Некрономикон

Отведя взгляд от столь необычного существа, обратил его на торжественно врученную мне мою долю из добычи, качественно обобранных чёрных. Достался мне меч и кинжал, надо полагать, столичное оружие провинциальной страже пригодилось бы только на продажу, а так и доля моя, и себя не обделили. Однако главным сокровищем стал пулевой арбалет, да такой, что в жизни никому из нас видывать не приходилось. Изящное ложе, отделанное костью, с изысканной резьбой, но не сие поразило разглядывавшее его воинство. К ложу под углом шла рукоятка, вырезанная заодно с ложей, как бы разделяя его на две неравные части. Взводящий цилиндр находился позади рукоятки и был утоплен в ложе, а само ложе оканчивалось расширением, которое удобно упиралось в сгиб локтя или плечо, но неудобно было зажимать подмышкой, как у обычных арбалетов. К передней части было приделано кольцо, а к нему приклепана дурацкая кожаная петля, которую я тут же и срезал, посчитав ненужной. Однако самое чудное пряталось внутри, понятный механизм взведения взводил тетиву дальше, чем обычно, т. к. был выполнен заодно с трубой взводящего цилиндра. Вот здесь и крылась настоящая магия, медный тубус со свинцовыми или оловянными шариками-пулями вставлялся снизу в торчащую рукоять! Внутри тубуса была пружина, что выталкивала пули вверх, но, чтобы они не вылетели все вверх, этот тубус имел лепестки, позволявшие шарику пули свободно выходить вперёд или назад, но не позволявшие им всем вылететь вверх. Так вот, когда тубус вставлялся и защелкивался в рукояти над направляющим ложи, торчали только губки тубуса с одной пулей. На цилиндре же было смонтирована трубка, что двигалась вместе с тетивой, свободно выталкивала пулю из тубуса, а при обратном движение взводящего цилиндра освобождала место для следующей пули. Гениально! Такого ни мне, ни кому-либо из тех, кого я знал, видеть не приходилось. Это могли сделать только какие-то волшебные гномы, не иначе. Необычен был и спуск, это был не традиционный рычаг под ложем, а цилиндрик слева от ложа прямо над рукоятью, на который как раз ложился большой палец правой руки. Цилиндрик при первом нажатии спускал тетиву, а вторым ее взводил. Так что все двенадцать шариков из тубуса можно было выпустить за считанные мгновенья. Интересно, что и рукоять была крохотного размера, всего на три пальца, а указательный располагался вдоль ложа. Получалось, что при стрельбе ты указательным пальцем как бы указывал арбалету, куда стрелять! Великолепная вещица!

Размышляя над всеми этими прелестями моего нового сокровища, совершенно не заметил, как мы добрались до Северных ворот, ибо они были ближайшими к дому детей сержанта, куда мы отвозили тело. Здесь ребята были в курсе произошедших событий, так как мальчонка прискакал именно к ним, но не знали, чем дело кончилось. Мы остановились передохнуть и пообщаться, вновь начался гвалт и подначки. Из караулки вышел сержант, дабы осмотреть все это безобразие и навести порядок твёрдой рукой старого служаки. Мне же хотелось у него спросить, как правильно написать отчёт, это и было истинной причиной остановки. Написать верно отчет, как в этот раз, дабы причитающиеся семье сержанта выплаты не застряли в канцелярии магистрата, было, пожалуй, важнее, чем само дело. Однако сержант только ухмыльнулся, явно намекая, что знает о ситуации с командованием, сложившейся в нашем отряде, и уверил, что всеми подобными вопросами занимается капитан. Тот вскоре должен прийти, т. к. уже темнеет, а он всегда сам выставляет ночную стражу.

Время шло, ребята пообщавшись стали поглядывать на небо и на меня. Ну что ж, намеки мы понимаем, отпустил всех, тем паче, кроме меня, повозкой никто управлять и не умел, ещё врежутся куда, будет мне бессонная ночь. Ребята попрощались, выгребли подчистую все трофеи из повозки и мгновенно растворились в надвигающейся ночи. С первой звездой у ворот появился высокий светловолосый капитан, перепутать было невозможно. Обладатель белой перевязи и серебряного с золотым кантом горжета выслушал сержанта, который доложил ему обстановку и обо мне, о чем я догадался по бросаемым в мою сторону взглядам. Приняв доклад, капитан дал несколько распоряжений и двинулся в мою сторону. Я вскинулся, встречая незнакомого лично начальника, и попытался доложиться, как-то делал сержант пред нашим лейтенантом и чему я оба раза был свидетелем. Капитан махнул рукой на мой бравурный вид и представился, протягивая руку:

– Капитан Реко.

Все сразу стало на свои места, здесь на севере низшие сословия всегда носило короткие имена и не имело имени рода.

– Очень рад знакомству, ваша милость. Капрал Маркус Фрегозо.

– А ты умён для южанина! – добродушно поддержал вечный конфликт столицы и провинций капитан. – Ват говорил, что даже учился где-то, ну так откуда знаешь, что я не барон?

– По имени, ваша милость, здесь на севере не берут имён своих господ или отца, если ты не женщина, а обходятся только со своим. На юге по-другому, и это сразу заметно. – Улыбнулся я в ответ, крепко сжимая протянутую руку.

– Нечасто южане на это обращают внимание. Так что, может быть, Ват был и прав.

Капитан пригласил меня в караулку, она немного отличалась от нашей. Помимо нар, лавок и стола, в углу, под окном, стоял небольшой столик с наклонённой столешницей и множеством полочек, такие бывали у переписчиков. На столике размещались писчие принадлежности и какие-то книги, что не часто увидишь за пределами магистрата, школы или богатого дома. Реко, заметив мой удивленный взгляд, ничего не сказал и только усмехнулся в усы. Мне пришлось пересказать все события сегодняшнего насыщенного дня, принести арбалет и даже специальные кожаные футляры под медные тубусы с пулями. Девчонку мы попытались посадить за стол, но она ушла и села на нары, в самый дальний и темный угол. Вроде как освоившись в чужом хозяйстве, попросил начальника Северных Ворот помочь с составлением отчёта, т. к., несмотря на университетский курс, подобного мне писать ещё не приходилось. На что Реко предложил мне сесть за стол и попытаться сделать это самостоятельно, а он скоро вернётся.

– С чего же начать, ваша милость?

– А с начала начни! – добродушно улыбнулся капитан.

Несмотря на совет, пришлось несколько раз переписывать свой опус, на что потратил точно не менее часа. Не так я себе представлял в своих мечтах становление командиром. Там я просто командовал отрядом, побеждал врагов, а не вот эти упражнения с бумагой. Вернулся капитан с корзиной, которую водрузил на стол и вынул из неё снедь и пару глиняных бутылок. Мой желудок предательски заурчал, чем напомнил, что ничего не видел с самого утра, а уже минул закат.

– Эко, друг мой ситцевый, сколько ты бумаги перевёл, чай не казенная!

Мне стало стыдно, поскольку по опыту учёбы в столичном университете прекрасно знал, что наука эта действительно не бесплатная. Тем не менее улыбка на лице северянина говорила, что не очень уж он и осерчал. Взяв перо и аккуратно окунув его в чернильницу и также аккуратно отерев об ее край, вычеркнул из моего сочинения более половины, сказав:

– Свое мнение, мой юный друг, оставь при себе. Начальству оно не больно-то интересно. Излагай на бумаге только то, чему пришлось быть свидетелем: прибежал, напали, четверо убиты, погиб сержант Ват, доставлена девчонка, имя неизвестно.

– Ясно, ваша милость. Спасибо за науку.

– Ты ее чего к своим воротам-то не отправил?

Не зная, что на это и сказать, лишь насупился. Капитан, правильно меня поняв, подбодрил:

– Ничего, скоро разберёшься, что следует делать самому, а что поручать подчиненным. Теперь они не твои друзья-товарищи, а твои подчиненные. Ошибка сегодняшняя невелика, но повторять не стоит.

– Да может меня никто сержантом и не назначит.

Отчего-то мне было очень стыдно, будто я подвёл этого человека, которого знал всего несколько часов.

– Не переживай, кто-то же должен отчеты писать, а с грамотными у нас пока не так чтобы густо!

Свои-то отчеты капитан писал сам, но обсуждать нашего лейтенанта со мной явно не собирался. Осмыслив это, мне словно снова представился этот офицер. Сорока лет, высокий, крепкий, с уже едва пробивающейся сединой на висках и усах. Его одежда также характеризовала его: качественное привозное сукно, серебряные пуговицы, но никаких перстней или ажурных манжет и воротников. Даже перевязь из идеально выбеленной кожи, а не из шёлка, как у нашего лейтенанта. Всё говорило о добротности и практичности. Да и сам капитан Реко, всего добившийся в жизни сам, а в этом не оставалось сомнений, был добротен и практичен. Таким офицером хотелось стать и мне! Вот он, живой пример того, что цель эта вполне достижима, и олицетворение того, каким должен быть настоящий командир.

Мы пили вино, несмотря на то что я капрал, а он капитан. Говорили о сержанте Вате и о том, насколько он был отличным бойцом и командиром, что звал его к себе, но тот отказался, ссылаясь, что без него мы напортачим и обязательно погибнем, и остался тренировать нас армейскому построению чешуей. Вспомнил капитан, что Ват рассказывал ему, как оказались они с эскадроном в одной передряге, их рассеяли, а он и ещё один парень из южан две недели выбирались к своим. Что во время этого скитания будущему сержанту проткнули ногу и южанину пришлось тащить его на себе, матеря за то, что Ват пытался прихватить ещё и седло с убитого коня.

Несколько раз за ночь капитан выходил проверять посты. Вскинувшись от мысли о том, что в нашей караулке никого, ведь я всех отпустил, не мог уснуть. Через какое-то время бессмысленного рассматривания пустоты решил, что и плевать, есть же у нас где-то лейтенант, вот пусть он и беспокоится, а с меня на сегодня и так хватит. Накинув на голову чей-то плащ, взятый из повозки, и больше не просыпался, даже когда сменялись караулы и стражники возвращались в караульное помещение.