«Три кашалота». Вечный зов подземелий. Детектив-фэнтези. Книга 21

I

У начальника аналитической следственно-оперативной службы «Сократ» полковника Михаила Александровича Халтурина перед лицом персонала было несколько способов выразить остроту проблемы: небрежно махнуть рукой, чтобы все без лишних разговоров занимали свои места, словно бы на него сейчас навалилось дел позарез и не было ни йоты свободного времени; сидеть огромной глыбой статуи, положив подбородок на сложенные на столе и сомкнутые в единый могучий кулак сильные руки – и это означало, что полковнику все равно, как начнется рабочий день, поскольку он уже и так неплохо начат; и когда он, откинувшись на высокую спинку своего крутящегося кресла, клал одну, левую руку на стол, а другую на подлокотник, он только и ждал, чтобы сообщить о новой интересной задаче. Правда, он мог и нервно ходить по кабинету, в нетерпении ожидая момента постановки им важной оперативной задачи и одновременно негодуя на то, что вынуждало людей в погонах постоянно быть начеку и принимать по отношению к преступникам самые суровые меры. Но в таких случаях, – и все это отлично знали, – в душе полковник ликовал. Он мог, как говорится, «почесать кулаки».

Помимо розыска драгоценных сокровищ, чем, главным образом, и было занято ведомство «Три кашалота», при необходимости генерал давал зеленый свет и на проведение оперативно-розыскных мероприятий. Но это случалось, когда речь шла о каком-то явном совершенном злодействе, убийстве или похищении детей, а также коварных замыслах преступников, которые исполнением этих замыслов могли помешать выполнению плана по розыску драгоценностей в фонд гохрана страны.

Сегодня Халтурин сидел, откинувшись на спинку кресла, но с более хмурым взором, нежели это бывало обычно, когда он встречал коллег с приятно застывшей на его крупном мужественном лице приветливой улыбкой.

– Я собрал вас для того, чтобы сообщить следующее! – услышали офицеры, входя в кабинет числом в несколько человек и спокойно занимая места за общим столом. По тому, с каким воодушевлением и улыбками они переглядывались, можно было судить, что все идет своим чередом и, несмотря на некоторые признаки озабоченности на лице шефа, никаких особых сюрпризов ждать не стоит. Это были сотрудники отделов «Исида», «Таврида», «Агат» и «Гранат» во главе с Валерием Суздальцевым, Федором Боярцевым, Даной Варениковой и Нелли Аброскиной.

– Итак, сообщаю следующее, – начал Халтурин в тот момент, когда последней, чуть не сбитой с ног майором Бориславом Сбарским, уже захлопывающим массивную створку дверей, влетела, как колобок, невысокого роста и плотная, как чемпионка по спортивной гимнастике, старший лейтенант Валентина Образцова. Аброскина, строго взглянув на свою помощницу, что-то выговаривала ей на ходу.

Халтурин снова на секунду прервался, подождал, пока все успокоятся, потом продолжил:

– Произошла престранная вещь! Из Калужской области, из городов Плесо и соседнего поселения Алаборго внезапно выехал и исчез целый этот… хостел, а, того пуще, хоспис, который по некоторым признакам характеризуется едва ли не бесовским заведением! Назвать это событие рядовым не повернется язык, когда подумаешь, что все его обитатели были многодетными…

– Что, нет вообще никаких данных, что они представляют собой на самом деле? – спросил Сбарский. – Не поверю, товарищ полковник: ведь народу, как говорится, словно в деревне! Не иголка же в стоге сена! И потом, хоспис – это не шутка, в нем ведь находятся неизлечимо больные!

Полковник сощурился, лицо отдаленно напомнило кислую мину.

– Ну, тут что?.. – сказал он. – По опросу свидетелей, будто бы и был кто-то неизлечимо болен, может, даже и ряд пациентов, но вот никто в глаза не видел ни одного врача, кроме то ли какого-то ученого генетика, то ли шарлатана, занимавшегося практикой продления жизни и даже будто бы обеспечением ее вечности!.. А всего, ни много, ни мало, до десятка пап и мам!.. Ну, конечно, их родственники или няньки… Тут тоже не до конца выяснено… И не менее пятидесяти детей в возрасте от одного года до пятнадцати лет.

– Да это, считай, целый интернат! – воскликнула Вареникова, начав нервно теребить карандаш в руках, и на всякий случай вздохнула.

– Вы правы, Дана Васильевна, их много. Но, безусловно, нет никаких оснований сеять панику, все-таки, на самом деле, это не иголки, а люди, – продолжал Халтурин, явно настраивая себя на позитивный лад. – Тем более что след их удалось проследить.

– А-а! – Послышались нарочито громкие вздохи облегчения. Сотрудники вновь с улыбками переглянулись.

– Да, след имеется! – сказал Халтурин, уже почти добродушно настроенный на явный успех. – Он тянется до Южного Урала, где все наши голубчики, доехав своим табором до города Миасса и не выходя на новом вокзале, каким-то образом сумели остановить поезд на старой станции у минералогического музея…

– Того, что, несмотря на размеры, архитекторы впечатали словно в гору и в довольно пустынном месте?

– Все мы знаем, что да. Так вот, там, под покровом ночи, они пересели на воздушные шары в районе тальковой фабрики, и их больше никто не видел..

– Что, прямо-таки загрузились в корзины и улетучились, не сбросив в мешках с песком ни адреса, ни намека на конечный пункт путешествия?! Экзотика! – засмеявшись, сказал старший лейтенант Григорий Бокобов. Сидевший рядом начальник отдела капитан Суздальцев легонько ткнул его локтем в бок. В глазах его читалось: «Погоди! Еще послушаем! Чего-то все не договаривают!..»

– Таким образом, считаю, и нам надо согласиться с фактом, – говорил Халтурин, – что ситуация неординарная и интересная.

– Согласны, товарищ полковник!

– Вижу по вашим хитрым физиономиям, что согласны. А куда ж вам деваться? Но вижу и то, что вам не терпится задать мне вопрос: а при чем здесь ведомство «Три кашалота», занимающееся розыском драгоценностей – старых залежей, кладов и новых месторождений?

– Примерно догадываемся, Михаил Александрович, – сказал капитан Боярцев. – Миасс – наша тема. Как-никак старый город золотодобытчиков.

– Так-то оно так, но не золото же вместе с детьми они полетели искать в горах?! – констатировал, чтобы только не молчать, новоиспеченный старший лейтенант Сергей Кудымкин.

– Вот именно! Ясно, что не на старательские заработки! – сказал Халтурин. – Зато есть все основания уже сейчас принять версию, что все семейства собрались под одной крышей в городке Алаборго вовсе неслучайно.

– Мы все – сплошное внимание! – сказал Сбарский. – И ничуть не сомневались, что вы выложили не все козыри!

– Умник! Но, что правда, то правда… – С этими словами Халтурин взял пульт и включил экран. – Среди всей нашей армады пропавших, как можно судить по их лицам и одежде, – кивнул он на мелькающие кадры видеосъемки и реконструкции событий программы «Скиф», – случайно или нет, но фигурируют граждане разных национальностей и с весьма экзотическими специальностями. Об одном докторе или шарлатане я вам доложил. Это – русская женщина, занимавшаяся в свое время проблемой создания многодетных семей. Помимо нее, специалист из Башкирии, тоже мутной масти, может тот же шарлатан, но его-то уж точно из памяти не вычеркнуть: он выдвигал теорию, объясняющую возникновение в дуплах деревьев самородного золота, принимающего форму дупел.

– Да, да, помним такого! – сказал старший лейтенант Бокобов. – Он объяснял это работой каких-то чудесных пчел.

– Именно! Третий персонаж – то ли монгол, то ли китаец, то ли гончар, то ли археолог, исследователь древних черепков, глиняной посуды и состава пород, из которых изготавливалась терракотовая армия для охраны императорской гробницы.

– Вы правы, товарищ полковник, компания что надо!

– О чем и речь! С ними также один весьма экзотический персонаж – архитектор по созданию симметричных объектов строительства, написавший в свое время две работы: по индийскому Тадж-Махалу и посвященную поискам могилы Чингисхана, утверждавший, что тот увлекался симметрией и потому искать место его захоронения следует там, где природа создала чудесные симметричные объекты…

– При этом, он не исключал влияния неких внеземных существ, но не инопланетян, а обитателей подземелий. Я читала его работу, – сказала Образцова. – И оппоненты, кое в чем согласившиеся с ним, добавляли, что архитектурные мегалитические объекты могли быть созданы и абдукантами, то есть теми, кто с любыми пришельцами мог попросту иметь контакт, получить от них знания или выполнить их заказ. Он же считал, что такие посвященные строили и могильник Чингисхану.

– Отвлекаться на фантазии не будем, Валентина Юрьевна, нет лишнего времени, – сказал Халтурин, вынужденный прервать видеокартинку. – Здесь можно говорить бесконечно, например, и о том, что кто-то мог что-то сотворить, случайно обнаружив чертежи неизвестного чудесного происхождения, и обо всем таком прочем, к нашему делу отношения не имеющем… – Нажав на кнопку, он продолжал: – Среди исчезнувших с семьей – специалист по изучению древних морских окаменелостей, в частности, тех же моллюсков, многие из которых были найдены в толще горы под древним городищем Алаборго…

– Ученые они или нет, но что сектанты – это точно! – сказал Сбарский.

– Возможно. Тут еще что?.. Все фигуранты, как утверждают свидетели, это, в основном, редкие соседи, ни церкви, ни мечети не посещали. Но вот тут вы, Борислав Юрьевич, правы. Все они поклонялись некоему божеству Аллаборгу, идол которого прежде стоял на возвышенности, где затем столетия простояла сгоревшая древняя церковь в честь Георгия Победоносца.

– Как нам уже известно, товарищ полковник, эти данные имеются в нашей системе «Сапфир», – уточнила Аброскина. – Древние булгары Алабугой называли темных могучих духов, принимающих вид камня, змия, любого крупного подводного животного. Но Аллабуга, где в слове две буквы «л», – это символ поклонения Аллаху с упорством верующего, подобно камню и любому сильному существу или персонажу мусульманского эпоса.

– Благодарю вас, Нелли Ефимовна. С учетом вашего замечания легко предположить, что вся семья могла бы влиться в нам покуда еще неведомую общину, скрывающую свое местонахождение где-то в горах или в их долинах.

– Но в тех краях, неподалеку от Миасса имеется некогда строго засекреченная зона, которая долго оставалась недоступной под предлогом, что там сохранились какие-то городища древних барджидов, предков современных башкир. Кстати, кем-то из ученых уже выдвигалась версия, что они являются ветвью потомков чингизидов и что на них легла обязанность веками хранить покой священного места, где захоронен Чингисхан.

– Но не для того же самого прибыли сюда все эти специалисты с детским садом? – резюмировал Сбарский. – А думаю, ради того, чтобы принести себя в жертву! Ну, по крайней мере тех, кто все равно неизлечим? Не забудем, все они из хосписа. Ведь так, товарищ полковник?

– Что – «так»?

– Ну, что им, например, за их страдания и жертву пообещали вечную жизнь с Чингисханом!

– И даже показали эту жизнь! – тут же подхватил Бокобов!

– Как это показали? – живо заинтересовался Халтурин

– Ну, представив вечно живущих, словом, предъявив доказательства, может, в виде каких-то изображений или даже в кино!

– Значит, это какой-то умный, хитрый и, несомненно, очень богатый и влиятельный маньяк, который, как цыганский барон, держит вокруг себя, неприкосновенного, целую армию послушных сородичей! – сделал свой вывод Суздальцев.

– А богатств в Миасской долине во всем районе древней земли Уграя, что ведет название от понятия «У горы – рай», до сих пор неисчислимое множество! Следовательно, этот новоявленный хан знает тайну драгоценных месторождений! – предположил Боярцев.

– А раз так! – поставил точку Халтурин, – будем считать задачу обнаружения этого объекта приоритетной. Поднять все архивы о золотодобыче в указанном районе, материалы об обитаемых подземельях и тех, кто там мог обитать и обитает…

– Есть! – сказал Суздальцев.

– Включая фауну, вплоть до насекомых, и флору, вплоть до самой невзрачной поганки! – задорно добавила Образцова.

– Верно, Валентина Юрьевна. Возьмите-ка на себя помимо химического анализа и эту работу. А на вас, Дана Васильевна, – обратился Халтурин к Варениковой, – как всегда, лежит задача объяснить все, что касается горных пород и минералов.

– Так точно! Будет исполнено!

– А вы, Нелли Ефимовна, возьмитесь за окаменелости – от моллюсков и до чего угодно. Горам Урала все-таки миллионы лет!

– Слушаюсь!

– Но, товарищ полковник, хотелось бы по возможности сузить круг поиска. Ведь уже, наверное, предприняты какие-то шаги? – спросила Вареникова, чей отдел занимался исследованием географических аномалий.

– Первые шаги сделаны. Над бывшей секретной зоной местность прозондирована. На вершинах установлено кое-какое оборудование, часть подключена к сохранившимся установкам слежения за пространством. Это дало свои результаты: цифровые мозги по своим улавливаемым вибрациям перелистывают годы и эпохи. По просьбе нашего генерала, Георгия Ивановича Бреева, часть приборов настроена на зону, где в ранние послепетровские времена, получив благословение еще Петра, а затем и Екатерины I, начинал свою разведку первый золотопромышленник России Иван Прович Протасов… Валерий Ильич! – обратился Халтурин к Суздальцеву.

– Да, Михаил Александрович! – Поднялся тот и ровно выпрямился во весь свой немалый рост. Показалось даже, что от избытка сил у него взыграли все мускулы, и где-то хрустнули косточки.

– Возьмите на себя и поручите кому-нибудь срочно проработать старые материалы по делу Протасова, его собственные воспоминания, выделив именно то, что может нам что-либо приоткрыть именно в долине Уграя!

– Слушаюсь!

– А вы, Федор Михайлович. – обратился Халтурин к капитану Боярцеву, – как начальник «Тавриды», возьмите под контроль подсоединение данных с приборов в долине Уграя к нашему железному мозгу «Сапфира».

– Без проблем, товарищ полковник! Ведь для «Сапфира» портал «Миассида» всегда являлся приоритетным, и потому он особенно постарается. А подсистема видеореконструкции исторических событий «Скиф» в любой момент предоставит нам самую правдоподобную картинку всех происходящих там событий.

– Вот, вот!.. Пусть все записывается и интерпретируется… В любом случае, это даст нам и новые данные, и новую пищу для размышлений…

II

Получив все вводные, железный мозг электронной оперативной аналитической системы «Сапфир» запустил все необходимые мощности своих блоков и с помощью «Скифа» стал накручивать «на цифровую бобину» первые кадры развития событий в указанной точке координат в раннюю эпоху послепетровского времени. Параллельно он еще раз напомнил себе все, что касалось истории жизни Ивана Протасова до этого времени… Сын новгородского купца, приехавший в Санкт-Петербург и благодаря чудесным обстоятельствам и своим разнообразным талантам добившийся права работать в императорских лабораториях, заслужил похвалы и дворянский титул. Но после смерти Петра, как один из сотен других «птенцов Петровых», ставших неугодными и не могущих существовать близ новой дворцовой власти Екатерины I и столичного губернатора светлейшего князя Меньшикова, вынужден был стать едва ли не вольным искателем полезных для отечества руд и личного старательского счастья.

«…Иван Прович стоял, расставив ноги, упершись новыми крепкими сапогами в землю. Он долго глядел на незнакомое озеро, лежащее внизу, в долине, налитое полным ковшиком. Потом, глубоко вдохнув июльского горного воздуха, стал шарить взором сурового на вид, но всего-то двадцатисемилетнего человека, по всем сторонам неизвестной округи, будто бы пристальней, чем иначе, изучая ее. Глядевшие на него уставшие товарищи, выбравшиеся из долгого похода, наконец, на эту благодатную землю Уграя, о которой сам он еще в далекой юности много был наслышан от купцов, странствующих сюда за пушниной, не мешали своему господину, каждый на время предоставленный самому себе.

И это тоже новая Россия! И во многом похожа эта земля, как ни далека она от малой родины, на свою, такую привычную, близкую, объяснимую и загадочную!..

Именно такое состояние своего естества, когда, казалось, весь мир стелился у его ног, – зовущий, беспокоящий душу, нашептывающий о вечной милости к нему матери-земли, – он остро ощущал в себе за тысячи верст отсюда. Значит, он был у цели. Как долго шел он сюда, как казалось теперь, совсем из другой жизни, когда он, еще совсем юный, оставшись без матери и отца, был предоставлен самому себе и абсолютно свободен в своих мечтах. Лишь чудо памяти, того, что сохранялось в его голове или же посылалось небесами и было и тяготой, и подарком, – позволяло ему раз за разом ступать скрипучим галечным молом вдоль тихого берега Иверского озера и вдоль монастырских стен. Сотни раз он доходил до того места, где дорога, раздваиваясь у ворот монастыря, вела в неведомые доселе дали, куда однажды, наконец, навек увлекла его за собой…

Но сколько же детских шагов насчитал тот пустынный берег и сколько мыслей навеяли пустынные стены, когда он вставал на колени и молился… Чему? Неужели вот этим самым скалам, которые он видел по сторонам, и этим ровным замшелым валунам, и рассыпанной странной мелкой гальке, похожей и не похожей на ту, что и поныне хранит память о его первых детских шагах?

О, Русь языческая, ставшая христианской! О, христианство Руси, вобравшее в себя и православие, и «языческое христианство», и раскол – староверчество, и кержачество, и молоканство, и прочий непримиримый протест и, одновременно, мирскую покорность! Только все вы в своем единстве и позволяете русскому человеку на любой земле считать ее землей своих предков! А все народы, населяющие ее, – своими братьями и друзьями!..

Разве все это было не столь же ощутимо и там, где до того перед взором расстилалась иная бескрайняя русская ширь. И в нее теперь, уже от новых уральских отрогов, где встал на отдых уставший от походов отряд, в последний раз бросил свой мысленный взор атаман, до Екатеринбурга, откуда мечтал попасть в Присибирье, вобравшее в себя просторы Севера, Урала, Срединной Азии со своими загадочными путями далее к Сибири и сквозь якутские степи и прочие долы до самих камчатских берегов!.. Но судьба повернула его к этим горам и к этим камням. И, как и всюду в издревле открытых землях, явились святынями его молчаливо хранящие свои тайны округлые и причудливые своими формами гранитные валуны, порой сплошь состоящие из одного минерала. И зеленая галька, которую он теперь мял сапогами, была полудрагоценным агатом. И все новые и новые века предстояло всем этим, открытым взору и скрытым в недрах земных твердокаменным породам удивлять пытливых искателей счастья. А среди них тех, кто мечтал породниться с ними или уже был убежден, что связан с ними кровными узами.

– Золотые горы-ы-ы!..

– Рай под горо-о-ой!..

– У горы – ра-а-а-ай! – тоже вдруг закричал Иван Прович, уже тысячу раз поздоровавшись, а теперь заявляя о своем притязании на этот горный уголок мира, где, возможно, когда-то Адам и Ева гуляли в своем райском саду.

Эхо шло от гор, хмуро глядящих, но светло откликающихся на приветствие новых пришельцев. Наконец, показалось, что уже бодро и радостно оно поскакало от одного горного склона к другому, минуя чудное, в оторочке зеленых зарослей, озеро. Склоны кидали это эхо друг другу, как мячик; оно возвращалось обратно через озеро и, отзвенев, будто не сразу затихало. Его вбирали в себя и мягкие лесные околки, и лесные чащобы, и вязкие поймища, и сырые майданы, где стояла в пояс трава и посылали наверх вместе с теплым маревом медвяный дух густые цветочные поляны…

III

Горы, словно очнувшись от дремы, вдруг тихо вздрогнули, загудели, дыхнули невидимым дыханием из глубин, взметнув вверх с полян, веток деревьев и каменистых скал птиц и крупных насекомых. Прыснули в стороны мелкие грызуны и тут же закупорились в норах. Насторожились олени. Струхнули зайцы, что не сразу пустились наутек, почуяв неосторожно оступившихся рядом хищных зверей, что взъерошили на своих холках шерсть и оскалили пасти. Слегка не по себе стало и гордому великану, лосю, что вкопано встал, расставив ноги, крепко уперев их в землю, наклонил рога и, решив, что виной всему чужестранцы, казалось, возмущенно спросил: «Кто это вдруг решил похозяйничать в моих законных владениях?!»

Но, конечно, он только ворчал, всегда хорошо сознавая, что властелинами здешнего мира являлись сами Ильменские горы, и это их каменные сердца заворочались в своей дикой клокочущей бездне.

Конечно, не впервые гудят и чуть заметно шевелятся горные кряжи. Но пусть остается короткой память у каждой чудной зверушки и каждой пичуги. И да не привыкнуть вовек им к тому, что пугает, что всегда держит их в страхе и в теле! Многих, кто безрассудно привык ко всему, давно уже оплакали тайные тропы, колючие заросли, могучие ветки дубрав.

«И ты тоже будь осторожен! – сказал себе Иван. – Тебе еще предстоит познакомиться с теми, у кого, может, и с боем, придется брать для себя этот райский участок земли!» Едва он об этом подумал, как все, все – показалось до далекого горизонта – насторожилось над поверхностью земли, и вся округа превратилась в совершенную тишь загадочной глухомани. Каждый человек из его отряда тоже на минутку прислушался к зову земли. Отныне всем навсегда стало ясно, кто здесь настоящий хозяин. Он посылал сигнал совершеннейшего умиротворения и покоя: это было заботливым внушением мудрого, что все, в конце концов, во власти живой и мертвой природы. Будь внимательным к тому, что вокруг, к шелесту каждого трепетного листочка, к собственному биению сердца, превращавшему каждый вдох свежего воздуха в миг продолжения жизни. На мгновение примолк даже ветер-шалун. Перестали качаться тяжелые ветки, стали неподвижны дикие травы. И тут же усмирили свой бег волны озера, вдруг ставшие рябью от трепета рыб, а затем превратившиеся в совершенную гладь. И вот оно уже отражало, как зеркало, всю ширь высокого неба. А оттуда глядело на все, что творилось внизу, с незнакомой улыбкой здешнее горячее щедрое солнце.

«Это, конечно, твое глубокое жидкое золото, – думал Иван, – оставляет в горах, в чудесных расщелинах скал постепенно накапливаемый в них желтый драгоценный металл – миллиарды золотых наконечников твоих животворных лучей. Я знаю, – говорил он, глядя в небо и словно предваряя молитву, – поскольку этот край дик и не изведан, я отыщу в этих горах и долинах, в их пещерах и речках, наполняющих озеро, многие драгоценные руды! Да, что-то мне уже подсказало, – а что, я пока еще не могу себе объяснить, – что здесь конец наших мытарств. И копать золото мы станем именно здесь!»

Иван наклонился, взял в руку горсть из россыпи зеленых камней, из которых вышли бы красивые бусы, но тут, помимо осколков скал, он разглядел и странный мол из окаменевших морских раковин. Он еще раз внимательно поглядел вокруг себя, и взор его привлек выступающий из-под земли крупный валун, где на обращенной к горячему солнцу стороне было меньше следов красного лишая, и ему показалось, что он видит старательно нацарапанную когда-то вполне ему понятную надпись. Сердце тут же забилось сильнее, и он, проведя по буквам ладонью, вслух прочитал: «Из Ново города, Пров Протасов…» И – дата, заставившая Ивана внутренне содрогнуться. Это был год его рождения, 1702-й. И, прожив до пятилетнего возраста, когда он лишь изредка видел отца, теперь он впервые по-настоящему осознал и силу, и мужество, и характер его, который не только ходил в дальние морские походы, но и осваивал неизведанные земли, земли «терра инкогнито», от Урала и, возможно, до самой Камчатки. В других местах на камнях под лишайником имелись другие надписи и несколько рисунков, в том числе изображение солнца – аккурат на выступившем почти идеальным кругом белом кварците, вокруг которого тщательно высекались лучи. Значение букв невозможно было понять, но встретились и арабские буквы, по которым Иван с трудом, но расшифровал будто бы знакомое ему слово «Аллаборго». Это могло быть словом из мусульманской молитвы, где за первыми слогами «Ал-ла», несомненно, подразумевался «Аллах». Но пусть… пусть где-то здесь жили неизвестные племена и народы иной веры! Главным теперь показалось то, что он воочию увидел то озеро, которое промышлявшие здесь пушниной купцы из Великого Новгорода, что у озера Ильмень, в честь своей родины назвали Ильменским. А уже затем название распространилось и на горы – Ильменские. Именно такую историю слышал Иван от отца.

Конечно, кочевники, не обходившие вниманием и горные вершины, также давали всему, где жили и промышляли, свои названия. И это, лежащее внизу прекрасное необъятное озеро могло носить местное название Аллаборго, если бы в нем, например, жили благословенные Аллахом всемогущим священные существа, хотя бы те же чудесные раковины… Да, да! Такие же, как в Великом Новгороде и еще на реке Волге у древнего капища Алаборго, благословенные Троицей!.. Теперь Иван вспомнил, почему ему арабское слово показалось знакомым. Но если кочевники и были мастерами давать всему, что их окружает, свои звучные наименования, но, не ведя оседлой жизни, долго и кропотливо заниматься рудами они не могли. «Нет, нет, горного дела они знать не могут!» – попытался успокоить себя Иван, хотя точно знал, что если аборигены обживают какие-то горные пространства, они могут иметь готовые богатства, спрятанные природой и в глубоких пещерах, и на труднодоступных вершинах, где эти богатства попросту лежат на поверхности. От ревности, жажды обогащения сжалось сердце. Но нет, это не было чувством алчности, это было естественное состояние человека, пришедшего исследовать неведомую землю, где каждый следующий шаг может оказаться на огромном пласте самородных меди, серебра или золота!..