Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон
— Твоя мать. — Его голос был слишком глухим от еле сдерживаемой ярости. — Сатти пригласила её. Это был единственный способ… — Он запнулся, не желая продолжать.
— Сделать что? Излечить её от лихорадки божественного лицемерия…
Я даже не досказал — и всё вокруг вздрогнуло от удара рядом со мной: кулак Айгела пробил камень, оставив в стене дыру. Осколки медленно оседали на пол. Я молча смотрел на него, удивлённый.
— Какого дьявола… Айгел?
Он не извинился. Только стоял, тяжело дыша. Лицо было искажено гневом. Его кулаки сжимались, костяшки побелели.
— Хватит. — Его голос был ледяным. — Ты судишь её без причины. Клеймишь только за происхождение. Я помню другого тебя. А теперь вижу лишь злобного придурка.
— Похоже, кто-то влюбился, — бросил я в ответ, испытывая его предел.
— Не твоё дело. — Он шагнул ко мне, и мы поравнялись; в его взгляде была гроза. — Но если ты хоть раз обидишь Элисию, я встану на её сторону. Мы все встанем на её защиту, если потребуется.
— Конечно. Моя семья снова выбрала не меня. Кто бы мог подумать…
Я сказал это спокойно, но внутри всё горело. Злость распирала меня, глухо стучала в висках, будто буря собиралась внутри. Айгел отвернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
А я остался.
Один, среди тишины, разбитой и пыльной.
На ужин я пришёл поздно. Привести в порядок мысли оказалось труднее, чем залечить рану. Когда я вошёл в столовую, все взгляды уже были устремлены к центру стола. Ужин был в скромной компании. Мать — во главе, как ей и подобает, хоть она и не любит церемоний. По правую руку — Шива, улыбчивая и внимательная, что всегда не соответствовало её готовности пустить в ход клинки при любом удобном случае. По левую — Ностра, ровная, как острие копья, а рядом с ней — она.
Элисия.
Она выглядела… по-человечески. Усталая, с задумчивым взглядом. Я заметил, как она вздрогнула, когда я вошёл, — едва заметно, но это оставило внутри меня неприятный осадок.
Единственное свободное место было рядом с ней — и я сразу понял, что это ловушка.
Мама сделала это намеренно. Не иначе.
Я заставил себя сесть, но сдвинул стул чуть дальше, чем нужно. Она заметила. В её взгляде отразились и удивление, и ярость, как будто я только что ударил её. Я пожал плечами. Мне нечего было сказать.
Я не желал прикасаться к ней. Даже случайно.
— Спасибо, что пришёл, Заерия, — спокойно произнесла мать. — Ты смог отдохнуть?
— Да, немного.
— Это хорошо. — Она кивнула и вернулась к еде.
Я положил себе кусок баранины и овощи в сливочном соусе и тоже принялся за еду.
— Ты летал туда и обратно, братец, — весело начала Ностра. — Это уже прогресс! Хочешь, я потренирую тебя? А то, похоже, у тебя практики было немного.
Я бросил на неё взгляд, а она лишь мягко улыбнулась, отчего стала сильно похожа на мать.
— Мам, ну хватит уже нагнетать. Что случилось в Полярисе? — Шива всегда была самой нетерпеливой среди нас.
Сатти отложила вилку и выпрямилась. Смертельная тишина повисла над столом.
— Ангелос, младшую дочь Агаты, убили.
Шива и Ностра сразу стали серьёзными. А вот Айгел смотрел на Элисию; его рука потянулась через стол, и он положил свою ладонь на её руку.
Ностра тоже протянула руку и мягко коснулась плеча девушки.
— Мне жаль, Лис, — сказала она тихо. — Очень жаль.
Элисия только кивнула. Без слов.
— Отец считает, что Тёмный вернулся и что-то может случиться или уже случилось с богами, — продолжила мама. — И если это так…
— То миру придёт конец, — мрачно закончил я, даже не дослушав.
— Ты прав, — она посмотрела на меня с тревогой. — Потому что некому будет поддерживать равновесие.
— Но вы с отцом могли бы…
Девчонка повернулась и посмотрела на меня, но в её глазах был интерес, а не упрёк, как я ожидал.
— Мы не сможем, даже если бы захотели. Они создали жизнь, создали нас.
— Думаешь, мы не сможем жить без создателей? Посмотри, дети могут жить без родителей.
— Это совсем другое, — Сатти смотрела на меня с удивлением и, как мне казалось, раздражением. — Мир не сможет жить без баланса сил. Точка. Сейчас проблема в том, что Тёмный, если он каким-то образом всё-таки восстал, попытается изменить этот баланс. И первое, что он сделает…
— Попытается уничтожить богов и всех их потомков, — продолжила Элисия. — Сестра говорила, что боги утратили силу в тот момент, когда они с Сэмом обрели её.
— Это возможно… И так как никто из нас не был в столице с того времени, мы не знаем, правда ли это.
— Но у богов есть наследники, обладающие их силой, способные сохранить баланс. — Элисия посмотрела на мать, а та лишь молча кивнула.
— Твоя сестра и её муж станут новыми богами, как и их сын? На смену одним придут другие. — Мой голос был слишком раздражённым; почему-то осознание этого простого факта выводило меня из себя.
— Да, я именно это и имела в виду. Почему это тебя так раздражает? — она смотрела на меня, и её взгляд был полон гнева.
— Потому что это означает продолжение рабства моих родителей! Моего рода! Пока существуют боги — мы их марионетки!
Она улыбнулась! Улыбнулась! От этой улыбки моя кровь стала горячей, и я почувствовал, как зверь внутри меня просится наружу.
— А разве у твоих родителей, семьи и тебя самого нет свободы воли?
Да она издевается!
Я был готов разорвать эту девушку. Я стал чистым гневом!
«Остынь, сынок! Твой гнев сейчас — слабость». Мягкая материнская магия окутала меня невидимым щитом, защищая её от меня. Меня — от самого себя.
И она действительно успокаивала.
— Этот разговор окончен, — сказала мать. — Заерия, Элисия. Если хотите, можете продолжить его, пока будете лететь в столицу.
— Что?! — мой голос прозвучал громом, в котором звенело бешенство.
— Да. Ты отправишься с ней в столицу и должен доставить её в целости и сохранности.
— Я не буду этого делать. Ностра справится лучше. Она твой военачальник. Никто лучше неё не справится с ролью няньки полубогини.
— Я не смогу, брат, — строго сказала Ностра. — Не сейчас.
— Тогда Кастиэль, да вообще кто угодно из всех твоих детей! Почему именно я?
— Потому что только ты бывал в тех местах в последнее время, ты знаешь, какие опасности могут там быть и как с ними справиться.
— Я не буду делать для них ничего. Это ваше бремя, не моё!
— Ты ошибаешься, это только моя просьба и больше ничья! Я прошу тебя как мать.
Её голос слегка дрожал.
— Или что? Прикажешь как королева?
— Да, если потребуется, но я этого не хочу. Ты знаешь.
— Сатти, может, лучше найти кого-то другого? — спокойно, почти весело вмешалась Элисия. — Судя по его настроению, он сбросит меня, как только мы вылетим за пределы города, и будет смотреть, как я разбиваюсь о скалы.
Она смеялась надо мной. Смеялась! Это была последняя капля.
С меня было достаточно. Если она этого хочет — пожалуйста. А если будет жаловаться, я действительно сброшу её.
— Я отнесу тебя, — прорычал я. Голос стал рваным, низким, почти звериным.
Шива хмыкнула, а Ностра всё ещё смотрела с подозрением, но никто не вмешался.
— Хорошо, — сказала Элисия, вставая. — Но я всё равно напишу завещание, на всякий случай. До встречи на рассвете. Спасибо, Сатти, за всё.
Девчонка встала и твёрдой походкой вышла из столовой; следом за ней, извинившись, вышел Айгел.
Я встал из-за стола, собираясь уйти. Слишком многое разрывалось внутри меня, и я не знал, что из этого больнее — гнев, обида или усталость от самого себя.
— Подожди, Заерия, — голос Ностры прозвучал строго, как удар. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Может, позже? — устало выдохнул я. — На сегодня с меня достаточно разговоров.
— Потерпи меня ещё немного, брат, — её голос смягчился, и в нём прозвучало нечто большее, чем просьба, — забота, понимание. — Мам, извини нас, мы немного прогуляемся.
— Хорошо. Завтра на рассвете, Заерия, — я провожу вас, — кивнула Сатти.
Я молча вышел из столовой в коридор, а оттуда сразу на террасу, с которой открывался вид на город.
Воздух на террасе обжигал прохладой, впитывая в себя свет луны и запах камня, воды и ночных трав. Передо мной простиралась гладь реки, в которой отражались горные пики и тонкие серебряные облака.
Ностра догнала меня и, не спрашивая, взяла под руку. Её прикосновение было спокойным, как дыхание леса.
— Ты слишком резкий, брат, особенно с мамой, — сказала она негромко. — Что случилось на самом деле?
Я долго молчал, прежде чем позволил словам вырваться наружу. Горьким, тяжёлым, но правдивым.
— Может быть, всё дело в том, что они вернулись… но даже не пытались меня найти. Я не слышал ни единого зова. Они просто продолжили жить, будто меня и не было. А теперь помогают полубогам, как будто у них и была только одна настоящая семья.
— Ты ревнуешь, — Ностра усмехнулась, но в её усмешке не было издёвки. — Как по-взрослому, Заерия…
— Не надо насмешек, — буркнул я, отворачиваясь. — Мне не до шуток.
— А я и не шучу, — её голос снова стал серьёзным. — Но… может, прежде чем обвинять всех, стоит поговорить? Просто поговорить с мамой.
Я смотрел на луну. Хрупкий диск медленно плыл по небу, окружённый тонкими облаками, как воспоминаниями, которые невозможно стереть.
— Поговори с ней, прошу тебя, — Ностра слегка сжала мою руку. — Я точно знаю, что она звала тебя… Я слышала её зов, и не единожды, но ты был слишком далеко. Она страдает, Заерия. Не меньше, чем ты. Просто по-другому. Она потеряла годы с тобой — и не может простить себе этого.
Я опустил взгляд, а затем снова посмотрел на сестру.
— Но ведь была ты, — тихо сказал я, сжав её ладонь в своей. — И за это я всегда буду тебе благодарен.
Ностра улыбнулась — по-настоящему. Не с иронией, не с терпением, а с тем теплом, что принадлежит только семье.
— Теперь наконец я начинаю её понимать, — прошептала она.
И прежде чем я успел что-то сказать, она взяла мою руку и аккуратно положила себе на живот.
И я почувствовал.
Маленькое, упрямое биение сердца, что было еле слышно за стуком её собственного.
Я застыл.
— Когда? — спросил я, не в силах отвести руку.
— Через пять месяцев, — в её голосе звучала уверенность, которой я не слышал раньше.
— Я рад за тебя. За тебя и Иена, — сказал я наконец, с трудом справляясь с охватившими меня чувствами. — Вы долго ждали этого.
— Спасибо, братишка, — прошептала она. — А теперь иди. Поговори с мамой. Но не спорь. Просто выслушай её, ладно?
— Обещаю.
Я поцеловал Ностру в макушку, а она потянулась и поцеловала меня в щёку.
Не оглядываясь, я направился в сторону маминых покоев.
Мама уже ждала меня в своём кабинете, но сидела не за столом, а в кресле возле камина.
Меня встретил её грустный взгляд, полный отчаяния и боли, и я сдался, позволив этому взгляду дотронуться до моего сердца.
Мы с ней говорили почти до рассвета.
Её голос дрожал, как и её руки — обычно уверенные, сейчас они были холодны. Глаза, сильные, как скалы, наполнились слезами. Она рассказывала мне всё — о боли, о страхе, о сне, который забрал её на двадцать лет.
И всё это было правдой.
Но… я слушал и всё равно не чувствовал облегчения. Не ощущал тепла, не чувствовал прощения. Её слёзы не вымыли из меня горечь. Как будто я разучился чувствовать что-либо, кроме злости и обиды. Будто сердце моё стало оболочкой — каменной, холодной и совершенно выжженной.
Глава 10
Элисия
Мы с Айгелом проговорили до самого утра, вспоминали прошлое, обучение в академии, даже то, что сильно хотели забыть.
Айгел после событий прошлого стал моим самым близким другом — тем, кто знал меня настоящую, без прикрас, и принимал со всеми страхами, слабостями и упрямством. И мысль о том, что мне придётся оставить его здесь, пронзала сердце так, как может только прощание, от которого нет защиты.
Когда небо на востоке стало светлеть, мы просто лежали в моей кровати, обнявшись и с грустью наблюдая, как уходят наши последние минуты вместе.
— Обещай, что с тобой всё будет хорошо… — Его дыхание согревало меня, а руки мягко гладили мои волосы.
— Обещаю, что буду бороться до последнего, если что-то пойдёт не так, — ответила я, уткнувшись в его грудь.
— Я знал, что ты именно так и ответишь. — Я услышала в его голосе улыбку. — И с кем мне теперь прикажешь бегать?
— Дерия с радостью составит тебе компанию.
Он рассмеялся.
— Да она скорее пойдёт убирать конюшни, чем будет бегать со мной.
— И правда…
Мы замолчали, не отпуская друг друга из тёплых объятий.
За годы нашей дружбы в замке стали поговаривать о том, что нас с Айгелом связывает что-то большее, чем дружба, но это было не так.
После истории с Эдарисом и профессором Фироном я не чувствовала к нему ничего, кроме дружбы, хотя, думаю, он хотел бы это изменить. Но для более нежных чувств моё сердце оставалось холодным.
На рассвете, когда первые лучи едва коснулись окон, в дверь постучали. Нам пришлось встать с кровати, хотя, если бы входящий и увидел нас в ней, ничего, кроме двух людей, лежащих поверх одеял и полностью одетых, не заметил бы.
Я открыла дверь. На пороге стояли Ностра и Шива, а за ними — Дерия.
— Мы будем за тобой скучать, Лис, — прошептала мне Шива, крепко обнимая меня и входя в мою комнату.
— И я буду, очень…
— Береги себя и помни всё, чему я тебя научила, — голос Ностры был грустным, таким я его ещё не слышала. — А когда ты вернёшься, тебя будет ждать на одного дракона больше…
— Правда? — искра счастья пронзила меня. — Я так рада, Ностра. Обязательно навещу вас, как появится возможность.
— Ты уж постарайся.
— Да, Лис, ты же знаешь, что я без тебя тут умру со скуки, — голос Дерии был неестественно высоким, и я увидела слезу, что скатилась по её щеке. — Пожалуйста, береги себя.
Я крепко обняла подругу, вдыхая аромат сирени и мороза и пытаясь оставить его в памяти. В этот момент она прошептала мне на ухо:
— Расскажешь потом, как выглядит Заерия без одежды.
Я глубоко выдохнула от неожиданности и смущения. Ностра, стоявшая близко, еле сдержала смешок, а Айгел фыркнул.
Но я подумала, что лучше выколю себе глаза, чем буду смотреть на этого обнажённого придурка.
Ностра отвлекла меня, достав сумку, что принесла с собой, и протянула мне.
В ней была одежда, специально подготовленная для полёта: плотные кожаные штаны с мягкой подкладкой, тонкая, но тёплая жилетка из кожи и шерсти чёрных горных баранов и сапоги с особой подошвой — как у альвири, чтобы не соскользнуть со спины дракона. Я поблагодарила её, чувствуя, как в груди тяжелеет невысказанное. Она лишь кивнула, ничего не говоря.
Куртку я выбрала ту, что подарил мне Айгел, когда я закончила академию. Сделанная из кожи и чешуи дракона после линьки, она была лёгкой, но прочной, надёжной, как доспех. Такой куртке не страшны ни стрела, ни клинок. Я не принадлежала к числу тех полубогов, что от рождения обладают неуязвимой кожей, — и эта куртка была моим щитом.
Одевшись, я взяла свою сумку, в которой было только самое необходимое: запасная одежда, блокнот, исписанный рунами и формулами, которые могли пригодиться за пределами Финтраэля, и письмо для Серафа. Всё остальное казалось лишним.
На мгновение я остановилась и оглядела свою комнату. Казалось, что я покидаю её всего на несколько часов, и от этого грусть сковала моё сердце — ведь я не знала, когда вернусь и вернусь ли сюда. Я так хотела вернуться к своей семье, что даже подумать не могла: когда этот день наступит, я буду грустить.
— Готова? — Рука Айгела легла мне на плечо.
Я кивнула, и мы покинули комнату, а следом и замок, поднимаясь в горы.
На Крылатом утёсе нас уже ждали. Сатти стояла у края, спокойная и сосредоточенная, а рядом с ней — Заерия. Плотный чёрный кожаный доспех облегал его мускулистое тело, как вторая кожа.
Дерия, шедшая чуть позади меня, восхищённо присвистнула, отчего я обернулась и строго посмотрела на неё, но её взгляд выражал только притворную невинность. Я рассмеялась. Дерия, она такая… Дерия.
— Ты опоздала, — практически прорычал он, когда я приблизилась.
— Это мы виноваты, — тут же вступилась за меня Ностра, — хотели попрощаться. Ты умерь свой нрав, братец. Ты обещал, что доставишь её в столицу.
Он тяжело выдохнул, как будто сдерживаясь, чтобы не ответить ей на это, а потом просто кивнул и пошёл к слугам, которые закрыли его, когда он снимал одежду.
А потом я почувствовала сильнейший поток магии, и уже через мгновение на его месте стоял огромный медный дракон.
Из всей семьи драконов он казался самым диким, самым близким к стихийной природе их крови. И, честно говоря, он пугал меня. Но я знала, что не имею права это показать. Он сразу же использует это против меня.
Сатти подошла ко мне и, взяв мои руки в свои, наклонилась.
— Он справится, Элисия. Ты можешь ему довериться, даже если сейчас так не кажется. Берегите друг друга.
Я кивнула, чувствуя себя так, будто прощаюсь с мамой. На глаза навернулись слёзы, но я проглотила их — раскисать сейчас было совсем не время.
— Пора, — прошептала Сатти.
Слуги закончили крепить седло на спину дракона — достаточно компактное, но прочное.
Заерия недовольно дышал дымом, глядя, как к его телу привязывают сумки.
Когда я попыталась забраться, он резко повёл крылом, и я, потеряв равновесие, с глухим стуком села на землю. Я готова поклясться, что он смеялся. Или, по крайней мере, ухмылялся внутри.
Сатти посмотрела на него с явным неодобрением. Но он лишь фыркнул, а затем нехотя подал сначала лапу, потом раскрыл крыло, позволив мне забраться.
Я сидела, стараясь не смотреть вниз, пока седло подо мной чуть вибрировало от напряжения его мышц. Я летала на драконах раньше — недалеко, только вокруг города. И каждый раз это было для меня восторгом. Но сейчас в груди было лишь глухое напряжение.
В одной из сумок я заметила оружие — лук, стрелы, кинжалы и короткий меч.
Сердце забилось чаще. Значит, он не только сможет сбросить меня со спины — у него есть чем прикончить меня в пути. Очень утешающе.
Я глубоко вдохнула, сжав ремни у седла так крепко, что побелели пальцы.
— Не бойся, дорогая, — Сатти подошла ближе; её голос был мягким, почти материнским. — Он пообещал мне, что доставит тебя в столицу. В целости и сохранности.
— Он ведь не сможет говорить со мной?
— К сожалению, нет. Как и у всех драконов, при перевоплощении теряется возможность речевой связи с людьми. И, возможно, он останется в этой форме, пока Сераф не поможет ему вновь обрести человеческий облик.
— И как мне с ним общаться?
Заерия тут же фыркнул, издав звук, в котором было столько иронии, что я едва не закатила глаза. Он выгнул спину, и я чуть не вылетела из седла.
— Он слышит тебя и понимает, — усмехнулась Сатти. — Думаю, вы справитесь.
Она подошла к его голове, прижалась лбом к чешуе и провела рукой по его шее.
— Береги её. И себя. Я буду молиться за вас — земле и ветру, — прошептала она, и в этот момент я увидела, как он расслабился, на мгновение уткнув морду в её фигуру.
В этом жесте было столько нежности, что я замерла. Я совсем забыла, что он её сын.
— Пора, — отозвалась сзади Ностра. — Элисия, помни, что тебе тут всегда рады и ты можешь вернуться, когда захочешь!
— Спасибо. Я… буду скучать, — выдохнула я, и голос дрогнул.
Этот путь — больше, чем просто перелёт. Это путь в неизвестное.
Заерия подошёл к самому краю утёса и без предупреждения прыгнул вниз. Всё моё тело сжалось. Ветер ударил в лицо, в лёгкие, в кости, но я была готова: прижалась к его телу, почти легла в седло, цепляясь за него всеми конечностями. Через считаные мгновения он расправил крылья, и мир под нами остался далеко позади.
Финтраэль остался точкой в рассветной дымке. Город, вплетённый в скалы, растворился, как сон. И почему-то в этот момент я почувствовала: возвращение сюда будет не скоро. Если вообще будет.
Глава 11
Элисия
Первую остановку мы сделали только спустя десять невероятно долгих часов.
К тому моменту я была уверена, что мои ноги превратились в две чужие деревяшки, а позвоночник окончательно возненавидел меня за эту затею.
Заерия, к моему искреннему удивлению, выбрал для посадки вполне подходящее место — широкую лесную поляну, словно специально вырезанную из массива деревьев для подобных остановок. Его массивное тело опустилось на землю почти бесшумно: только воздух содрогнулся тяжёлой волной, а ветви ближайших сосен задрожали, осыпав нас россыпью иголок и каплями застывшей росы.
Я с трудом отстегнула ремни седла и начала спускаться — аккуратно, шаг за шагом, стараясь сохранять видимость достоинства, хотя тело, как могло, протестовало, отдавая болью в тех местах, о которых я даже не вспоминала.
Мышцы ног онемели и стянулись, словно их затянули в тугие железные кольца. Стоило перенести вес — и боль вспыхивала в бёдрах и коленях острыми уколами, а стопы, кажется, вообще забыли, что такое собственная опора.
Одно я могла признать честно: по крайней мере, этот самодовольный дракон не попытался меня сбросить. Ни разу. Даже когда во время очередного воздушного потока я вцеплялась в ремни так, словно могла переломать ему хребет. В этом было что-то… почти благородное, если только за понятием благородства допустить существование садистских наклонностей.
Сравнивать было, впрочем, рано.
Я сползла с его спины и, не оглядываясь, ушла в сторону лесной тени — искать уединение для самой прозаической потребности. Реальность же была до смешного приземлённой: влажная трава, холодный воздух под подолом штанов, неловкость, смешанная с усталостью. Из всех испытаний дня это было, пожалуй, не самым страшным, но довольно унизительным.
Вернувшись на поляну, я уже заранее приготовилась к молчанию и ожиданию. Вместо этого меня встретил низкий, гортанный звук. Не рык и не предупреждение, а сдержанный смех.
Я резко вскинула голову.
Заерия стоял, чуть повернув ко мне морду. В его тяжёлом дыхании, в еле заметном дрожании плеч, в ленивом взмахе хвоста я безошибочно уловила — он потешается. Надо мной. Над тем, как я шла, как возвращалась, как, возможно, даже выглядела.
— Если это было слишком громко или слишком долго, — процедила я, подходя ближе и не заботясь о вежливости, — то знаешь что? Я не собираюсь извиняться. Ты заставил меня терпеть десять чёртовых часов, не сделав ни одной остановки. Радуйся, что я вообще ещё двигаюсь.
Он ответил привычным фырканьем. Из ноздрей сорвался плотный клуб дыма, облизал землю у его лап и растворился в воздухе горьким запахом серы. Затем дракон чуть повернул голову к одной из сумок, привязанных к его лапе, цепкими когтями поддел ремни и подтолкнул ношу ко мне.
Я уже потянулась освободить её, чуть наклонившись вперёд…
И в следующую секунду земля ушла из-под ног.
Заерия взмахнул крыльями с такой силой, что воздух обрушился на меня тяжёлой стеной. Ветер, смешанный с пеплом и золой, ударил в лицо, в глаза, в волосы. Меня качнуло, я едва удержалась на ногах, отступив, прижимая к себе сумку. Мириады тёмных частиц осели на плечах и голове, превращая меня, вероятно, в нечто покрытое изрядным количеством чёрного пепла.
Когда я снова смогла разлепить глаза, дракон уже стремительно поднимался в небо. Медное тело резало воздух, крылья распахнулись на фоне темнеющего свода. Через миг он превратился всего лишь в тень среди облаков.
— Придурок, — выдохнула я ему вслед, но в ответ услышала лишь могучий рёв, такой сильный, что у меня заложило уши.
Я отошла к краю поляны и, сев на упавшее бревно, развернула свёрток. Там был хлеб, несколько кусков вяленого мяса, сушёные ягоды. Но я не ощущала голода. Только пустоту.
Тут, среди ночного леса, в одиночестве, которое стало слишком громким, я наконец позволила себе сломаться.
Слёзы лились беззвучно. Просто горечь, что вырывалась изнутри, капля за каплей. За бабушку, которую я потеряла прежде, чем по-настоящему узнала. За мать, которую убили, когда хотели забрать мою сестру. За отца, которого я никогда не видела, но всю жизнь мечтала хотя бы раз услышать его голос. За всё, что было украдено у меня.
Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Я плакала, пока не опустела. Пока не осталось ничего, кроме глухой тишины внутри.
Лес сгущался, ночь набирала силу. Тени стали гуще, деревья — выше. Заерия не возвращался, и тревога начинала стучать в грудную клетку: а вернётся ли вообще?