лежали два кристалла. Он потянулся за ними, и движение заставило его спустить с кровати ноги. Он встал, и его взгляд упал на большое, овальное зеркало в резной раме, стоявшее в углу комнаты.

И он замер.

СЦЕНА 2: Первая встреча с собой

В зеркале на него смотрелся незнакомец. Высокий, широкоплечий мужчина в темно-синей рубашке, облегающей мощный торс. Лицо было его, но словно отточенное – скулы стали резче, взгляд из-под опущенных век – тяжелее, старше. Волосы – пепельного цвета, короткие, чуть ниже ушей, в стиле «помятого каре». И… уши. Не круглые, человеческие. Из пепельных волос торчали два заостренных, покрытых короткой серебристой шерстью волчьих уха. Они нервно подрагивали, улавливая каждый звук в комнате.

От шока он резко обернулся, чтобы посмотреть за спину. И увидел его. Длинный, пушистый хвост того же пепельно-серого оттенка, что и уши. Он висел почти до пола, и сейчас, от возбуждения и неожиданности, шерсть на нем была слегка взъерошена, а сам хвост напряженно вытянут.

– Что я… – он прошептал, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Он повертел головой, уши послушно поворачивались, улавливая шелест одеяла, дыхание девушек. Он попытался мысленно пошевелить хвостом – и тот дернулся, ударившись о ножку кровати. – У меня… хвост. И уши.

– Ну, наконец-то заметил, – раздался человеческий смешок Тигреры из уст большого зверя. Она перевернулась на спину, раскинув лапы, в позе полнейшего довольства. – Добро пожаловать в клуб, оборотень. Точнее, полукровка. Или как там у вас, королевских кровей… Волкособ? – Она хихикнула. – Выглядит неплохо. Хвост, правда, пока нервный. Надо его погладить, успокоить.

Валентайн машинально потянулся рукой к своему хвосту, ощутил под пальцами густую, мягкую шерсть. Это было невероятно странно и… естественно одновременно.

– Ты всегда был таким, – тихо сказала Алиса, подходя к нему сзади. Она остановилась так близко, что он снова почувствовал ее теплоту и запах. В зеркале их отражения стояли рядом – девушка с лисьими ушками и хвостом и высокий, мускулистый мужчина с волчьими атрибутами. – Королевская кровь Лунного Трона никогда не была чисто человеческой. Ты – потомок древнего союза. Это часть тебя. Та часть, которую ты, наверное, тоже забыл.

Она протянула руку и осторожно, почти несмело, провела пальцами по кончику его уха. По спине Валентайна пробежала волна странного, приятного электричества, и ухо само дернулось навстречу ее прикосновению. Он подавил стон.

– Чувствительные, – прошептала Алиса, и в ее голосе зазвучала легкая, игривая нотка, которой он раньше не слышал. – Как и у меня.

– Ой, да ладно вам, флиртовать на рассвете, – фыркнула Тигрера, поднимаясь. Вспышка света – и на краю кровати уже сидела девушка с тигриными ушами и хвостом, в помятой рубашке. – У нас тут пленный ждет освобождения, а вы тут уши друг другу теребите. Хотя, – она прищурилась, глядя на Валентайна, – если хочешь, я могу твой хвост… приласкать. Для удобства. Или для успокоения. Я специалист.

От такой откровенно пошлой шутки Валентайн окончательно растерялся. Алиса покачала головой, но улыбка не сошла с ее губ.

– Игнорируй ее. Она так проявляет заботу. – Алиса взяла со столика два кристалла и положила их ему в ладонь. – Ты чувствуешь, что это, да?

Он сжал кристаллы. Серебристый отозвался волной щемящей тоски и смутных образов. Янтарный – тихим, отчаянным стуком, криком запертой души.

– Это я. А это… неужели…

– Хейден, настоящий, – Алиса кивнула. – Точнее его душа. Он Хранитель Очага этого дворца. Твой пактовый слуга. Тень запечатала его, заняв его место. Чтобы освободить, нужно спуститься в Сердцевину Дворца, к источнику маны. И тебе нужно будет вспомнить свой обет, данное ему слово. Только твоя воля, как стороны пакта, может разорвать эти оковы и пробудить его вновь.

Валентайн посмотрел на свое отражение в зеркале – на волка в ночной рубашке, с осколками прошлого и долга в руке. Потом обернулся, его взгляд скользнул по Алисе, по хихикающей Тигрере, по теплой, смятой кровати.

Мой «красивый сон» обернулся странной, пугающей, но безумно притягательной реальностью. С хвостом, ушами, долгом и двумя девушками, которые явно не собирались меня отпускать.

– Тогда ведите меня, – сказал он, и его новый, низкий голос звучал увереннее, чем он сам себя чувствовал. – Пора вытаскивать старого друга из каменной тюрьмы. А потом… – он мельком глянул на свое отражение, – …потом, наверное, надо будет разобраться, кто я такой. И почему у меня такой нервный хвост.

Тигрера громко рассмеялась и хлопнула меня по спине так, что я чуть не грохнулся вперед.

– Вот это правильный настрой, Валя! С хвостом разберемся. Может, даже весело проведем время. Но сначала – спасательная операция!

СЦЕНА 3: Игра в переодевания

Тигрера, уже в своей привычной клетчатой форме, упёрла руки в боки, её хвост весело подрагивал, а в голубых глазах плескалось озорство.

– И куда это наш новоиспечённый монарх собрался в таком виде? – Она театрально обвела взглядом его ночную рубашку. – На бал к призракам? Или на совещание с подушкой? Стража обзавидуется – король в авангарде моды!

Валентайн смущённо посмотрел на свою простую льняную рубашку. В голове была пустота – ни намёка на то, где в этом огромном дворце может храниться его одежда.

– Я просто… не знаю, где мои вещи, – пробормотал он, чувствуя себя глупо.

– Твои вещи, мой лорд, – тихо сказала Алиса, приближаясь, – всегда с тобой.

Она положила ладонь ему на грудь. Её прикосновение было прохладным, а взгляд – сосредоточенным.

– Представь ткань, как часть твоего естества. Позволь ей приобрести другую форму.

Её ладонь вспыхнула мягким лунным сиянием. Ощущение было странным – будто кожу окунули в шелковистую, пульсирующую воду. Свет пополз от её руки, и ночная рубашка начала переплетаться с новыми волокнами, утяжеляться, менять структуру. Через мгновение Валентайн стоял в роскошном королевском одеянии: тёмно-синий камзол, расшитый серебряными нитями, напоминающими звёздные карты, тяжёлые, но мягкие штаны из узорчатой ткани. А через плечо был накинут длинный плащ из густого серо-голубого меха, лёгкого и невероятно тёплого.

Но главное было на спине. Там, где сходились складки, сиял вышитый серебром и тёмным шёлком герб – полумесяц, обвитый дубовыми листьями и украшенный звёздами. Словно морозные узоры по стеклу, расходились сложные переплетения линий, геометрические полосы и строки рунических письмён, мерцавшие призрачным светом. Валентайн инстинктивно потянулся рукой за спину, хотя чувствовал их спиной – эти письмена дышали силой, но их смысл ускользал, как слово на кончике языка.

– Одежда… часть моей магии? – спросил он, поражённый.

– Её отражение, – поправила Алиса, отступая на шаг, чтобы оценить результат. – Но этот наряд для тронного зала. Для аудиенций. Для того, что ждёт нас внизу, нужно нечто… иное.

– Иное – это громко сказано! – фыркнула Тигрера, вертясь вокруг него. – В таком тебя в первом же коридоре опознают и пришпилят к стене как дорогой ковёр. Красиво, но непрактично.

Идея, что одежда – это продолжение его самого, будто вторая кожа, управляемая волей, вселила в Валентайна странное волнение. «Значит, можно просто… захотеть?»

– Ладно, – сказал он, закрывая глаза. Он изо всех сил старался представить что-то практичное. Доспехи. Что-то металлическое, грозное, защищающее.

Ткань на его теле вздыбилась, зашелестела, и… превратилась в нелепую пародию. Плащ съёжился до короткой пелерины из пёстрых перьев, камзол оброс бутафорскими железными бляхами в виде цветочков, а штаны приобрели невероятно кричащую полосатую расцветку, как у придворного шута.

Тигрера издала звук, средний между удушьем и взрывом, и повалилась на пол, бьющаяся в беззвучном, истеричном хохоте. Даже Алиса прикрыла рот рукой, но сдержать счастливый, звонкий смешок не смогла – её плечи предательски дрожали.

– Прости… – выдавила она, стараясь говорить ровно. – Это… очень… оригинально. Но, пожалуй, не совсем то.

Валентайн стоял, пылая от стыда до кончиков своих новых волчьих ушей, в своём клоунском наряде.

– Не старайся создать, – успокоила его Алиса, мягким жестом возвращая одежду в исходное королевское состояние. Мех снова стал гладким. – Подумай. Представь то, в чём ты чувствовал себя собой. Удобно. Свободно. Сильно. Позволь фантазии течь, а не ломай её.

Он снова закрыл глаза, отгоняя панику. «Себя… Удобно… Свободно… А что, если…». Он отбросил мысли о королях и доспехах. И тогда, сквозь пелену фантазии, проступила уверенность. Уверенность в каждом движении. Лёгкость, граничащая с дерзостью. Уютная тяжесть удобной ткани на плечах. И цвет – глубокий, спокойный синий, цвет ночного неба перед рассветом, и угольно-чёрный, цвет тени, в которой можно спрятаться.

Ткань снова зашелестела, но на этот раз – плавно, уверенно, как будто сама радовалась переменам. Ощущение перьев и дурацких блях исчезло. Его облекло во что-то, что было знакомо до мурашек, до костей. Он открыл глаза и подошёл к зеркалу.

В отражении стоял не король и не шут. Стоял он. Высокий, широкоплечий, в облегающей чёрной водолазке из мягкой, эластичной ткани. Поверх – короткая чёрная кожаная жилетка без рукавов, подчёркивающая рельеф торса. Джинсы – не просто чёрные, а с едва заметным тёмно-синим узором, похожим на сплетение ветвей или рун, прошитые для прочности и сидевшие идеально. Ботинки – высокие, чёрные, из матовой кожи, на надёжной подошве. И через плечо был перекинут тот самый тёмно-синий плащ почти до пола, но теперь он был не меховой, а из плотной, вощёной кожи, с коротким ворсом. На его внутренней стороне мерцала гладкая вискозная подкладка цвета сплавленного сапфира. И на спине, словно выжженный самой судьбой, светился тот же серебряный полумесяц с узорами – но теперь он выглядел не как украшение, а как боевой штандарт, знак принадлежности.

И тут его взгляд упал на пояс.

Под складками плаща, на левом боку, висел меч. Не длинный рыцарский клинок, а изящная, сдержанная катана в тёмных, почти чёрных лакированных ножнах. Рукоять была обёрнута серебристой кожей ската, перехваченной тёмно-синей шёлковой лентой в диагональную полоску. А на торце рукояти, там, где обычно помещался камон рода, был вырезан тот же самый герб, но миниатюрный, отполированный до матового блеска.

Валентайн замер. Он машинально, ещё не веря, обхватил ладонью рукоять. Кожа ската оказалась на удивление тёплой и шероховатой, идеально ложась в изгибы его пальцев. Вес меча на поясе был не обузой, а естественным продолжением тела, как будто эта тяжесть висела здесь всегда, все двадцать лет его сна, просто ожидая своего часа. Он не помнил, как сражался этим клинком. Но его руках вспыхнуло смутное, мышечное воспоминание о хвате, о взмахе, о балансе.

Валентайн повертел головой, поднял руки, сделал шаг. Ничего не стесняло, не натирало, не болталось. Ни одежда, ни оружие. Это была вторая кожа. Его кожа. На его губах появилась лёгкая, почти дерзкая улыбка.

– Джекпот! – сказал он голосом, в котором впервые зазвучала неподдельная уверенность. – Вот так-то лучше.

В комнате повисла тишина.

Тигрера перестала смеяться. Она поднялась с пола, её голубые глаза были широко раскрыты, а тигриные уши настороженно подрагивали. Она смотрела не только на одежду – её взгляд прилип к тёмным ножнам у его бедра. Она видела этот меч в действии. Видела, как он сверкал в бою.

Алиса замерла. Её янтарные глаза заблестели влагой, а губы дрогнули. Она видела не просто одежду и оружие. Она видела возвращение. Стиль, поза, эта лёгкая, почти вызывающая улыбка, и этот знакомый до слёз клинок у бедра – всё это было до боли знакомо. Таким он был тогда. Таким он ушёл.

– Да… – прошептала Алиса, и её голос сорвался. – Именно так… Именно таким ты и был. Даже «Лунный Зуб» вернулся к тебе.

«Лунный Зуб». Имя упало в тишину, как камень в колодец, вызвав в глубине сознания Валентайна далёкий, звонкий отзвук.

Тигрера, наконец, выдохнула, и на её лице расцвела широкая, радостная ухмылка.

– Ну наконец-то! А то я уж думала, тот занудный король навсегда остался в прошлом. Приветствую обратно, дружище! Теперь ты выглядишь как человек… ну, или как волк, с которым не страшно в тёмный переулок зайти. Особенно с этой игрушкой на боку.

Валентайн почувствовал, как по его новому, нервному хвосту пробежала тёплая волна. Он не вспомнил ничего в этой одежде и с этим мечом. Но это было хорошее начало. И теперь у него на боку висело не просто оружие – висела часть его истории, его силы, его самого.

– Значит, – сказал он, не убирая улыбки и голос был твёрже, чем раньше, – пора выходить и вытаскивать старого друга из каменной тюрьмы.

Глава 5

СЦЕНА 1: ИСПЫТАНИЕ У ДВЕРЕЙ

Дверь из покоев Алисы отворилась в широкий, слабо освещённый коридор, где воздух пахнул уже не медовым сном, а воском, сталью и напряжённым ожиданием. Они сделали не более пяти шагов, когда из полумрака боковых арок выступили фигуры в блестящих нагрудниках и с обнажёнными алебардами на перевес. Человек двенадцать. Их лица под забралами шлемов были бледны от страха и решимости.

Во главе отряда стоял молодой капитан. Он был высок, строен, с пшеничными волосами, выбивавшимися из-под стального обруча, и жёстким, лишённым сомнений взглядом ястреба. Его рука лежала на эфесе длинного меча.

– Стой! – его голос, старающийся быть повелительным, дрогнул от адреналина. – Госпожа Алиса, вы в безопасности? Кто этот… – его взгляд скользнул по непривычному облику Валентайна, задержался на волчьих ушах и кожаном плаще, – этот человек?

– Убери меч, Редан, – холодно и чётко сказала Алиса, делая шаг вперёд. В её позе, в звуке голоса, в прямом взгляде не осталось и следа от той нежной, сонной женщины в кровати. Перед ними была правительница, двадцать лет державшая дворец на плаву. – И опусти алебарды. Все. Перед вами ваш законный государь. Король Валентайн вернулся.

В рядах стражей пронёсся сдавленный гул. Пальцы сжимали древки белее. Никто не опустил оружие. Капитан Редан сжал губы, его взгляд метался между Алисой и незнакомцем.

– Ваше величество… с величайшим почтением… но мы слышали взрывы, крики, видели чёрную тьму из окон западного крыла. Указ о бдительности в случае происков Теней ещё никто не отменял. Как мы можем… просто поверить? По чьему слову?

– По-моему, щенок, – раздался из второго ряда голос, похожий на перекатывающийся по камням тяжёлый валун.

Стражи расступились, и вперёд вышел человек, в сравнении с которым Редан казался юнцом. Исполин, почти в два раза шире в плечах любого из стражников. Его доспехи были старыми, потертыми, но чистыми, а каждый шрам на открытых мускулистых руках и лице казался историей. Седая, коротко остриженная щетина и такие же брови. А из-под простого шлема торчали два заострённых, покрытых густой седой шерстью волчьих уха. В его взгляде не было страха, лишь тяжелая, испытующая мудрость и глубокая, затаённая боль. Он медленно, не скрипя, прошёл мимо капитана стражи – Редана, и остановился в двух шагах от Валентайна.

Тигрера, до этого молча стоявшая с боевой готовностью, расслабилась и хихикнула:

– О, старина Торвин вылез из своей берлоги! Ну что, пёс, узнаёшь хозяина?

Торвин проигнорировал её. Его стальные глаза не смотрели на лицо. Они изучали Валентайна целиком: осанку, постав плеч, тот едва уловимый вызов в уголке губ. Затем его взгляд упал на спину – на серебряный полумесяц и руны на плаще. Он смотрел долго. Воздух в коридоре сгустился, стал леденящим.

– Редан, – наконец сказал Торвин, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но он прозвучал громче любого крика. – Ты ослеп от страха или от гордыни? Ты видишь меч у его пояса? Видишь плащ? Нет. Ты ищешь корону. А она… – он ткнул грубым пальцем в направление спины Валентайна, – она у него здесь. В крови. В знаке. В той самой поступи, с которой он двадцать лет назад уходил в таверну «Пенная луна», бросив нас с твоей матерью отдуваться за него на учениях.

Редан побледнел ещё больше. – Отец, это невозможно…

– Возможно! – рявкнул Торвин, и на мгновение в его глазах вспыхнула ярость старого воина. – Я служил ему, когда ты ещё пешком под стол ходил! Я знал его запах, его смех и его проклятое упрямство! И это… – он сделал шаг вперёд, и казалось, вот-вот схватит Валентайна за плечи, но вместо этого медленно, с невероятным почтением, опустился на одно колено. Его доспехи громыхнули о камень. Он ударил себя массивным кулаком в грудь, прямо над сердцем – древний, почти забытый жест приветствия, который делали только своей присягнувшей крови. – …это ОН.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Потом, один за другим, с лязгом и грохотом, опустились на колени остальные стражники. Последним, со сломанным, потерянным выражением лица, опустился Редан, не в силах выдержать тяжести отцовского взгляда и немого приказа, витавшего в воздухе.

Валентайн стоял, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он ничего не помнил о «Пенной луне». Но в словах этого старого волка, в его ярости и преданности, была такая оглушительная, грубая правда, что в ней нельзя было усомниться.

– Встаньте, – сказал он, и голос сам нашёл нужные интонации – не повелительные, но не допускающие возражений. – Мы не на параде. Вставайте.

Торвин поднялся первым, его движения по-прежнему были полны мощной грации. Он снова посмотрел на меня, и теперь в его глазах была не только проверка, но и тёплая, горькая радость.

– Добро пожаловать домой, сынок, – пробормотал он так тихо, что услышали, наверное, только Валентайн и Алиса. Потом, громче, обращаясь уже ко всем: – Госпожа Алиса. Король. Дворец на взводе. После вчерашнего света… за стенами уже шевелятся. Люди смотрят. Дозоры докладывают о огнях на дорогах.

Алиса кивнула, её лицо стало суровым.

– Я знаю. Мне нужно в тронный зал, организовать встречу и оборону. Редан, – она повернулась к молодому капитану, который уже поднялся, пылая стыдом, – ты со мной. Твои люди должны обеспечить порядок во внутренних дворах и в городе. Никакой паники. Все любопытные – на площади, под присмотром.

Редан, всё ещё не решаясь поднять глаза на отца, кивнул и отдал честь.

Тогда Торвин, сложив свои массивные руки на груди, спросил голосом, в котором привычная грубоватость смешивалась с неподдельной заботой:

– А мне каков приказ, госпожа? Стоять здесь и сторожить коридор, или всё же пригожусь?

– О, ты нам очень даже пригодишься, старина! – не дав ответить Алисе, бойко вставила Тигрера, подмигивая Торвину. – Наш только что вернувшийся король тут, знаешь ли, слегка… подзабыл всё. В общем, память у него сейчас – как решето! – Она хлопнула Валентайна по плечу, и тот невольно пошатнулся. – Так что проводник, который знает все тайные ходы и ещё помнит, как этот шутник в юности чудил, нам крайне необходим.

Торвин поднял одну седую бровь, переводя взгляд с хихикающей Тигреры на Валентайна. В его стальных глазах мелькнуло понимание, смешанное с новой, более глубокой печалью.

– Память… – пробормотал он себе под нос. – Ну что ж… Бывало. После хорошей взбучки в таверне тоже не всё помнится. Ладно. Значит, буду глазами и памятью. Пока своя не вернётся.

Алиса на мгновение заколебалась, её взгляд скользнул между Валентайном и Торвином, полный невысказанной тревоги и надежды. Старый волк был предан душой, но путь в Сердцевину таил опасности иного рода – не физические, а те, что бьют по душе. Но она лишь кивнула, принимая решение.

– Хорошо. Торвин с вами. Берегите его. И… поторопитесь. Чувствую, времени у нас в обрез.

Она обменялась с Валентайном последним долгим взглядом – в нём был и напутствие, и предупреждение, и какая-то тоска, – а затем развернулась и пошла по коридору, её шаги отдавались твёрдым эхом. Редан, бросив на отца сложный взгляд (в котором смешались обида, уважение и досада), отдал короткую команду страже и поспешил за ней.

В коридоре остались трое: Валентайн, Тигрера и старый волк Торвин, смотревший на своего короля так, будто видел перед собой и юношу, и легенду, и живого, дышащего человека, за которого он когда-то был готов положить жизнь.

– Ну что, – хрипло сказал Торвин, обнажая в улыбке чуть желтоватые, но всё ещё крепкие клыки. – Пойдём, Валя. Проведу тебя в самое нутро твоего дома. По пути… расскажу пару историй. Про таверны, про проделки и про то, каким ты был задолго до того, как на твои плечи упала эта тяжёлая корона. А ты, – он кивнул на меч у пояса Валентайна, – «Зуб» на месте. Уже хорошо. Значит, не всё ещё потеряно.