Крушение империи- пустая корона

Левет замер. Его лицо, до этого выражавшее лишь вежливую скуку, стало неподвижным, как маска. Он медленно откинулся на спинку стула, и его пальцы начали бесшумно выбивать сложный ритм по полированной поверхности стола. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ромула и тихим поскрипыванием кожи перчаток Левета. Его взгляд устремился в пустоту, будто он читал невидимый текст в воздухе. Свет единственной лампы отбрасывал глубокие тени на его впалые щеки, делая лицо похожим на старую, потрескавшуюся фреску. Он не моргал, полностью уйдя в себя, в лабиринт собственной памяти.

Ромул, наблюдая за этой трансформацией, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта тихая сосредоточенность была куда страшнее ярости Дэйгона. Он сидел, стараясь не шевелиться, сжимая под столом колени, чтобы они не выдавали его дрожь. Он ловил каждый микрожест дознавателя, пытаясь угадать ход его мыслей, но лицо Левета было непроницаемо. Единственное, что выдавало работу мысли – это почти незаметное движение губ, будто он беззвучно повторял какое-то слово. Ромул перевел взгляд на свои руки, все еще испачканные запекшейся кровью, и с отчаянием подумал, что эта нелепая полоска, мираж его поврежденного сознания, сейчас решит его судьбу.

Прошла целая вечность. Наконец, Левет тихо вздохнул, словно возвращаясь из далекого путешествия. Его пальцы замерли. Он медленно перевел взгляд на Ромула, и в его глазах вспыхнул холодный, аналитический огонь.

Дознаватель снова наклонился вперед, впиваясь взглядом в Ромула.

– Полоска, кусочек ткани… Для меня все имеет значение. Даже цвет мочи преступника может стать уликой. Звучит смешно? А ведь за эту «смешную» работу мне платят достаточно, чтобы посылать в дальние походы людей почти любого звания. Итак, ты говоришь… полоска?

Левет откинул голову назад, погрузившись в раздумья. Прошла минута, прежде чем он тихо вздохнул и снова посмотрел на Ромула.

– Наемники полоски не носят. По армейскому уставу их тоже давно отменили… Хотя, если покопаться в истории, так отмечали старших среди рядовых – пентархов и декархов. Но это было лет семь назад, если не больше. Что же ты за диковинная птица, Ромул? Заставляешь старого человека ломать голову.

– Я не просил меня судить! – сорвался Ромул. – Вы говорите о полномочиях – так оправдайте меня! Отпустите, и я буду вечно вам благодарен! Умоляю… Я так устал от всего этого.

– То есть… ты пытаешься купить свою свободу, используя мое положение? – Левет мягко рассмеялся. – Забавно. Ты не первый. Целые лорды умоляли меня о том же. И знаешь, где они сейчас? А я – вот здесь. Потому что нет большего наслаждения, чем отправить под нож очередного проходимца, независимо от его титула. Это сравнимо разве что с ночью с юной девой. У каждого свои представления о удовольствии.

С этими словами дознаватель первого ранга поднялся и легкой походкой направился к двери. Постучав, он дождался, пока ее откроют.

– Уведите его. А ты, Дэйгон, останься. Надо написать пару писем.

Подойдя, стражники грубо взяли Ромула под руки и подняли со стула. Когда они отпустили его, он, пошатываясь, сам направился к выходу, стараясь сохранить подобие достоинства. Спина его была пряма, но плечи выдавали смертельную усталость. Прежде чем переступить порог, он на мгновение задержался и встретился взглядом с Леветом. В глазах дознавателя не было ни гнева, ни одобрения – лишь холодный, почти научный интерес, будто он наблюдал за редким насекомым. Затем дверь захлопнулась, оставив его в коридоре с конвоем.

В ту же секунду из тени ниши в конце коридора выплыла неуверенная фигура кентарха. Он стоял, бесцельно теребя пряжку своего ремня, и его взгляд беспомощно скользил то по запертой двери, то по спине удаляющегося Ромула. Казалось, он пытался по выражению лиц стражников угадать, сохранил ли он хоть крупицу своего авторитета после унизительного выговора.

Дэйгон все это время стоял неподвижно, его правая рука сжимала рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. При свете лампы стало заметно, что он был моложе, чем казалось в пылу допроса – лет двадцати пяти, не больше. Худощавое, с живыми и резкими чертами лицо, испорченное постоянной гримасой раздражения. Темные волосы были коротко острижены, как у новобранца, что контрастировало с дорогим, отлично сидящим темно-серым дублетом. Он не был просто громилой – он был ядовитой змеей в шелковых перчатках.

Не прошло и минуты, как комната опустела. Левет тяжело вздохнул и снова опустился в кресло, откинувшись на спинку. Он скинул правую руку на соседний стул, молча приглашая Дэйгона занять Борбместо.

– Что ж, приступим к написанию писем, – голос Левета прозвучал глухо, в нем слышалась усталость от необходимости разжевывать очевидное. – А после – отправь их птицей в столицу. Самой быстрой.

Дэйгон, все еще мысленно обдумывая, кому могут быть адресованы эти послания, молча принялся выкладывать на стол содержимое своего подсумка: аккуратно сложенные листы плотной бумаги, два заточенных гусиных пера и маленькую хрустальную склянку с чернилами, которую он поставил с особой осторожностью.

– Надеюсь, готов?

– Записывай, – Левет, не глядя на помощника, уставился в потолок, собирая мысли. – «Господину Магистру Имперской Тайной Канцелярии. Сиры местности, прилегающей к Восточным рубежам, донесли о странных знаменах в тех краях. Шесть воронов на рваном багрянце – те самые, что видели при Падении Сарданы. Нынешний свидетель, пентарх из рода ван Ларов, будет доставлен к вашему двору для… исповеди. Прошу направить отряд верных людей в Хернагель, дабы встретить моего ученика Дэйгона и обеспечить неприкосновенность груза. Молвите капитану стражи: "Зимний ветер помнит старые обиды".

Левет Грендан, Первый Дознаватель Имперской Тайной Канцелярии».

Он помолчал, дав перу Дэйгона догнать его речь, затем резко повернулся к нему:

– Голубя – только через цепь верных людей. Чтобы свиток не попал в руки малых советников или, не дай Боги, придворных интриганов. Ты меня понял?

Дэйгон, слегка поёрзав на жестком стуле и дописав последние слова, без всяких эмоций кивнул в знак согласия. Его пальцы, испачканные чернилами, аккуратно сложили пергамент. В глазах не было ни возмущения, ни радости – лишь холодное понимание. Эта фраза о "Зимнем ветре" могла стоить головы половине Имперского Совета, если бы ее услышали не те уши.

– Что ж, теперь пиши второе письмо, – Левет снова откинулся на спинку стула, но на этот раз его поза была менее расслабленной. Пальцы, постукивавшие по столу, выбивали более нервный ритм.

– Начинай так: «Великому Стратарху Ретро Лабурцию, с надеждой на ваше неизменное благоразумие…»

Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, будто прощупывая почву.

– «…Осмеливаюсь обратить ваше просвещенное внимание на некоторые недочеты в командовании кентарха Тринадцатой хилиархии. В ходе расследования инцидента с патрулем выявились определенные… пробелы в его рвении. Полагаю, строгая дисциплина Валорандской границы послужит ему лучшим уроком, нежели официальное разбирательство. Быть может, стоит вернуть его в строй с понижением до протокентарха – дабы дать возможность искупить промах новой службой.»

Левет замолкает, его взгляд на мгновение становится отрешенным, будто он мысленно взвешивает реакцию старого воина.

– Сурово? – на этот раз в его усмешке сквозит не яд, а нечто похожее на осторожность. – Ретро не терпит беспорядка в своих легионах, но и чужих советов по расстановке офицеров тоже. Лучше предложить, чем требовать. Припиши в конце: «С глубочайшим уважением, Левет Грендан.» И… не упоминай мой титул. Для него я всегда останусь тем юнцом, которого он когда-то вытащил из-под груды тел при Сардане.

– Сурово? – Левет горько усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень неподдельного опасения. – Сурово было бы, если бы я упрятал его в темницу. Тогда нам пришлось бы наблюдать, как Великий Стратарх штурмует цитадель Тайной Канцелярии вместе со своими ветеранами. Он бы не стал дожидаться одобрения Совета. Он бы просто… вошел. И Гранд-магистр вряд ли стал бы ему мешать. А это… того не стоит.

– Но это же безумие! – Дэйгон невольно понизил голос до шепота. – Штурмовать цитадель? Это открытый мятеж! Он же Стратарх…

– Он – Ретро Лабурций, – Левет перебил его, и его голос прозвучал с неожиданной тяжестью. – И если бы не его воля и его меч, у Империи не было бы ни цитаделей, ни, возможно, даже этого самого Совета. Ты думаешь, его остановили бы эти стены? – Он провел рукой по воздуху, словно ощупывая невидимую кладку. – Для человека, который брал штурмом неприступные крепости Воларандов, наши ворота – просто кусок резного дерева. Нет, мы не даем ему повода. Никаких поводов.

Левет резко махнул рукой – и случайно смахнул кувшин, стоявший на краю стола. Стекло со звоном разлетелось о каменный пол, разбрызгивая воду, словно капли дождя перед бурей. Не говоря ни слова, Левет встал и отошел в угол комнаты, уставившись на стену, будто вглядываясь в давно минувшие дни и видя на ней не камень, а багровые знамена штурмующих колонн.

– А его причудливый отряд «Клинки»… – Левет запнулся, поправляясь, – вернее, «Клинки Возмездия».

– «Клинки Возмездия»?! – Дэйгон аж подался вперед. – Те самые, что исполнили императорский приказ о ликвидации культа Алого Пламени… по-своему? Когда их попытались призвать к ответу за… чрезмерное усердие, они просто исчезли. Это же было всего три года назад!

Услышав это, Левет улыбнулся, впадая в минутный транс. Перед его внутренним взором вставали картины хаоса: как один из «Клинков», могучий воин в дымящихся доспехах, методично рубил подходящих к нему имперских солдат, слышался отчаянный крик протокентарха: «Отступать! Черт возьми, это же свои!» – и повсюду, куда хватало глаз, полыхал огонь, пожиравший цитадель фанатиков и вырвавшийся далеко за ее пределы.

Он резко качнул головой, возвращаясь в реальность, развернулся на пол-оборота и направился к столу с суровым лицом.

– Да, они самые, – голос его прозвучал холодно и четко. – В прошлом – герои, чьи имена знала вся Империя. Ныне – враги короны, объявленные вне закона. И, если ты не забыл, наша главная задача – найти их и привести к ответу за мятеж. – Он мотнул головой в сторону осколков. – Ну ладно, убери это и иди отправь письма. Куда требуется.