Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон

Глава 7

Заерия

Полярис оказался совсем не таким, как я себе представлял. Он располагался дальше всех земель, по которым мне довелось странствовать, и прятал свою природу под маской идеальной формы.

То, что я увидел сегодня, сбило меня с толку — слишком красиво, слишком спокойно, слишком… искусственно.

После ужина, который больше напоминал театральную постановку, чем семейную встречу, я вышел в город. Мне было необходимо уйти от отца, от всех этих чужих лиц, от их показного единства.

Всё, что я чувствовал, было смесью злости и усталости. Я не мог смириться с тем, что отец так легко раздаёт свою преданность этим людям, словно они его собственная кровь, а настоящая семья — нечто вторичное. Его забота о них казалась мне почти рабской.

Мысль об этом вызывала во мне ярость, которая нарастала, как гроза в костях. Я шёл, не разбирая дороги, и, сам того не замечая, оказался перед небольшой таверной с деревянной вывеской, на которой был изображён медный лис. Свет пробивался из окон, внутри слышались смех, звон кружек и гул разговоров.

Я вошёл — и мир будто сменился. Вылизанная красота Поляриса уступила место чему-то настоящему: пахло дымом, пивом, кожей и железом. За стойкой стоял хозяин — высокий мужчина с заплетёнными в косу чёрными волосами и серьгами в каждом ухе. Его морщинистое лицо напоминало мне тех пиратов Южного побережья, что учили меня когда-то пить ром — да так, чтобы потом можно было держать в руках клинок.

Я улыбнулся сам себе, вспоминая юность в пиратских тавернах, и подошёл к стойке, заняв один из высоких стульев.

Трактирщик молча налил мне кружку густого тёмного эля, поставил её передо мной, слегка кивнув.

— Тяжёлый день? — произнёс он наконец, не глядя.

Я кивнул, чувствуя, как густая горечь напитка обжигает гортань.

— Тогда за счёт заведения, — добавил он, возвращаясь к другим посетителям.

Я не успел даже сделать второй глоток, как рядом сел человек в лёгких кожаных доспехах. Его лицо было загорелым, волосы тёмными, а на спине покоились две изогнутые сабли — слишком тонкие для простого воина, слишком изящные для наёмника.

— В карты? — спросил он, будто продолжая разговор, которого не было. В руках у него, как по волшебству, появилась колода. — Мне помогает отвлечься.

— Почему бы и нет, — ответил я, принимая вызов. Играл я откровенно плохо, но сейчас мне нужно было не выиграть, а вычеркнуть из головы этот день.

— Давид, — представился он и протянул руку.

— Заерия. — Я пожал её. Рукопожатие было крепким и уверенным.

В этот момент к нам присоединилось ещё несколько воинов, которые тоже представились.

Нейл — с огненно-рыжей бородой, похожий на друида, хотя друиды были мирным народом и воинов среди них я не встречал.

Кайл — молчаливый и не слишком заинтересованный в игре: его взгляд прилип к девушке, разносившей напитки.

— Вижу тебя тут впервые. Что привело тебя в Полярис, Заерия? — спросил Нейл, задумчиво крутя кости между пальцами.

— Семейные дела, — ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— Ты не многословен, — усмехнулся Давид, раздавая карты с ловкостью, достойной жулика.

— Не привык рассказывать о себе за карточным столом.

— Как хочешь. И раз ты тут впервые, то так уж и быть — не буду тебя обдирать до нитки.

Они рассмеялись, и я позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Чувства, отравлявшие меня, понемногу отпускали. Эль смягчал остроту мыслей, карты давали необходимое укрытие.

Но вечер, как и всё в этой стране, не собирался быть простым.

Дверь таверны распахнулась, и в проёме возник человек в плаще городского стража. Он быстро направился к нашему столу.

— Командир, вас срочно вызывает командующий Сэм. Вы должны быть у дома Аза и Селии как можно скорее.

Я вскинул бровь. Командующий Сэм? А потом понял — ну конечно же, тот самый полубог. Приказы которого даже тут звучали как рык хозяина.

— Он ваш командир? — спросил я, с трудом скрывая неприязнь.

— Да, он командующий стражей в Полярисе. Прости, друг, нам пора. Когда он зовёт — нужно идти.

— В этом городе, похоже, все делают то, что он приказывает…

Я не успел закончить, как остриё одной из его сабель оказалось у моего горла. Глаза Давида метнули взгляд, который больше напоминал разъедающий яд.

— Ещё одно слово — и я сам тебя выпотрошу. Ты не знаешь, о ком говоришь.

— О, поверь, знаю, — прохрипел я, не двигаясь. — Высокомерный полубог. Я видел таких раньше.

Он чуть сильнее надавил, и я уже ощутил, как остриё холодом касается кожи. Но прежде чем всё переросло в кровавую дуэль, Нейл и Кайл встали, оттащив Давида.

— Оставь его. Не сейчас, Давид. Нам пора, — бросил Нейл.

— Ты ещё пожалеешь о своих словах, — прошипел Давид, убирая клинок от моего горла.

Он махнул остальным, и половина таверны — все, кто были в военной форме, — вышли вслед за этой троицей.

Я остался один у стола, медленно осушая остатки эля. Голова гудела — от напитка, от ярости, от слов, которые, возможно, не следовало говорить. Но я не раскаивался.

Что-то в словах стража… Упоминание Аза и Селии.

Меня пронзило нехорошее предчувствие — липкое, как сырость под кожей. Я поднялся, кинул на стол монеты для хозяина и вышел из таверны. Тень тревоги шагала рядом со мной, и в груди уже затаилась мысль: случилось что-то страшное. И я должен был это увидеть.

Дом был плотно окружён кольцом городской стражи. Лица у всех одинаковые — жёсткие, бесстрастные, застывшие в том особом выражении, что появляется у солдат, когда запах смерти ещё витает в воздухе. Они никого не впускали внутрь. Но не могли скрыть того, что просвечивало сквозь тонкие шторы.

Я увидел Амаэль. Она стояла на коленях, склонившись над кем-то, и беззвучно плакала. Сэм был рядом, с каменным лицом, от которого шла невидимая волна боли. В эту же секунду в дом вошёл отец. Его походка была твёрдой, но в глазах промелькнула тревога, а потом взгляд смягчился, когда он увидел Амаэль. Он наклонился к ней и что-то сказал тихо; она лишь кивнула.

Он поднял взгляд и увидел меня, хотя могу поклясться — он уже знал, что я здесь.

«Иди сюда. Ты должен быть здесь», — голос прозвучал в моей голове, чёткий, как приказ, и глухой, как раскат грома над морем.

Я подошёл к ближайшему стражнику. Он даже не подумал меня остановить.

Но стоило мне ступить внутрь, как воздух передо мной вспыхнул, и два искривлённых лезвия клинка Давида снова легли к моему горлу.

— Как ты посмел явиться сюда? — его голос был глух, почти рычащий, полный ярости.

— Это я его позвал, Давид, — прозвучал голос отца, разорвав тишину дома, как плеть. — Познакомься. Это мой младший сын, Заерия.

— Мы уже знакомы, — процедил Давид, убирая клинки, но его взгляд остался острым. — Значит, ты дракон. Что ж. Впредь буду знать, что не всем вам можно доверять.

Я не ответил. Мне не хотелось снова тратить слова на тех, кто не хочет слышать, и пошёл за отцом.

Тело, что я увидел, принадлежало пожилой женщине. Она лежала на полу в центре гостиной, безжизненная, с лицом, всё ещё хранившим следы удивления — будто смерть пришла слишком внезапно, чтобы её успели принять. В груди — клинок из адамантия. Я узнал его материал с одного взгляда: только он мог убить детей богов и драконов.

Это была та самая женщина, что сегодня подходила ко мне. Её имя… Ангелос.

Сэм на миг посмотрел на меня, но сразу снова опустил глаза к жене. В его лице не было упрёка, но и доверия — тоже.

— Ангелос… — сказал отец; голос его был низким и ровным, но пальцы сжались в кулак. — Последняя дочь богини Агаты. Бабушка Амаэль и Элисии.

Я кивнул. Многое теперь прояснилось. Хотя о том, что Элисия тоже полубогиня, а не человек, как я предположил сначала, мне следовало бы узнать раньше.

— Известно, кто на неё напал? — тихо спросил я.

— Пока нет, — Сэм произнёс эти слова так, будто они были клинками. — Аз нашёл её уже так. Никто ничего не видел и не слышал. Работал профессионал.

Я присел рядом, внимательно вглядываясь в клинок.

— Адамантий… Убийца знал, что делает. Но зачем?

— Её дар, — прошептала Амаэль; голос её дрожал. — Она обладала предвидением. Именно она указала путь к Сатти… и к Тёмному.

— Тёмный мёртв. Разве нет? — Он точно был мёртв, но, казалось, мне нужно подтверждение этого.

— Мы верили в это, — тихо ответила она. — Но его тела никто не нашёл, а теперь я даже не знаю.

Она медленно развернула ладонь мёртвой женщины. В ней был зажат кусочек пергамента. Пальцы были всё ещё тёплыми — смерть пришла недавно.

Осторожно разжав их, Амаэль развернула записку, пробежала глазами и передала её Сэму. Он прочёл вслух:

«Эм, милая, торопитесь с Сэмом и Габриэлем в столицу. Богов больше нет. Элисия тоже должна прибыть туда как можно скорее. Сераф — это случилось. Тьма снова поднимает голову.»

Комната застыла.

— Что это значит? — спросил Сэм, обращаясь к моему отцу. И впервые я увидел, как тот бледнеет.

— Мы отправляемся в столицу. Завтра на рассвете, — коротко ответил Сераф.

Всё в комнате замерло, а потом Сэм и Амаэль кивнули, без лишних разговоров соглашаясь с ним.

— Давид. Нейл. Кайл, — позвал Сэм. — Вы остаётесь в Полярисе. Это дело рук Тёмного. Я в этом уверен. Найдите того, кто это сделал.

Трое мужчин кивнули, и я вновь поймал на себе взгляд Давида. Я чувствовал: если бы мы вместе не провели этот вечер за карточным столом, он бы сейчас стоял передо мной с обвинением.

— А похороны? — Амаэль посмотрела на мужа; в её голосе звучало отчаяние. — Мы не можем просто улететь.

Сэм заключил её в объятия.

— Герцогиня, Бриана, Киб и Аз займутся всем. Она будет похоронена достойно. Но мы должны спешить.

— Почему? Что ты понял? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он наклонился, прошептал что-то на ухо. Она побледнела как полотно, но кивнула.

— Хорошо. Тогда на рассвете. Нам нужно успеть подготовиться.

Муж поддержал её, когда её колени предательски дрогнули. Она вцепилась в его руку и что-то тихо прошептала. Он кивнул. Больше слов не понадобилось.

— Заерия, — голос отца вернул меня в этот момент. — Ты должен вернуться. Передай послание матери. И будь осторожен.

— Я передам, — кивнул я.

— Я напишу Элисии письмо, — добавила Амаэль, и её голос был уже почти шёпотом. — Пожалуйста… доставь и его.

Я кивнул, а отец сжал моё плечо.

— Иди, тебе надо отдохнуть. Увидимся на рассвете.

— Амаэль, — тихо сказал я, — мне очень жаль.

— Спасибо, — прошептала она.

Я вышел из дома и направился к Университету. Меня поселили вместе с отцом в восточном крыле, там, где располагались жилые помещения.

До рассвета оставалось несколько часов. Мне нужно было хотя бы немного отдохнуть, но даже лёжа в кровати, я не сомкнул глаз.

С первыми лучами солнца мы собрались во дворе. Отец помог мне перевоплотиться — молча, с серьёзным лицом. Слуги прикрепили сумки с письмами к моему крылу. Ветер дул с запада — сухой и холодный, как предвестие беды.

Я расправил крылья. Взлетел. И, оглянувшись, увидел, как отец забирает Сэма, Амаэль и их сына.

Глава 8

Элисия

Два дня минуло с той поры, как Сераф и Заерия взяли курс на Полярис. Для меня эти двое суток растянулись, словно тонкое стекло, — хрупкие и длинные, наполненные ожиданием писем от сестры и новостей от семьи.

Я вернулась с утренней пробежки — ноги ещё упруго отзывались на ритм тропы, а горный воздух всё так же резал лёгкие, — и внезапно ощутила, как слабость накатывает волной: от кончиков пальцев к сердцу, от груди — к затылку. Дыхание сбилось, мышцы стали ватными. Я машинально ухватилась за край кровати и едва успела сесть, прежде чем темнота сомкнулась надо мной.

Видение вспыхнуло, как вспышка на чёрном стекле.

Адамантиевый клинок — чёрный, как пустота между звёздами, — торчал из моей груди. Я смотрела на него без удивления, будто это часть меня, словно он рос из меня, как холодный, безжалостный цветок. С губ срывались бессвязные слова: «Драконья кровь… драконья кровь…»

Напротив — глаза цвета оникса. Холодные. Чужие. В них не было ненависти — только тихая, почти благоговейная радость. Радость от моей смерти.

Не знаю, сколько я была по ту сторону. Когда очнулась, солнце уже забралось высоко — день горел во всю силу. Надо мной склонилась Сатти, её лицо было напряжённым, но в этой напряжённости по-прежнему теплилась привычная мягкость.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она тихо.

— Голова… раскалывается, — я медленно выдохнула. — Видение. Кажется… кто-то умер.

Сатти отвела взгляд — не так, как делают это те, кого застали врасплох; скорее так отворачиваются, когда весть уже известна и боль от неё прожита хоть немного. Она глубоко вздохнула, и на мгновение я почти физически почувствовала, как что-то острое пронзает её изнутри.

— Ангелос, — сказала она наконец. — Её больше нет. Её… убили.

— Адамантиевым клинком, — прошептала я, будто продолжая начатую ею фразу.

Сатти только кивнула.

— Значит, ты видела её смерть.

Я почти не помнила лица Ангелос. Лишь тепло её ладоней на моих, мягкий голос, похожий на шелест травы перед дождём, и взгляд — добрый, ясный, как утро. Пока она была рядом, я была мертва внутри, заперта в глухую клетку, — и запомнить толком ничего не смогла. А теперь от неё осталась тишина. Тишина и боль, режущая всё сильнее.

— Откуда ты узнала? — спросила я, и голос мой снова стал сухим.

— Заерия прилетел несколько часов назад, — ответила она. — Принёс весть от Серафа. Вот, — из внутреннего кармана она достала конверт и положила на тумбочку, — письмо от Амаэль. Я как раз хотела рассказать тебе всё, когда нашла тебя без сознания. В этот раз видение забрало больше, чем обычно?

— Да, — кивнула я. — Но я уже в порядке.

— Похоже, не совсем, — в её взгляде прозвучала печаль. — Я пока оставлю тебя и велю принести чай. Но позже нам нужно поговорить. Приходи ко мне перед ужином, хорошо?

— Хорошо.

Когда дверь за ней прикрылась, я разрезала конверт. Бумага была тёплой — будто письмо только что вышло из рук сестры.

«Элисия, мой мышонок, наверное, ты уже знаешь о трагедии с бабушкой. Прости меня, я снова не смогла предотвратить беду.

Её последним желанием было, чтобы мы вместе отправились в столицу и как можно скорее. Что-то случилось с королём и королевой, и всё указывает на то, что Тёмный возродился.

Надеюсь, что ты сможешь прибыть в столицу как можно скорее.

С любовью, Амаэль».

Я перечитывала строки раз за разом, пока они не врезались в память. Боль пронзила грудь — она вновь винила себя в смерти близкого нам человека. Я должна была увидеть её и сказать, что ни секунды не винила её в том, что случилось. Ни с Ангелос, ни с мамой и Полли.

Моя любовь к сестре безмерна. И после её письма я поняла, что нужна ей. Они с Сэмом сильные, обладающие великой силой, дарованной богами, но даже им нужна поддержка.

Я должна быть рядом с сестрой, чтобы вместе встретить то, что уготовила для нас судьба. Больше не поодиночке. Никогда.

Сжав письмо в ладони, я встала. Мне хотелось броситься к Сатти немедленно, но я остановила свой порыв — нужно всё хорошо обдумать, и у меня есть на это время. Спешка никогда не приводила ни к чему хорошему.

Приняв душ, я переоделась и, накинув куртку, вышла на улицу, вдыхая прохладный воздух и ловя яркие солнечные лучи, что пробивались сквозь горы.

Финтраэль, спрятанный в глубине Драконьих гор, — город, где магия и природа слились воедино, — раскинулся террасами на склонах, словно ступени в небо.

Я шла вдоль домов, словно выросших из скал и деревьев. Их крыши, как крылья драконов, — изогнутые, изящные — улавливали солнечный свет и отражали его золотым свечением.

Когда я дошла до моста, перекинутого через ручей, я замедлила шаг. Вода, наполненная магией, тихо пела. На её поверхности распускались лилии, которые светились изнутри, окрашивая ручей во все цвета радуги.

Рядом со мной бегали дети, запускавшие в поток кораблики из листьев и веток. Попав в воду, кораблики окрашивались в разные цвета, а брызги были похожи на крошечные фейерверки. Дети заливали магическим светом весь мост, отчего я непроизвольно улыбнулась, наполняясь их счастьем.

Магия здесь — не сила, не оружие, не проклятие. Она — дыхание. Привилегия и дар. Здесь даже люди, чуждые драконьей крови, могут согреть ладони пламенем, поднять ветер, что сушит бельё. Простая, тёплая, живая магия.

Возможно, когда я покину это место, часть моей магии так и останется тут, но я готова пожертвовать ей, только бы скорее вернуться к сестре.

Я долго бродила по улицам, а когда закат окрасил горные склоны в багряные и золотистые тона и прохладный ветер разогнал остатки дневной сонливости, я вернулась. Мысли постепенно улеглись, как вода после шторма, и в этой тихой, упрямой ясности я поняла — я знаю, о чём должна поговорить с Сатти.

Она, как и обещала, была в кабинете — комнате, где всегда пахло лилиями, старым пергаментом и едва уловимым магическим озоном. Сидела над письмом, аккуратно ведя перо.

— Сатти, ты занята? — осторожно спросила я, не желая мешать ей.

— Уже заканчиваю, — отозвалась она мягко, не отрывая взгляда от пергамента. — Присаживайся. Минутку.

Я молча устроилась в кресле напротив в это короткое мгновение тишины, пронзённой лишь звуком её пера. Закончив, Сатти свернула лист, вложила в конверт, запечатала его магической печатью — знаком, что его сможет открыть лишь один: Сераф. Я даже не спрашивала — это было очевидно.

— Спасибо, что пришла, — сказала она, поднимая на меня взгляд. Он был спокойным, но в нём теплилась некая усталость, словно она уже знала, что я собираюсь спросить. — Думаю, ты догадываешься, о чём пойдёт речь?

— О моём путешествии в столицу, — тихо ответила я.

— Верно. Сераф просил, чтобы я как можно скорее отправила тебя туда.

Я чуть подалась вперёд, полная решимости.

— Тогда… когда мы вылетаем?

Сатти замялась на долю секунды, что было для неё нехарактерно. Она вздохнула, и в этом выдохе я услышала перемену.

— Планы немного изменились, милая.

Разочарование, как стрела, пронзило грудь. Я не удержалась — короткий, предательский выдох вырвался из меня. Сатти уловила его и улыбнулась — так, как улыбаются взрослые детям, когда новости не совпадают с их желаниями.

— Ты вылетишь завтра на рассвете. Но не со мной. Вместе с Заерией.

— Что? — я чуть не вскочила. — А разве… разве больше никто не может? Шива? Ностра? Айгел, в конце концов!

— Он был там, Элисия. Он видел тело Ангелос. И он последний из нас, кто бывал в тех землях, через которые вам предстоит лететь. Все остальные слишком давно живут в уединении и давно не были во внешнем мире. Поверь мне, вы поладите.

— Надеюсь… — пробормотала я, стараясь удержать вежливость. — Он слишком…

— Горячий в суждениях? Резкий? — Сатти усмехнулась. — Это молодость, дитя. Буря — не только в его крови, но и в его сердце. Но он добрый. И сильный. Он сможет защитить тебя, если потребуется.

Я вцепилась в подлокотники, чтобы удержать раздражение под кожей. Магия решила иначе. Доска под моими пальцами мгновенно почернела, треснула и осыпалась пеплом.

— А как же Сераф? — спросила я тише, видя, как мой гнев уничтожает мебель. — Сераф ведь… наверняка ждёт именно тебя.

Но Сатти совсем не злилась на меня; как обычно, она лишь слегка приподняла руку, и моя магия затихла по её приказу.

— Да, он ждёт меня. Но я прибуду позже. Сейчас я должна отправиться в Полярис. Помочь герцогине с похоронами Ангелос. — Она на мгновение прикрыла глаза. — Я чувствую её боль, как свою собственную. Подруга всей жизни, потерянная без прощания…

Моё сердце сжалось. Я вспомнила своё собственное чувство утраты. Бабушка, которую я толком не знала, но чья смерть отозвалась в каждой клетке моего тела.

— Значит, Заерия, — пробормотала я.

— Да. Но я должна предупредить тебя, что всю дорогу он будет в драконьем облике, — кивнула она. — По воздуху это всего пять дней пути.

— Но почему? Как мы будем разговаривать всё это время?

— Думаю, вы найдёте способ. Тем более он ведь прекрасно будет понимать тебя.

— А я его — нет!

— Вы разберётесь.

Она мягко улыбнулась и протянула мне конверт — тот самый, который писала в начале встречи.

— Передай это Серафу. Лично. Никому, кроме него.

— Обещаю, — ответила я, бережно принимая письмо.

— Ты возвращаешься к семье, Элисия. Надеюсь, земля и ветер услышат мои молитвы и сделают ваш путь лёгким.

— Спасибо, — прошептала я.

Мы поднялись одновременно. Сатти положила руку мне на плечо и слегка сжала его.

— Пойдём. Пора ужинать. И заодно… — её губы скривились в лукавой улыбке, — сообщить Заерии приятную новость. Он, наверное, уже успел отдохнуть после дороги.

— Он ещё не знает? — моё сердце замерло.

— Нет, — её голос был лёгок, как шелест листвы. — Но сейчас узнает.

Внутри у меня всё сжалось. Мне не нужно было быть провидицей, чтобы предугадать: это известие его точно не обрадует.

Глава 9

Заерия

Я проснулся позже, чем собирался. Слишком поздно. Сквозь тяжёлый полог сна и вязкую пустоту внутри я разлепил глаза и бросил взгляд на часы. До ужина оставалось не более часа. За окном вечер уже полностью вступил в свои права — чёрное, почти осязаемое небо медленно затягивало вершины Драконьих гор. Я чувствовал эту ночь кожей, как груз, как камень на груди.

Сон не принёс облегчения. Только отголоски боли и смутные образы — обрывки видений, чьи голоса звучали так, будто кто-то звал меня по имени с другой стороны реальности.

Я встал и вышел на балкон, облокотившись о перила. Над горами висела луна — тонкая, призрачная, как взгляд того, кто видит всё, но не вмешивается. Она наблюдала за этим миром с равнодушием древнего божества, которому нет дела до наших страданий.

В дверь постучали. Я не ответил, но это не остановило стучавшего. Спустя миг в комнату вошёл Айгел.

Мой племянник. Сын моего брата, и при этом почти мой ровесник. На его лице растянулась улыбка.

— Что ты такой весёлый? — бросил я через плечо, натягивая рубашку и направляясь в ванную, чтобы умыться.

— Рад, что ты снова с нами, — с искренней лёгкостью ответил он, падая в старое кресло — то самое, что когда-то стояло в кабинете отца. Я забрал его, когда он исчез. Странно, что, вернувшись, он не потребовал его обратно. Возможно, это было его молчаливое одобрение… или равнодушие. Я не знал и не хотел думать об этом.

Я взглянул на Айгела и кивнул в сторону. Он всё понял без слов и, не споря, пересел на диван рядом.

— Сатти просила, чтобы ты пришёл на ужин, — сказал он, подбирая тон почти дипломатический. — Она хочет обсудить то, что произошло в Полярисе.

— Что тебе известно?

— Ничего. — Он поднял руки в жесте, напоминающем капитуляцию. — Я только передаю сообщение. Но… ты ведь познакомился с Сэмом и Амаэль? Легендарные полубоги, тут все о них говорят.

Я фыркнул, обжигая слова, как раскалённый металл.

— Познакомился. И не заметил в них ничего, что стоило бы восхищения. Силы у них много, да. Но ведут себя так, как и все полубоги. Напыщенные и высокомерные. Ты знал, что эта девчонка, которая чуть не свалилась в овраг, тоже из их семьи? Что она сестра Амаэль?

Он замер. Я видел, как изменилось его лицо — исчезла лёгкость и тут же сменилась разочарованием. Или, быть может, обидой. Но он сдержался.

— Да, но тут это тайна, открытая только избранным. И не говори так про её семью, Заерия, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ей это будет как минимум неприятно.

Я пожал плечами и принялся за воду. Она была холодной, но легко согрелась от прикосновения моей магии.

— А почему я должен учитывать чувства этой девочки-полубога? Она такая же, как и все они.

Айгел встал. Его взгляд стал прямым, тяжёлым. В нём было что-то новое — не мальчишеское, а взрослое.

— Нет. Ты не знаешь её, так что держи своё мнение при себе!

— И какого чёрта она здесь делает? Я не помню, чтобы хоть кто-то из детей богов хоть раз посещал Финтраэль.