РДКНД. Ржавый Карнавал
Но Директор С не обратила на это внимания или, возможно, просто сделала вид.
Она медленно развернулась, плавно, не спеша, как если бы этот разговор уже был для неё завершён задолго до того, как она вошла в камеру. Гулкий цокот каблуков отдавался в металлическом пространстве камеры, но её голос звучал так, будто всё происходящее не имело для неё ровно никакого веса.
– А тебя, парень…
Данил резко поднял голову. Она не смотрела на него, просто произнесла как факт, как констатацию неизбежного:.
– … отправят на принудительные работы на Свалку под Лугой-1 на шесть лет.
Решётки, ведущие в коридор, открылись в тот же миг, как она приблизилась. Всё было рассчитано до секунды, словно сам процесс её выхода был заранее предусмотрен системой, как если бы дверь знала, что именно в этот момент должна подчиниться её шагам.
Но, почти переступив порог, она на мгновение замерла.
Она не обернулась, не взглянула на них, не дала возможности уловить выражение её лица. Она просто произнесла, ровно, без эмоций, без наигранного пафоса:
– Выпытываешь, где находится Она.
Грохот захлопнувшихся дверей ударил по ушам, будто расколол тишину камеры надвое. Звук был резким, тяжёлым, окончательным.
Проводник пошатнулся, сделал шаг назад, как будто его ударило невидимой волной. Данилу показалось, что слова Директора выбили из него воздух, что его холодный расчёт, его невозмутимость – всё то, с чем он вёл группу, с чем он выдержал суд и принял предложенный ему выбор, – рухнуло перед единственным, что имело для него значение.
На мгновение он увидел не Легенду. Он увидел человека.
Двадцать Четвёртый раскачивался из стороны в сторону, будто пытаясь удержать равновесие не физически, а внутри себя. Казалось, он либо осознавал что-то важное, либо принимал решение, которое изменит всё.
Данил думал совсем о другом. Шесть лет на Свалке – срок, которого он не мог себе позволить. Свалками называли места, где добывали что-то полезное, но цена была иной: время там шло в два, в пять, а иногда и в десять раз быстрее обычного. Человек отрабатывал свой срок и возвращался уже стариком.
Шесть лет легко могли превратиться в шестьдесят. Данил мог вернуться глубоким стариком – если вернуться вообще.
И, потеряв столько времени, он уже никогда бы не узнал, что стало с его младшим братом и всё ли с ним в порядке. А если их встреча два года назад действительно оказалась последней? Если он больше никогда его не увидит?
Мысли беспорядочно били в висках, сдавливали голову, давили на грудь, постепенно превращаясь в липкий, нарастающий страх.
Он не мог просто сидеть и ждать. Но и сделать ничего не мог. От этого становилось только хуже. Он ёрзал на койке, заламывал пальцы, бессознательно кусал губы до боли – но паника не отступала. Она только крепче вгрызалась в сознание, напоминая: время уходит.
Глухой смех Проводника разорвал повисшую тишину.
– В первые дни, после того как мир перевернулся, один человек сказал, что меня ждёт.
Он говорил спокойно, ровно, без колебаний.
– Он сказал, что я обойду все осколки этого мира в поисках девушки с фотографии. И я искал. Искал – и так её и не нашёл, – монотонно продолжал Проводник. – Он сказал, что настанет день, когда меня будут судить. А наказанием станут оковы, которые не позволят мне её найти.
Проводник разминал плечи и шею, будто готовился к драке на ринге.
– И меня действительно судили, и теперь я не смогу её найти.
Данил слушал, словно заколдованный. В словах Проводника было что-то чуждое, отрешённое – но вместе с тем поразительно честное.
– А ещё он сказал, что я встречу человека, обладающего знаниями, которых нет у обычных людей. И этот человек поможет мне найти ту девушку с фотографии. Совпадение?
Данил медленно опустил голову. Взгляд его был настороженным, в нём читалось сомнение – но где-то в глубине промелькнула искорка. Надежда.
Проводник смотрел прямо на него.
– Я хочу предложить тебе контракт. Ты поможешь мне найти девушку с фотографии, а я отведу тебя к брату. И сделаю всё, чтобы вы встретились вновь.
Проводник протянул руку.
Движение было чётким, уверенным. Без малейшего колебания. Он вновь был тем самым профессионалом, о котором ходили легенды – тем, кто прокладывает маршрут и ведёт за собой. Тем, кто принимает решения, не оглядываясь назад.
– Правда поможете найти брата? – спросил Данил.
Проводник не ответил. Ни единой эмоции. Ни тени сомнения. Словно секунду назад он не дрогнул от слов Директора. Словно не услышал фразы, которая перевернула всё.
Данил смотрел на протянутую ладонь. Внутри него боролись страх и надежда, сомнение и решимость. Сердце билось где-то в горле. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.
Но прежде чем он успел дотянуться до руки, Проводник чуть замер – не меняя позы – и вдруг добавил:
– Но помни: последствия будут необратимы. Придётся дорого заплатить, где платой будет твоя прошла жизнь и которую тебе уже будет не вернуть.
Всё тот же спокойный, выверенный, безупречно профессиональный тон. Он не уговаривал и не отговаривал. Просто констатировал.
Данил задержал дыхание. Его пальцы дрогнули.
Глава 4. Псы
В тот момент, когда Данил, переступая через сомнения и тревогу, ответил на рукопожатие Проводника, они заключили контракт.
Его пальцы сжались, сомнения затихли, уступая место другому, более сильному чувству. Рукопожатие было твёрдым, не оставляющим места двусмысленности. Пробивавшееся сквозь кожаную перчатку тепло чужой ладони и ее сила разогнали липкий страх, который сковывал его изнутри до того.
Впервые за последние двое суток Данил сумел свободно вдохнуть. Он почувствовал надежду, словно в стенах камеры появилась крошечная трещина, через которую пробился свет, а воздух, пропитанный тревогой и ожиданием приговора, вдруг наполнился возможностью выбора.
Двадцать Четвёртый, отпустив руку Данила, развернулся и уверенно направился к единственной двери в камере.
Его шаги были такими же чёткими, размеренными, как и раньше. Он снова выглядел собранным, сосредоточенным, будто всё, что произошло за последние минуты, просто вписалось в его внутренний расчёт.
Стук. Сначала тихий, но достаточно уверенный, чтобы по ту сторону услышали. Через какое-то время в коридоре послышались шаги. Створка с лязгом отворилась на уровне глаз.
Проводник наклонился к окошку и заговорил. Шёпотом, быстро, ровно, без пауз. Данил напряг слух, стараясь уловить хоть что-то, но слова были слишком тихими, словно специально говорились с таким расчетом, чтобы не оставить возможности подслушать.
Охранник за дверью молчал, затем, ничего не ответив, просто закрыл створку. Проводник остался неподвижно стоять у двери.
Прошло около двадцати минут. За дверью вновь послышались шаги. В замочной скважине скрипнул ключ, металл заскрежетал и дверь медленно начала открываться.
Проводник отшагнул назад, внимательно наблюдая за входом.
В камеру юркнул невысокий, слегка сутулый мужчина в форме охранника, осторожно прикрыв за собой дверь. Он огляделся, будто проверяя, не заметил ли кто его визита, затем быстро шагнул вперёд. В руках он держал вещи заключённых – посох Проводника, его заплечные сумки и рюкзак Данила.
– Вот, я всё принёс, – пробормотал охранник, аккуратно опуская вещи на пол. Руки его слегка дрожали, голос звучал приглушённо. – Смотритель хранилища вещдоков задолжал мне…
Охранник переминался с ноги на ногу, бросая взгляды то на Проводника, то на Данила. В его глазах было что-то странное – смесь уважения, страха и внутренней борьбы. Казалось, он до конца не осознавал, что только что сделал.
Прочистив горло, он показал на рюкзак Данила.
– Супруга положила туда немного воды и хим-еды. Думаю, вам хватит.
– Спасибо, – коротко ответил Проводник, поднимая свои вещи и привычными движениями закрепляя их на комбинезоне.
Охранник задержался, будто собираясь с мыслями. Затем, ломая пальцы, выдохнул и наконец заговорил, теперь заметно тише.
– Удачи вам, и спасибо за всё. Это меньшее, что я мог сделать.
Он сделал паузу, перевёл взгляд на дверь, затем снова посмотрел на Проводника.
– Но… они же поймут. Они не идиоты. Что я выпустил вас…
Слова застряли в воздухе, повисли между ними.
– Вы не могли бы сделать так, чтобы было видно, что я сопротивлялся? А зачем зашёл в камеру – я что-нибудь придумаю…
– Да, разумеется.
Проводник произнёс это ровно, без колебаний. Прежде чем охранник успел понять смысл его слов, Двадцать Четвертый молниеносно бросился вперёд. Кулак с силой врезался в правую скулу мужчины.
Тот дёрнулся назад, потеряв равновесие, и отлетел к противоположной стене. Глухой удар. Тело осело на пол. Охранник отключился.
– Бери и уходим. – Двадцать Четвёртый ногой подкатил рюкзак к ногам Данила. – У нас мало времени.
Проводник склонился над охранником и быстрым движением сдёрнул с его ремня ключ-карту. Данил подобрал рюкзак, закинул его на плечи и медленно поднялся с койки. Напряжение давило на грудь, заставляя сердце биться неровно, но он взял себя в руки, выровнял дыхание и сосредоточился на следующем этапе действий.
Проводник подошёл к двери, приоткрыл её и замер, вглядываясь в коридор. Несколько долгих секунд он прислушивался к тишине, затем повернулся к Данилу и сказал ровным приглушенным голосом:
– У нас есть семьсот двадцать секунд, чтобы выбраться из Петербурга-6. Следуй моим указаниям, не задавай вопросов.
Дверь отворилась, и Проводник бесшумно скользнул в проём. Данил, не колеблясь, последовал за ним.
Они двигались низко пригнувшись, держась ближе к глухой стене, вдоль рядов запечатанных тюремных камер. Тусклый свет редких ламп рождал длинные, рваные тени, которые дрожали на гладком полу, то расползаясь, то сливаясь с силуэтами беглецов.
Данил сохранял расстояние – не больше метра. Повторял каждое движение Проводника, подстраивался под ритм его шагов. Коридор был узким, пропахшим металлом и хлоркой.
Они остановились у двери с обозначением технического помещения.
Проводник дёрнул ручку – заперто. Не теряя ни секунды, он провёл картой охранника по терминалу замка. Раздался лёгкий щелчок. Дверь поддалась.
Проходя сквозь технические помещения, Данил чувствовал, как глухой гул работающих механизмов отдаётся в стенах, в полу, в самом воздухе. Здесь рабочие, давно утратившие интерес к жизни, монотонно повторяли одни и те же движения – день за днём, год за годом. Их лица были безразличны, взгляды пусты, движения точны и бесконечно однообразны, словно они стали частью этой гигантской машины.
Проводник двигался осторожно, то и дело прижимая Данила к стене и шёпотом отдавая чёткие, почти механические команды:
– Четырнадцать секунд, чтобы пройти мимо патруля. – Они замирали, дожидаясь нужного момента.
– Девять секунд, чтобы пересечь коридор. – Данил ловил его взгляд, ждал сигнала и бросался вперёд.
– Через семь секунд он отвернётся. Идём медленно. – Проводник считал каждое мгновение, словно видел невидимый механизм, управляющий этим миром.
Он двигался вперёд, не сомневаясь в выбранном направлении. Казалось, он знал каждый угол этого монструозного комплекса. Данил старался не отставать, изредка оглядываясь по сторонам, запоминая изгибы узких коридоров, тупики, стальные двери с кодовыми замками. Петербург-6 был огромен. Возможно, самым большим из всех убежищ после Москвы-12.
Любое убежище, входящее в Систему Центральных Убежищ, редко сохраняло свои первоначальные границы. Временные аномалии возникали неожиданно, разрывая пространство и нарушая течение времени. Со временем многие комплексы мигрировали, разделялись, срастались с другими – именно поэтому каждому из них присваивался порядковый номер. На каждом углу стояли датчики. Стоило зафиксировать даже малейшее изменение временного потока или пространственное искажение – участок тут же изолировался.
Внезапно завыла сирена. Резкий, режущий звук наполнил пространство, заставляя стены дрожать, словно они не выдерживали вибрации. Свет мигнул, замерцал – и резко погас, уступив место тревожным, оранжевым всполохам, мечущимся по запылённым поверхностям.
– Внимание, внимание! Всем гражданам Петербург-6 необходимо немедленно пройти в ближайшее укрытие! – раздался электронный голос из динамиков, лишённый эмоций, но наполненный властной неотвратимостью. – Внимание, внимание! Всем гражданам Петербург-6 необходимо немедленно пройти в ближайшее укрытие!
Проводник остановился, взгляд его стал напряжённым. Он одним движением развернул телескопический посох, и металл хищно сверкнул в отблесках аварийного освещения. Выпрямившись во весь рост, он на секунду прислушался, будто ожидая подтверждения своих худших подозрений.
– Псы вышли по нашему следу. Быстрее! – Голос его был твёрд, без намёка на сомнение.
Не дожидаясь ответа, он рванул вперёд. Данил, не раздумывая, бросился за ним.
Они мчались через коридоры, уворачиваясь от неожиданных преград, перепрыгивая через остатки обвалившейся облицовки, лавируя между полузакрытыми проходами. Петербург-6 был устроен как надёжное убежище, но даже здесь, в его холодных коридорах, можно было ощутить тяжесть безмолвных стен, впитавших в себя годы запустения.
Наконец, пробежав по извилистому маршруту, они выскользнули в просторное помещение, где вой сирены звучал уже глухо и отдалённо. Комната выглядела заброшенной, но крепкой – без следов разрушений и недавнего присутствия людей. Высокий потолок, ровные стены, пыльный, но устойчивый пол. Воздух стоял тяжёлый, застоявшийся, пах древесной сухостью, металлом и каким-то странным, въедливым дымом.
В углу сидели трое ребят, примерно одного возраста с Данилом. Они сбились в кучку и о чём-то шептались, словно таились и занимались чем-то запретным. Коренастый парень сидел на корточках и что-то ловко скручивал в руках. Рыжая девчонка внимательно следила за его движениями и тихо хихикала. Третья – с двумя ровными косичками до талии – сидела чуть в стороне, с откровенно скучающим видом.
Появление Двадцать Четвёртого и Данила застало их врасплох. Парень выронил то, что держал, хихикающая девчонка вскрикнула, а скучающая резко выпрямилась и вперилась взглядом в Данила.
По полу в сторону беглецов покатились самокрутки – редкая забава в убежищах, но среди подростков всё ещё живая. Данил когда-то пробовал такие: дым был едким, химическим, после него хотелось плеваться и пить.
– Мы ничего такого не делали, – тут же сказала девушка с косичками, переводя взгляд с Данила на Проводника.
Проводник не ответил. Он отошёл к стене, вдоль которой тянулся ряд заколоченных окон. Сквозь узкие щели между досками пробивались тонкие полосы света, вычерчивая на полу блеклые линии.
– Мы тоже, – хмыкнул Данил и улыбнулся девушке уголком рта.
Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но сейчас, сам не понимая почему, он собрался и попытался выглядеть уверенно.
Двадцать Четвёртый замедлил шаг. Медленно, почти задумчиво он провёл ладонью по шершавым доскам, словно проверяя их на ощупь. Останавливался у каждого окна, на мгновение замирал, будто прислушиваясь и сверяя свои ощущения с реальностью.
– А вы что тут делаете? – спросила девушка, пока её приятели старались слиться со стенами.
– Да ничего особенного. Просто гуляем, – Данил говорил ровно. – А вы?
– Мы тоже гуляем, – кивнула она и хитро улыбнулась.
От этой улыбки Данил невольно смутился.
У предпоследнего окна Проводник вдруг остановился и без предупреждения ударил кулаком по доскам. Раздался глухой хруст – старая, ослабленная временем древесина осыпалась, слегка открывая проём, залитый холодным дневным светом.
– Лучше уходите, – спокойно сказал Проводник.
Коренастый парень и рыжая девчонка не стали спорить и почти бегом выскочили из комнаты. Девушка с косичками поднялась медленно, задержалась, с любопытством разглядывая Данила и Проводника.
– Ну, пока, – хмыкнула она. – Хорошо вам погулять.
– Спасибо. Пока, – усмехнулся Данил и по-махал рукой.
– Увидимся, – хитро улыбнулась она и выскользнула следом за остальными.
Проводник удрали еще раз и в комнату хлынула белизна дневного солнца, мгновенно высветившая взметнувшиеся клубы пыли. Тени вытянулись, заострились, будто сам мир за окном требовал определённости. Помещение, до этого скрытое в сером полумраке, обрело чёткие, строгие очертания – простые, почти каменные.
Данил часто заморгал, непривычный к такому резкому свету. Он прищурился и выглянул наружу. Второй этаж кирпичного здания. Внизу – потрескавшийся, истёртый временем асфальт, залитый ржавыми лужами и покрытый десятилетней пылью.
Проводник молча вынул из-за пояса короткий нож. Лезвие сверкнуло в отблесках солнечного света, но он не медлил. Без лишних слов он расстегнул ремешок своих Порядковых часов и снял их с предплечья. Затем посмотрел на Данила.
– Руку.
Данил не сразу отреагировал. В груди что-то сжалось, он почувствовал почти инстинктивное нежелание подчиняться этому жесту. Но он знал, что выбора нет. Не здесь. Не сейчас.
Он протянул руку.
Лезвие легко скользнуло под ремешок. Щелчок – и Порядковые часы оказались сняты. Проводник аккуратно положил оба устройства на ближайшую поверхность, словно совершая ритуал, значимость которого была выше слов.
Холод пробежал по оголившийся коже – по следу, оставленному часами за годы их ношения.
Теперь пути назад не было. С того самого мгновения, когда часы коснулись пыльного стола, они стали вне закона. Вне Системы. За снятие Порядковых часов гражданин Центральных Убежищ приговаривался к принудительным работам сроком до десяти лет. Теперь Данил понял: дороги назад нет, их судьба предрешена.
За дверью послышались тяжёлые мерные шаги. Гулкие, холодные, не оставляющие сомнений. Они приближались медленно, методично, с той неизбежностью, что была страшнее бега.
Псы были рядом.
Проводник шагнул к подоконнику, опёрся ладонями на раму, подтянулся и, не оглядываясь, перемахнул через край, исчезнув в солнечном свете.
Данил замер. Внутри него всё замедлилось, остановилось, застыв между двух миров – прошлого, где ещё была система, и будущего, в которое он ещё не шагнул.
Он медленно сжал и разжал пальцы, ощущая покалывание в ладонях. Казалось, он всё ещё чувствует крепкое рукопожатие Проводника. Рукопожатие, скрепившее их договор. Рукопожатие, после которого всё покатилось вниз, словно кто-то сорвал стоп-кран и запустил их побег на полной скорости.
Данил сделал глубокий вдох, оттолкнулся и последовал за Проводником.
***Он вновь оказался на улице, за пределами Центрального Убежища, где время не разрушило город, но замедлило его дыхание. Всё здесь застыло в неподвижности – как будто кто-то нажал на паузу в потоке жизни. Улицы оставались такими, какими их покинули люди: пустыми, но не разрушенными. Дома стояли нетронутыми, окна смотрели в пустоту, но за ними не мерцал свет, не слышалось ни шагов, ни голосов. Повсюду лежал тонкий слой пыли – он оседал на мостовые, заполнял воздух, скапливался в углах, словно этот мир медленно иссыхал, теряя своё тепло, но не распадаясь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов