РДКНД. Ржавый Карнавал
В центре зала возвышались массивные двери. Те самые, через которые они попали в это завораживающее место. Двери казались нереальными, словно находились на границе между временем и забвением. Данилу вдруг показалось, что вот-вот створки дрогнут и рабочие начнут выходить из-за них, спеша на смену; что раздадутся глухие удары сапог по полу, кто-то зевнёт, поправит кепку, заговорит с коллегой о чём-то незначительном.
– Внимательнее, – тихо прозвучал приказ Проводника. – Ты отстаёшь, не смотри по сторонам. Смотри на посох.
Данил ахнул. Только что он шёл ровно в полутора метрах от Проводника, но стоило ему на мгновение отвернуться, посмотреть на станок, и расстояние между ними увеличилось минимум до шести метров.
Он резко бросился вперёд, стараясь догнать провожатого. Теперь его взгляд был прикован только к посоху, к его лампе, изливающей мягкий, зелёный свет.
– Стой, – произнёс Проводник.
Они остановились. Впереди была стена, а буквально в метре от неё выстроились массивные станки, покрытые толстым слоем пыли.
– Слушай внимательно. – Проводник встал в пол-оборота, прижавшись спиной к стене. – Идём вдоль стены, как можно сильнее вжавшись в неё. Не отводи взгляд от посоха. Ни в коем случае.
Данил сглотнул, не сводя глаз с его рук, с я их точных и уверенных движений.
– Старайся не моргать. А главное – не трогай станки. Ни при каких обстоятельствах.
Проводник сделал паузу и добавил:
– Иначе потеряешь восемь часов. Уяснил?
Данил судорожно кивнул, чувствуя, как у него напряглись плечи, как страх медленно начал сдавливать горло.
– Ответь вслух.
– Д-да, я понял… – звук едва шел из пересохшего горла и голос прозвучал хрипло.
– Шагай, – отдал команду Проводник и шаг за шагом медленно двинулся вдоль стены.
Они молча двигались, стараясь сохранять темп. Данил не спускал взгляда с лампы на посохе. Холодная шершавая стена царапала шею и затылок, заставляя прижиматься к ней ещё сильнее.
Шелест плаща Проводника немного успокаивал, но главным ориентиром был маяк. Зелёный свет, разливающийся перед ним, давал возможность двигаться вперёд, не отвлекаясь, не думая о том, что может скрываться по сторонам.
Они преодолели это расстояние всего за пару минут и вышли к небольшой, почти невидимой железной дверце, через которую можно было пройти, лишь согнувшись чуть ли не до пояса.
Данил посмотрел на часы и замер.
До конца маршрута оставалось всего сорок минут, но с момента их синхронизации в тупике на лестнице прошло не более пятнадцати.
Неужели, чтобы пересечь этот цех, им потребовался почти час? Холод пробежал по его коже.
– Мы в графике, – то ли попытался успокоить Данила, застывшего в осознании потерянного времени, то ли просто отрапортовал Проводник. Он снова провёл какие-то манипуляции с часами, затем подошёл к двери и легонько надавил на неё.
Дверь поддалась неожиданно легко, словно её смазали буквально час назад. Петли не издали ни единого скрипа, и створка бесшумно отворилась, открывая узкий, тёмный лаз.
– Сейчас надо будет ползти. В точности повторяй всё за мной.
После этих слов Проводник сложил свой посох, сел на корточки и медленно скользнул в проём, ложась на живот.
Данил последовал за ним.
Пол покрыт тонким слоем пыли. Запах стоял густой, сухой, заполняющий лёгкие. Хотелось чихнуть, но Данил стиснул зубы и заставил себя сдержаться.
Впереди Проводник двигался уверенно, плавно и без резких рывков, будто знал этот проход, будто уже много раз проходил через него.
Данил, ползший следом, чувствовал, как его одежда цепляется за шероховатый металл. Пространство становилось всё теснее, потолок давил на спину и с каждой секундой казалось, что воздуха остаётся всё меньше.
Тело начало ныть, руки болели от постоянного напряжения, локти саднило, колени тоже. Данил ощущал, как грубая ткань его комбинезона цепляется за острые края металлического покрытия, и с каждым движением в нём росла уверенность – он, скорее всего, порвал его.
Этот комбинезон достался ему не так легко. Когда-то он выторговал его за кресло на колесиках и 450 цифровых рублей – сумму, которая по нынешним временам не казалась большой, но всё же значила для него немало.
Это валюта Системы Центральных Убежищ, введённая с момента катастрофы, когда привычные деньги потеряли всякий смысл. Теперь всё хранилось на Порядковых часах – новых безналичные средства, вплетённые в новую реальность.
Перед Маршрутом он потратил эти деньги осознанно, зная, что хороший рабочий костюм прослужит долго. Но теперь, проползая по этому узкому металлическому туннелю и чувствуя, как грубые края истирают ткань, он понимал, что так долго копившиеся сбережения снова потеряны.
И всё же он заставил себя не думать об этом, в свете событий произошедших за последние несколько часов порванный комбинезон был сущим пустяком.
Он сжал зубы, глубоко вдохнул и продолжил ползти вперёд, стараясь не думать о боли.
– На месте, – Проводник сел на корточки, опираясь на свой сложенный посох.
Темнота. Почти ничего не видно, только слабое зеленоватое сияние от посоха размывало очертания пространства, едва высвечивая неровные стены.
Они выбрались в какой-то туннель. Судя по всему, это метро. Полукруглые своды нависали над головами, массивные, давящие, уходящие в темноту. В нос сразу ударил резкий запах сырости, смешанный с металлическим привкусом ржавчины и пыли, застоявшейся в этом месте годами.
Когда глаза Данила привыкли к темноте, он разглядел рельсы, покрытые бурым налётом. Между шпалами местами скопилась вода, тускло поблёскивавшая в слабом свете.
А чуть дальше стоял вагон поезда.
Синий, поблекший, с облезшей краской, он казался неуместным, словно забытым здесь навсегда. Окна выбиты, дверные створки приоткрыты, будто замерли в движении.
Проводник сидел неподвижно и внимательно смотрел на него. Его поза была расслабленной, но в этой неподвижности читались напряжение и скрытая сосредоточенность.
Он что-то взвешивал в голове. Что-то решал.
– Слушай внимательно, – наконец проговорил Проводник. – Эта схема сложнее.
Данил подался чуть вперёд, стряхивая пыль с колен и куртки.
– У нас есть три минуты. Входим в первую дверь. Время пошло.
Голос Проводника был точным, выверенным, не дающим времени на раздумья.
– Идём вдоль вагона ровно пятьдесят пять секунд, держась за поручни, и останавливаемся у вторых дверей. Ждём пять секунд, потом снова идём пятьдесят пять до третьих и снова ждём пять. Затем ещё пятьдесят пять секунд движемся и за последние пять секунд мы должны успеть открыть последние двери. Будем тянуть ту, что слева от меня, ты помогаешь.
Данил нахмурился.
– Всё понял?
– Да, – кивнул Данил, хотя до конца не понимал, зачем такие сложности.
– Повтори.
Парень чётко повторил указания. Проводник молча кивнул, словно прикидывая в уме, можно ли на него положиться.
– Тогда начали.
Они подошли к первой слева двери.
Проводник, не теряя времени, поднялся по железным ступеням, навалился двумя руками на створки и раздвинул их. Металл поддался с тяжёлым скрипом, но дверь открылась с удивительной легкостью, словно её кто-то недавно проверял.
– Начинаю обратный отсчёт, ставлю люфт в четыре секунды. Ориентируйся на меня и звуковой сигнал.
Он потряс часами перед лицом Данила, чтобы тот сорвался и не потерял фокус. На циферблате мелькнули секунды, механизм отсчёта уже пошёл.
Затем Проводник вновь провёл манипуляции с настройками, сделал короткий кивок самому себе, как будто ещё раз проверяя расчёты, и резко запрыгнул в вагон.
Секунды пошли.
Он протянул руку Данилу, схватил его за предплечье и, не давая возможности замешкаться, с силой дёрнул вверх, практически затаскивая внутрь. Данил не успел понять, в какой момент его ноги оторвались от земли – просто на миг показалось, что мир дёрнулся и слегка размылся.
Вагон встретил их тишиной. Запах пыли и ржавчины ударил в нос, воздух здесь был плотным, будто не двигался годами.
Внутри царил полумрак. Тусклый зелёный свет посоха Проводника отражался от гладких, но покрытых слоем пыли стен. Потолок давил своей низкой аркой, а длинные ряды поручней, облупившихся от времени, уходили в темноту, теряясь в конце вагона.
Схватившись за поручни, они, согласно плану, медленно пошли вдоль некогда синих, но теперь посеревших от пыли сидений. Ткань на них местами истлела, оставляя оголённые металлические каркасы. Пол покрывали тёмные разводы, похожие на следы высохших жидкостей, от которых остались лишь блеклые пятна.
Проводник двигался плавно, размеренно, переставляя одну ногу за другой. Каждый его шаг был точным, выверенным, подчинённым строго заданному ритму. Взгляд не отрывался от циферблатов, пальцы привычно сжимали поручни. Данил шёл за ним, глядя вперёд, но ощущая, как окружающий мир медленно меняется.
Он вдруг понял, что вагон покачивается.
Едва уловимо, почти незаметно его уводило то влево, то вправо. Но это было не реальное движение, а чувство, порождённое чем-то странным, происходящим вокруг. В окнах всё так же оставались стены туннеля – покрытые слизью и плесенью своды, уходящие в бесконечность. Но внутри что-то изменялось с каждым их шагом, с каждым тактом секундной стрелки на часах.
Из часов Проводника раздался лёгкий писк. Они остановились у второй двери.
– Пять, четыре, три, два, один, – ровным голосом отсчитал Проводник.
Затем, не теряя времени, он снова ухватился за поручни над головой и двинулся дальше.
После того как они прошли третий выход, оставался последний переход. Данил вдруг задумался, как, наверное, странно это могло бы выглядеть со стороны – два человека, чётко отмеряя шаги, передвигаются по вагону, следуя каким-то таинственным правилам. Ему на мгновение стало немного стыдно за свою покорность этому ритуалу, но он тут же оборвал себя, вновь сосредоточившись на спине Проводника, твёрдо вышагивавшего впереди.
– Приготовься.
Десять секунд до конца их странного маршрута.
– Если пропустим, то уже никогда не вернёмся.
Проводник сделал ещё шаг. Вот она – последняя, четвертая дверь.
Последний писк часов. Осталось пять секунд.
– Давай. – крикнул он и рванул к двери.
Данил вцепился в створку пальцами и с силой дёрнул в сторону. Дверь не поддавалась. Он навалился на неё плечом. Еле заметное движение.
Вдруг вагон содрогнулся, и пространство заполнилось механическим визжанием, будто он внезапно начал тормозить. Стены задрожали, их начало раскачивать ещё сильнее.
– Давай! – вновь выкрикнул Проводник.
Данил с рёвом навалился на дверь и она медленно начала поддаваться по чуть-чуть, буквально по одному сантиметру.
Теперь зарычал Проводник, навалившись всем весом. Дверь наконец распахнулась. Проводник схватил Данила за воротник куртки и вместе с ним вывалился наружу.
Они с шумом обрушились на бетонный пол, залитый водой. Данил почувствовал, что ударился плечом о шпалы. Голова закружилась, в лицо хлынула ледяная вода, затекая за воротник, заливая глаза.
Он тяжело дышал, лежа на спине и чувствуя, как медленно возвращается к реальности. Вокруг стояла тишина и пустота. Будто этого визжания никогда не было, а их поход по вагону был дурацкой шуткой Проводника.
Данил попытался встать, но руки соскальзывали на склизких влажных поверхностях. Пол был мокрым, липким и каждый вдох наполнялся запахом сырости, бетона и ржавого металла.
Проводник протянул руку, ухватил Данила под локоть и поставил на ноги. Тот, сплёвывая и стряхивая с лица тину, огляделся.
Они оказались в другом месте.
За их спинами стоял такой же вагон, но теперь они вышли не в тёмный, покрытый копотью и ржавчиной туннель, а под белые своды, залитые ярким светом. По периметру вдоль стен стояли мощные прожекторы, чьи лучи резали пространство, подчёркивая стерильную чистоту этого места.
Данил пригляделся к стенам. Белоснежная плитка блестела под светом ламп, будто её только что вымыли. А поверх неё огромными свежими буквами красовалась чёткая, идеально ровная надпись: «ЦУ Петербург-6»
Часы на его запястье запищали. Он опустил взгляд и увидел всплывшее сообщение, поздравлявшее с успешным завершением Маршрута.
– Конец Маршрута, – коротко сказал Проводник. Затем, не торопясь, он медленно поднял руки над головой и пошёл вперёд.
В нескольких метрах от них патруль уже настороженно приближался, оценивая путников. Данил, тяжело сглотнув, перевёл дыхание и сделал первый шаг следуя за Проводником.
Глава 3. Судья
– Заседание суда номер П6-109.333-25 начнётся через пять минут.
Усталый, монотонный голос разливался через динамики, отдаваясь гулким эхом под сводами огромного помещения. Когда-то здесь собирали машины или оборудование, а возможно, и что-то куда более сложное. Теперь же старый сборочный цех превращён в зал собраний.
Пространство выглядело строго и упорядоченно. Высокие стены выкрашены в стерильный белый цвет, на полу ни пылинки, даже воздух казался тщательно отфильтрованным. В зале не осталось следов его промышленного прошлого – никакой ржавчины, никакой старой техники. Всё выглядело так, словно это место существовало не годы, а лишь минуты, в идеальной статичности, без следов времени.
Помещение казалось слишком большим, слишком пустым, несмотря на плотную массу людей. Под высоким потолком гудели мощные вентиляторы, перемешивая застоявшийся воздух, насыщенный запахом металла, пыли и озона от ламп, ровными рядами вмонтированных в стены. Яркий белый свет заливал помещение, создавая резкие чёткие тени, вытянутые, ломаные, растянутые по идеально гладкому полу.
На стенах развернуты полотна с аббревиатурами СЦУ, а также с различными лозунгами:
«Время должно работать на нас!»
«В тяжком труде важна каждая минута!»
«Человек – хозяин времени!»
Строгие и безукоризненные красные буквы выделялись на белом фоне.
Сидячие места заполнились ещё с вечера. Те, кому не хватило места, стояли в проходах, прислонялись к стенам, образовывали плотные группы возле дверей. Люди толпились, зеваки накатывали волнами через единственный открытый вход, надеясь занять хотя бы небольшой клочок пространства. Никто уже не надеялся увидеть самих подсудимых – большинство пришло просто послушать.
Тишина в зале была пугающе странной, наполненной напряжением. Только редкий шёпот пробегал по рядам, короткие взгляды и едва уловимые жесты выдавали ожидание чего-то неизбежного.
Слухи разлетелись быстро. В Центральном Убежище Петербург-6 должно состояться первое за долгое время открытое заседание суда особого значения.
Ходили слухи, что некая группа проникла в Петербург-6 по одному из запрещенных Маршрутов. Никто не знал всех подробностей, но говорили, что судить будут кого-то важного. Утверждали, что приговор обещал быть максимально суровым.
– Суд будет проводить… – голос спикера на мгновение дрогнул от удивления, а затем раздался приглушённо. – Директор С.
По залу пронеслись вздохи и удивленные восклицания.
Директор С, руководившая сразу несколькими Центральными убежищами, считалась женщиной жутко занятой и крайне влиятельной. Никто не мог припомнить случая, чтобы она лично вела судебный процесс. Видимо, произошло нечто действительно серьезное, раз она решила не доверять дело линейным судьям, а судить и вынести приговор самостоятельно.
– Попрошу охрану закрыть двери, а зал сохранять тишину, – сказал спикер.
Все собравшиеся немедленно замолчали, а массивные железные двери с жутким скрежетом закрылись за их спинами, отрезав пробивавшийся извне гомон людей, не сумевших попасть на заседание.
Нависшую тишину разрезал цокот каблуков – мерный, отточенный, отзвук безупречной уверенности. Директор вошла в зал через небольшую дверь рядом с трибуной.
Её шаги были неторопливыми и уверенными. В них не было ни сомнения, ни колебаний, только чёткое понимание необходимости вынесения решения. В зале мгновенно установилась тишина, будто сам воздух стал плотнее.
Сидевший за трибуной спикер тут же поднялся. Он быстро и без лишних движений поклонился, а затем, стараясь не терять достоинства, поспешно уступил ей место и отступил в сторону. Его присутствие больше не имело значения.
Высокая женщина, с тонкими чертами лица коротко остриженными и аккуратно уложенными волосами из которых не выбивалась ни одна прядь, взошла на трибуну. Лаконичность её внешнего вида подчёркивала статус, который не требовал показной строгости – он просто был самой её сутью.
Она взяла в руки материалы дела, аккуратно разгладила листы, выровняла их, словно упорядочивая не только документы, но и сам процесс. Затем поправила очки в тонкой металлической оправе, чуть приподняв их на переносице.
Зал затаил дыхание.
Директор подняла глаза и окинула собравшихся долгим взглядом. Пронизывающим, но не оценивающим, скорее фиксирующим детали, словно она мысленно заносила новые данные в отчёт.
Губы её сжались в тонкую линию. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни гнева, ни удовольствия от власти. Только холодная, безупречная отстранённость.
Следом за ней, как на цепи, по пятам шествовал специальный отряд агентов Протектората Единства Системы, которых люди, между собой назвали – Псы. Они двигались ровно, синхронно, словно единое целое. Шаги их были глухими и тяжёлыми, но в них не было ни малейшей суеты, ни тени неуверенности.
Если обычная милиция или охрана следили за порядком в Убежищах, то Псы отвечали за нечто большее. Их задача заключалась в охране самой Системы, её законов, её структуры. Они не просто поддерживали порядок, они обеспечивали его неизменность.
У них было больше привилегий, чем у любого другого служащего СЦУ – лучшая экипировка, полноценные пайки, отдельные квартиры вместо тесных бараков, где ютились обычные жители. Они имели доступ к закрытым уровням и им позволялось обращаться с летальным оружием – привилегия, запрещённая всем остальным.
Элитная гвардия, стоящая на страже законов.
Пятеро. Огромные, как минимум на пол-головы выше большинства людей в зале. Их лица закрывали глухие шлемы, с затемнёнными визорами, скрывающими взгляд. На гладкой поверхности шлемов серебрились выгравированные порядковые номера – уникальные для каждого, но одинаково безликие.
На груди – массивные нагрудные пластины с обозначением их ранга. Символы, выведенные аккуратными чёрными линиями, подтверждали их статус. Без личных знаков, без права на индивидуальность. Только награды и ранг определяли их место в структуре, подчёркивая, что они не личности, а единицы механизма. У каждого на левом плече красовался знак подразделения – стилизованный хронометр, символ вечного контроля времени, вплетённого в Систему Центральных Убежищ.
Они стояли за Директором как щит, как несокрушимая преграда, отбрасывающая длинные тени на белоснежные стены зала. Никто не сомневался – если приговор потребует их участия, они приведут его в исполнение без колебаний.
Собравшиеся в зале затихли. Суд начался.
– Во имя Целостности и Единения, во имя каждого гражданина Системы Центральных Убежищ объявляю заседание суда открытым. – Директор С подвела микрофон чуть ближе, и ее голос разнесся по всему залу. – Сегодня на повестке дня нарушение должностных обязанностей, приведшее к гибели группы из двенадцати человек во время маршрута П3/П6-3221.
Она сделала небольшую паузу, скользнув взглядом по собравшимся, затем медленно перевела глаза на охрану. В зале воцарилась неспокойная тишина, повисшая словно натянутая тонкая проволока, готовая в любой момент лопнуть.
Ровные, безупречно вычищенные ряды металлических кресел, занятые зрителями, выглядели одинаково аккуратно, как будто даже сидевшие на них люди были частью системы, винтиками одного механизма.
Директор не спеша сложила бумаги, постучав их краями о поверхность трибуны, и ровным холодным голосом произнесла:
– Попрошу ввести подсудимых в зал.
Двери с другой стороны помещения открылись с глухим скрипом, нарушая искусственную стерильность зала.
Внутрь вошла процессия из трёх милиционеров и двух подсудимых.
Первым шёл Проводник. Его запястья были скованы наручниками, цепь между ними поблескивала в свете холодных ламп. Однако он не выглядел сломленным. Он шагал вперёд уверенно, без колебаний, словно это всего лишь бюрократический акт по сверке документов и подписанию путевых листов, а не суд, который мог стать последним в его жизни.
Экипировка для перехода оставалась на нём. Брезентовый плащ откинут назад, но капюшон по-прежнему скрывал голову, закованную в железную маску.
От его наручников тянулась цепь, соединённая с руками идущего следом.
Опустив голову и шаркая ногами, за Проводником брёл Данил. Его шаги были неуверенными, сломанными, словно каждое движение давалось с трудом.
На нём всё ещё оставалась та же порванная, запылённая куртка и порванный комбинезон, пропитанная страхом, усталостью и запахом туннелей, через которые они прошли.
Тишина в зале была настолько мертвой, что в самом дальнем его конце можно было услышать скрип ручки Директора, заполнявшей какие-то формуляры. Все взгляды следили за двумя фигурами, пересекающими пространство между рядами.
Когда подсудимых подвели к стойке, стоявшей перед трибуной судьи, Директор С чуть привстала, чтобы осмотреть обвиняемых. На ее лице промелькнула едва заметная улыбка. Она откашлялась в кулак и начала процесс:
– Подсудимые: Проводник-24, известный также как Двадцать Четвертый, и… – Директор С не успела закончить.
Зал взорвался. Шепот, переросший в гул удивления и волнения, заполнил пространство. Люди переговаривались, поворачивались друг к другу, кто-то выдохнул в шоке, кто-то хрипло засмеялся, не веря своим ушам.
Эмоции собравшихся были понятны всем. Двадцать Четвертый – живая легенда.
Говорили, что он сопровождал переходы между убежищами еще с момента формирования Первого эшелона Проводников – групп людей, способных ориентироваться в искривленных пространстве и времени Новой Эры. Они – связующее звено между остатками городов, теми, кто выжил, и теми, кто все еще искал друг друга. Они соединяли семьи, давали надежду в мире, где прошлое и будущее могли исчезнуть в одно мгновение.
Профессия Проводника требовала колоссальной подготовки, на которую уходили годы. Лишь немногие выдерживали обучение, и еще меньше удостаивались чести стать Проводником. Всего месяц назад был сформирован Сороковой эшелон – последний и единственный, который соединял сотни Центральных убежищ и хабов, создавая сеть переходов сквозь хаос времени.
Двадцать Четвертый остался единственным, кто носил двузначный номер, а последний Проводник, принявший присягу, уже числился под номером две тысячи.
О Проводнике-24 рассказывали легенды. Многие даже не верили, что он существует. Говорили, что он не боится времени, что он водит людей самыми длинными и опасными маршрутами, туда, где никто не решается пройти. Что он никогда не остается на одном месте и у него нет дома.
И что за всю его карьеру ни один переход не заканчивался провалом. До этого момента.
– Тишина в зале! – рявкнула Директор С и с силой грохнула молоточком по трибуне.
Гул голосов мгновенно стих и в огромном зале повисла напряженная тишина.
– Второй подсудимый: Данил Просто, семнадцать лет, архивариус третьей категории, житель убежища Петербург-3.
В этот раз никто не отреагировал. Толпа не шевельнулась, никто не переговаривался, никто не спрашивал, кто же такой этот Данил. Все пришли посмотреть на суд над Легендой.
Далее Судья поимённо зачитывала список пропавших, рассказывая об их вкладе в развитие и поддержку Системы Центральных Убежищ и её сателлитов и хабов. Голос её был спокойным, отстранённым, в нём не было ни скорби, ни сожаления, только сухая констатация фактов.
Этот процесс не требовал усилий, ведь каждый человек, входящий в систему, имел свой номер, записанный в Порядковых часах – устройстве, хранящем всю информацию о гражданине.
Порядковые часы – не просто метод идентификации. Это абсолютный инструмент учёта, следящий за каждым аспектом жизни носителя. Они фиксировали всё – от того, выполняет ли человек свою роль, до того, во сколько он приступает к работе, сколько времени тратит на отдых, какие маршруты выбирает передвигаясь по убежищу.
Система требовала порядка, и каждый в ней являлся звеном единого механизма. От простых рабочих, ежедневно спускающихся в туннели, до бюрократов самого высокого уровня – все связаны общей структурой. Каждый человек в Системе учтён. Каждое действие фиксировалось. Жизнь каждого человека стала самой дорогой валютой в этом мире.
И благодаря Порядковым часам людей можно мониторить их состояние, а при необходимости – контролировать.
– Итак, во время перехода номер П3/П6-3221 Проводник-24 нарушил ряд протоколов, а именно оставил Цепь и покинул Маршрут. Всё так, Проводник-24?