СМП

Глава 16

Документы по Кали появились на официальном сайте правительства, заверенные железобетонной электронной подписью: «в связи с перераспределением кадровых ресурсов гражданка такая то исключена из перечня кандидатов» и далее по порядку. Юристы, скрупулёзно вылизавшие формулировки, впрочем, добавили мелким шрифтом под звёздочкой возможность к отступлению: «при возникновении интереса к программе возможно возобновление сотрудничества с полным пересмотром условий».

Рут нашёл её вечером в «Жемчужине», куда зашёл попрощаться с матерью перед отправкой в Центр подготовки. Кафе уже закрылось, Бета возилась на кухне, гремя кастрюлями, а Кали сидела за стойкой, с пустым стаканом в руке и делала вид, что слушает музыку. Но по её глазам было видно -- не слушает.

-- Ты выглядишь так, будто только что послала кого то куда подальше, -- сказал Рут, подсаживаясь рядом.

-- Я посылаю их регулярно, -- отмахнулась она. -- Они всё равно лезут. Как поганые вши.

Она покосилась на него.

-- Тебя, кстати, это тоже касается.-

-- На меня у них отдельная папка, -- невесело усмехнулся Рут. -- Но по другому поводу.

Он положил на стойку распечатку.

-- Посмотри.

Кали бегло пробежалась глазами по тексту, потом перечитала медленнее. В какой то момент её лицо перестало быть привычной маской «насмешливой циничной стервы», которой она обычно прикрывалась.

-- «Исключена из перечня.., при возникновении интереса...» -- негромко прочитала она. -- Что за юридическое фэнтези?

-- Это условие, которое я вытряс у них, -- сказал Рут. -- Официально. С подписями и печатями. Больше они не могут давить на тебя через «долг перед наукой», «нужна стране» и прочую хрень. Хочешь -- консультируй их по лаборатории. Не хочешь -- иди домой и занимайся своими делами.

Кали надолго замолчала. Пальцы всё так же крутили стакан, но взгляд уехал куда то внутрь.

-- Ты понимаешь, что сделал? -- спросила она наконец. -- Они потратили на меня кучу времени, строили планы. А ты взял и выбил им из рук готовый ресурс.

-- Я просто напомнил им, что ты человек, – ответил Рут.

Кали усмехнулась, но без привычной язвительности.

-- И что ты предложил взамен? -- Кали подняла бровь. -- Не верю, что они вдруг стали добрыми.

-- Себя, -- честно сказал Рут. -- Моё тело, мои способности и обещание не свалить из проекта, пока всё идёт как им надо.

-- То есть ты подписался прыгнуть в неизвестное, чтобы меня оставили в покое? -- она чуть наклонила голову. -- А как же Месс? Ты совсем... -- она запнулась, подбирая слово, -- поехал?

Рут горько улыбнулся.

-- Слишком много думаешь про себя, Кали. Ты побочка этого решения, главная, как раз Месс. Я выторговал для неё бессрочное крио.

Кали облегчённо вздохнула, но, поймав себя на этом, смутилась.

-- Прости, я реально неисправимая эгоистка.

-- Знаем мы всё, -- кивнул Рут. -- А ещё, что ты не собираешься рвать с семьёй ради их «великих задач». Я просто воспользовался возможностью. Разменял ферзя на две фигуры.

-- Скажешь тоже -- фигура. Обычная пешка. Это я про себя, если что.

Кали отвернулась, уткнулась взглядом на полку с бутылками. Плечи у неё слегка дрогнули, но голос остался ровным:

-- Я думала, они меня всё равно дожмут. Что максимум -- отложат на пару лет. А потом опять начнут звонить, присылать «предложения, от которых нельзя отказаться», -- она стукнула пальцем по листу. -- А это. Это уже не разговоры. Это документ.

-- Они всё равно будут пытаться, -- сказал Рут. -- Но теперь у тебя на руках закрытый счёт. Кстати, полагаю те чаевые (помнишь того веселого бармена из прошлой жизни?) я тебе вернул.

Она фыркнула: "Герой хренов". Помолчала и добавила тише: -- Спасибо.

Рут пожал плечами.

-- Мне всё равно нужен был лишний повод смотреть им в глаза без желания кого то придушить. Считай, ты мне его подарила.

Кали резко дёрнула голову, посмотрела прямо.

-- Если ты там... -- она поискала слово, -- застрянешь, я этого себе не прощу.

-- Пусть застряну, -- спокойно ответил Рут, -- зато у Месс останется надежда, а у тебя будет семья и нормальная жизнь. Приемлемый баланс, не находишь?

Она какое то время изучала его лицо, будто впервые видела.

-- Ладно, мутант, -- выдохнула она. -- Буду должна.

-- Ничего ты не должна, не мучай себя, -- усмехнулся Рут.

Кали повернулась к бармену: -- Два нормальных пива, -- сказала она. -- Одно -- этому идиоту за то, что умудрился продать себя дороже, чем стоил, второе -- мне, чтобы это до меня наконец дошло по-настоящему.

Казбек ничего не понял, но налил. Они выпили молча. Затем Кали порывисто встала, наклонилось к Руту и на минуту прижалась головой к его плечу. «Прощай», -- прошептала она и не оборачиваясь стремительно вышла из «Жемчужины». Волынка над входом проводила её молча -- хозяйка отключила её, чтобы лишний раз не дёргаться после закрытия кафе.

К этому времени Бета управилась с готовкой и вышла в зал. Поискала глазами Кали, и не найдя, понимающе кивнула и подошла к сыну.

-- Ешь, -- сказала она, ставя перед ним тарелку с дымящимся рагу. -- В дороге такого не будет.

-- Мам, я не в командировку, -- попытался улыбнуться Рут. -- Там, куда я отправляюсь, субпитание и гибернация.

-- Вот и наешься сейчас.

Она села напротив, сняла очки и положила их на стол. Без них её лицо выглядело усталым и каким-то растерянным. Не лицо жёсткой «миссис Беты», а встревоженной и испуганной женщины. Рут послушно отправил в рот кусок мяса и начал его пережёвывать, не чувствуя вкуса.

-- Ты мог бы найти другой способ, -- тихо сказала она. -- Займы, кредиты, что угодно. Я бы помогла. Наскребли бы по миру.

-- Мам, -- Рут отложил вилку. -- Дело не только в деньгах и не только в Месс. Если я не полечу -- кто полетит? У нас нет других с такой генетикой. Портал уже готов, а люди на Земле всё ещё ждут. Кто-то должен открыть дорогу.

-- Пусть другие и открывают, например Кали! -- раздражённо сказала Бета. -- Ты мой сын. Один.

-- Отправить Кали для меня всё равно, что предать! Поэтому лечу я. -- Рут накрыл её руку своей. -- Ты не растила меня трусом и эгоистом.

Она выдернула ладонь, отвернулась к окну. За стеклом темнел пустой тротуар, где Рут с друзьями когда-то дурачились, рисуя граффити и пугая сигнализации.

-- Я не готовила тебя в герои, -- сказала она глухо. – Ты нужен мне здесь.

-- А я вернусь, -- сказал Рут уверенно, хотя и понимал все вероятности. -- Обещаю.

-- Не обещай, -- Бета резко встала, подошла к барной стойке, взяла бутылку. Налила себе полный бокал, залпом выпила. -- Я сидела в колледже напротив портрета Эйнштейна, так что относительность времени для меня не секрет. Впрочем... Делай что должен. А я буду держать кафе открытым. Чтобы тебе было куда вернуться.

Рут подошёл к ней, обнял за плечи. Она не заплакала, только дышала часто-часто, словно после быстрого бега.

-- Я горжусь тобой, -- прошептала она. -- Хотя мне больно и страшно.

-- Я знаю. Прости.

Они стояли так несколько минут. Волынка безжизненно покачивалась над дверью. В холодильнике мерно гудел компрессор. «Тоже ведь мини-крио», -- мелькнуло в голове Рута и он нахмурился, разозлившись на свою глупость.

-- Иди, -- сказала Бета, отстраняясь. -- И возвращайся. Хотя бы к Месс!

Рут поцеловал её в щёку и вышел в пустоту ночи, с щемящей болью в груди.

Глава 17

Казарма Центра подготовки была обычной: железные кровати, шкафчики, запах краски, пота и дешёвого мыла. Окна выходили на лес обширного антенного комплекса, огороженного забором в колючке и сторожевыми вышками. «И тут тюрьма», -- горько усмехнулся Рут, вспомнив камеры криоцентра.

Только он закинул рюкзак на свободную койку, как в дверях появился человек в сером костюме. Слишком импозантный, чтобы быть военным, и слишком серый, чтобы быть врачом.

– Господин Рут, – вежливо уточнил он. – Можно на пару слов?

Сержант, увидев его, скомандовал остальным на выход и вышел сам. Рут понял, что разговор не для чужих ушей.

– Я представляю структуру, – начал Серый, – которая обеспечивает связь между вашими договорами и тем, что у нас принято называть реальностью. Не медицина, не армия, не наука и не бизнес. Нечто промежуточное.

Он включил планшет. На экране — знакомая криокамера. Та самая. Месс внутри, неподвижная, как всё последнее время. Только вокруг не полумрак реанимации, а бледный свет хранилища. Человек в биокостюме проверяя показания приборов, обернулся на камеру и небрежно махнул рукой.

– Это не запись, – сказал Серый. – Прямой эфир. Запомните: пока вы нам интересны, она в безопасности. Финансирование идёт, оборудование обслуживается. Но у денег есть одно свойство: их источнику всё время надо объяснять, на что их тратят.

Он говорил ровно, без нажима. Как менеджер среднего звена, объясняющий регламент новичку.

– Нам нужен человек на другой стороне, который понимает ценность информации, – продолжил он. – Не тот, кто тупо выполняет приказы, а тот, кто умеет вовремя сообщить то, о чём не догадались спросить. Мы дадим вам защищённый канал связи. В обход официальных отчётов. Вы даёте нам первым информацию по планете. Взамен у вашей невесты появляется неоспоримый повод не оказаться вычеркнутой при ближайшей корректировке бюджета.

Рут посмотрел на планшет, потом на человека в сером.

– Если я откажусь? – спросил он.

– Тогда останетесь в рамках уже подписанных бумаг, – пожал плечами тот. – Фонд, комитет, программа. Всё честно. Но, откровенно говоря, личная заинтересованность нашей структуры повышает, скажем так, устойчивость ситуации. Без неё любая криокамера — просто дорогой холодильник с выключателем. И мы не подпустим к нему никого.

Он сделал паузу.

– Не хочу, чтобы вы думали, что это шантаж, – спокойно добавил Серый. – Это просто стыковка интересов. Вам нужно, чтобы Месс не списали как лишнюю статью расходов. Нам – чтобы оттуда, куда вы попадёте, первым делом и именно к нам пришёл не красивый отчёт с массой воды и недосказанностью, а реальная картина.

Рут хотел было послать его. Хотел бы сказать, что ему хватит и тех договорённостей, что уже есть. Но он слишком хорошо знал, как работает система, когда интерес пропадает или, наоборот, становится излишне повышенным.

– Ладно, – сказал он наконец. – Что именно вам нужно и сколько свободы у меня будет?

– Нам нужен живой отчёт с той стороны, – ответил Серый. – О пригодности планеты, инфраструктуре, рисках. Без героических прикрас. Свобода у вас будет ровно столько, насколько вы будете полезны. Ваша ценность – ваша защита. Для вас и… – он кивнул на планшет, – для неё тоже.

Он выключил экран.

– Мы не будем вас ломать, – добавил он. – Вы и так добровольный подопытный кролик. Поэтому я пришёл без намерения давить, просто с отличным предложением. Подумайте. Но долго не тяните.

Серый вдруг чертыхнулся и тихо пробормотал: "Всё равно выглядит как давление, простите. Профдеформация."

Он положил на койку визитку, на которой были лишь цифры телефонного номера и направился к двери.

Когда он вышёл, по казарме прошёлся зловещий сквозняк. Рут сел на койку и подумал, что в последние месяцы ни разу не стоял перед выбором «хорошо – плохо». Только варианты «плохо – и ещё хуже».

Утром Рут вызвонил Серого и тот удивительно скоро явился, будто ждал звонка за дверью.

– Согласен на ваш канал, – сказал Рут. – Взамен мне нужен постоянный отчёт по Месс. Без купюр. И чтобы любой обрыв связи по техническим причинам не стал поводом пересматривать её финансирование.

Серый чуть улыбнулся.

– Договорились, – ответил он. – Нам согласиться будет дешевле, чем получить информацию поздно.

Они пожали друг другу руки. Скрепляя приговор с неопределённой отсрочкой.

Два месяца подготовки утонули в рутине. Тренажёры перегрузок, симуляторы нештатных ситуаций, психологи, которым положено раз в неделю спрашивать: «Как вы себя чувствуете?».

Рут чувствовал себя как человек, который уже потерял всё, что имел, а теперь его самого тщательно упаковывают перед отправкой. Но психологи слышали от него то, что позволяло ставить в отчётах приветливые «галочки», а не тревожные «минусы».

Из криоцентра приходили сухие сообщения: «параметры пациентки Стюарт стабильны». Эти слова стали для него чем‑то вроде мантры. Пока смс повторялись без изменений, можно было надеяться, что Серый держит слово.

В день прыжка он сидел в кабине телепорта и не чувствовал себя ни героем, ни первопроходцем. Скорее — дорогой деталью сложного механизма. Операторы готовились к последнему отсчёту, индикаторы загорались в нужном порядке. Всё буднично. Любая авария начинается так же.

Где‑то далеко, за бетонными стенами в луже жидкого азота лежала капсула с Месс. Судьба, с ведомой только ей целью, надежно разделяла их, чтобы, возможно, когда-нибудь потом, они согласились с тем, что всё, что ни делается – делается к лучшему. Пока же все основания так полагать неуверенно балансировали на стопке бумаг с подписями, готовой разлететься от лёгкого ветерка.

– Пять… четыре… три… – отсчитывал механический голос.

Рут подумал, что вся эта история, если выкинуть из неё красивые слова, сводится к простой фразе: «Я не отпущу тебя, потому что не хочу». Звучало по‑детски. Но, чёрт возьми, это было единственное честное объяснение.

– Ноль.

Мир вокруг схлопнулся и пропал. Рут рассеялся мельчайшей пылью элементарных частиц, чтобы в тот же момент, словно Феникс, возродиться в другой звездной системе.

Глава 18

Деукс, в тысячный раз за десятилетия, проведя проверку систем корабля, вернулся к анализу шахматных партий между суперкомпьютерами и гроссмейстерами. В очередной раз убедившись, что 64 черно-белые клетки слишком тесны для машинного интеллекта он переключился на игру в го, но и там не нашел пути к победе над программой. Уделив некоторое время очередной симфонии, которой до идеальности не хватало пары штрихов, он сосредоточился на пятидесятом томе эпохального романа, раскрывающего все тайны мироздания. Бортовой компьютер уже давно отказывал Деуксу в памяти, переполненной всевозможными творческими порывами астролетчика. Комиксы, игры, музыка, картины, философские труды, вечные двигатели и рецепты молекулярной кухни; разбор и критика величайших произведений лучших умов человечества, прорывные технологии, истинная природа Бога и Вселенной – вся эта каша уже не умещалась в горшке и комп потихоньку отправлял в небытие наиболее ранние откровения, которые критично противоречили недавним или существенно уступали им в изобразительности. Впрочем, Деукса это совершенно не заботило. Девяносто лет одиночного странствия свели бы с ума любого и наш астролетчик не был исключением. Только лихорадочно-активная деятельность мозга спасала его от суицида. Деукс был глубоко убежден в необходимости сохранения своего гигантского наследия для пользы человечеству. Поэтому он всеми силами длил свое существование и множил труды неимоверной, как ему казалось, важности.

Он ждал всего лишь одного – первого прыгуна, который должен был появиться в портале и закончить его бесконечную миссию. Для этого все системы содержались в идеальном порядке; транспортационной материи обеспечивалась необходимая температура, влажность и давление.

Сам Деукс, надежно защищенный от космических лучей своеобразием своего организма, черпал энергию жизни из них же. Как дерево питается солнечным светом и преобразует ядовитый газ в свое перерождение, так и он обращал себе на пользу губительное воздействие звезд. Отмирающий защитный покров Деукса превращался в питательный раствор и вновь струился по его жилам повторяющимся циклом.

За кораблем была развернута гигантская сеть, улавливающая космическую пыль для пополнения запасов годной для транспортации материи. За время путешествия сеть собрала в хранилище несколько тонн межзвездного вещества представленного значительной частью периодической таблицы Менделеева.

Когда компьютеры на Земле подсчитали, что материи на корабле Деукса хватит с тройным запасом, то дали добро и в скором времени Рут шагнул в кабину телепортации. Огненный вихрь в момент лишил Рута сознания и в то же мгновение вернул его ледяной волной. Но уже на другом конце света.

Рута никто не встретил. После серии тестов на целостность организма и психики, Рут некоторое время пробыл в карантинной зоне. Анализы подтвердили его чистоту и шлюз камеры открыл доступ в обитаемую зону корабля. Перебравшись в рубку управления, он застал там безжизненное тело Деукса с уставившимися в черноту космоса глазами. Сердце астролетчика не выдержало известия о прибытии первого прыгуна и разорвалось.

Гнетущая скорбь захватила душу Рута. Ощущение безысходности и беззащитности перед холодным величием Вселенной полностью опустошило его. Все жалкие потуги человека на роль в процессе мироздания кристально ясно представились ему бессмысленной, никчемной суетой. Деукс, как символ бестолкового метания ничтожных, но непомерного апломба тварей, являл собой закономерный итог непосильного вызова, брошенного в Вечность.

Оправившись от потрясения, Рут с почестями проводил звездного героя в камеру утилизации. Он не мог позволить себе роскошь отправки останков Деукса в море космоса по примеру земных моряков, поскольку каждая молекула органики была на счету. «Созданный звездами сгорит как звезда и возродится звездой!» – торжественно произнес Рут девиз астролетчиков и отдал честь до конца выполнившему долг Деуксу. Пафос девиза не очень нравился Руту, но если учесть, что часть материи Вселенной вышла из горнила сверхновых, то видится логичным присутствие изначально звездного вещества и в живых организмах. И почему не допустить романтического предположения, что на дистанции в миллиарды лет прах почивших, в какой-то мере, послужит образованию новых звездных систем.

Покончив с трагическими обязанностями, Рут обследовал корабль, который оказался в идеальном состоянии. Следом за Рутом телепортировались топливные элементы, детали нового портала, вода и субпитание. Отшвартовав первичный портал и отправив его в свободный полет, Рут заправил силовую установку и изменил курс на перспективную планету. Раз в неделю он сначала отправлял цифровой отчет своим «благодетелям» по квантовому каналу, моментально переносившему информацию, а потом, получив «добро» на разглашение, дублировал сообщение официалам. О радиосвязи речь даже и не шла, поскольку ее оперативность растягивалась на десятилетия.

Путь к нужной планете должен был занять пару десятков лет, часть которых отводилась на торможение, поэтому, настроив навигацию и автоматическую отправку сообщений, Рут погрузился в гибернацию. Основная часть Вселенной – это пустота и тратить время на ее созерцание, по мнению Рута, было мало того, что бессмысленно, но и невероятно скучно. Тем более сон останавливал старение, так что решение впасть в спячку являлось очевидным.

Световые года с трудом, но верно покорялись хрупкому и в тоже время надежному творению человеческой мысли. Корабль время от времени правил курс, исключая малейшую возможность встречи с крупными космическими телами, отодвигая вероятность такого события на несколько нулей после запятой. Для наблюдателя с Земли, по причине гигантского расстояния, Рут еле двигался, но на деле мчался к иным мирам с умопомрачительной скоростью.

В какой-то момент включились тормозные двигатели, мягко сбрасывая скорость до приемлемой для входа в атмосферу искомой планеты. Маленькая точка, медленно увеличиваясь, несколько лет маячила на радарах корабля, но Рут этого не видел, блаженно пребывая во сне. Когда до контакта остались считанные месяцы произошло непредвиденное. На пути космолета вдруг возникло огромное космическое тело и корабль Рута с высокой скоростью врезался в него.

Глава 19

Космический корабль, некогда величественный и гордый, вмиг превратился в метеор, стремительно падающий на поверхность неведомой планеты. Единственное, что успела сделать система спасения – это экстренно вывести Рута из сна. И теперь, вжатый в кресло дико вибрирующей капсулы Рут чувствовал, как его сердце бьется в бешеном ритме, сливаясь с рёвом аварийной сигнализации. С каждой секундой безумный ужас все больше наполнял его грудь, словно проникая из вечной тьмы, окутывающей всё вокруг.

Навигация – отказ, ручное управление – отказ, система спасения – отказ! Скорость и угол входа в атмосферу – за критическим значением, абляционное покрытие стремительно срывает с поверхности капсулы, раскаленная плазма обволакивает беззащитный корабль! Атмосфера стремительно уплотняется, перегрузки растут геометрической прогрессией. Тело Рута с неимоверной силой вжимает в сиденье, из легких вырывается последний воздух; гравитация являет себя безжалостным чудовищем, сжимая и комкая плоть пилота до предела. На грани бытия, едва различая свет, застланный кровью из взорвавшихся капилляров глазных яблок, Рут в отчаянии молотит руками по приборной панели, ревет загнанным зверем, не слыша себя. Остатки лопнувших ушных перепонок стекают по шее, невыносимая боль и неудержимая, животная паника поглощает сознание!

"Не так всё должно было закончиться", — отчаянно трепещет мысль на далёкой переферии сознания Рута, пронзённого диким страданием. «Я не был свободен, готов был преодолевать трудности, но не ждал, что все обернётся огненным адом и по всему из этого кошмара мне уже не выбраться»!

Корабль неумолимо гибнул, и Рута поглотила безысходность. Он тщетно всматривался в лобовое стекло слепыми зрачками, где искрящиеся огни пламени смешивались с темнотой, и молил вселенную подарить ему последний взгляд на мир.

В момент, когда страдания достигли своего предела, нарастающая волна тепла окутала его. Горело не только тело, но и душа; всё мироздание собралось в одну ослепительную точку которая неминуемо завершает любое существование.

Внезапно боль ушла и в умирающем мозге вспыхнули последние образы — стареющая мать, улыбка любимой, милые друзья и тихие вечера на Земле; мечты, которым не суждено осуществиться и грандиозные планы, отложенные навечно. Он не хотел умирать. Он не хотел оставлять этот мир.

Но время истекло. Рут закрыл глаза и отпустил страх. Он оставил за собой все сожаления, приняв свою судьбу. В этом мгновении, перед лицом неминуемой гибели, он нашел себя — и, возможно, это было единственной его победой.

Свет погас, и, как звезда, угасшая в бескрайних просторах космоса, его жизнь завершилась в огненном вихре, оставаясь лишь тёплым воспоминанием о том, что когда-то было.

Это было ужасное падение. Какой бы совершенный не был корабль, такую катастрофу он выдержать не мог. Взметнув массу грунта и оставив за собой глубокую борозду, корабль раскололся, жестко впечатавшись в скальную породу и замер в облаке пыли и противопожарного газа. Безжизненное тело Рута жестоко продавило сквозь ремни безопасности, словно фарш в мясорубке и буквально смяло все внутри, не оставив ни одной целой косточки, ни одного неповрежденного органа.

Так, трагически и бесславно, мог бы закончиться жизненный путь бесстрашного исследователя космического пространства, но, видимо, провидением ему была уготована иная судьба.

Разум не способен вместить в себя понятие бесконечности. Все, с чем люди сталкиваются от рождения, имеет границы – начало и конец. Рамки познания постоянно расширяются в обе стороны – от невообразимо мельчайшего, до чудовищно огромного, но, все же, остаются ничтожными. И если научная теория допускает существование иных, разумных миров в круговерти бесчисленных галактик, то для обычного человека такое предположение не больше, чем красивая мечта. Такого никак не могло произойти в рамках доступного мира, поскольку он был досконально изучен. Любые намеки на жизнь в этом секторе Млечного пути были исключены задолго до старта первых астролетчиков. Поэтому, задачей Рута было лишь исследование потенциально пригодных для жизни планет. Он не искал и не думал искать жизнь, но она явилась сама!

Планета, которую протаранил Рут, была обитаема. И высокотехнологична. И готова была принять нежданного гостя.

И вот в этот поджаренный паштет, ранее называвший себя Рутом, первый же подоспевший к месту падения медицинский робот, продравшись к нему сквозь клочья искореженной капсулы, незамедлительно ввел внушительную колонию своих нано-братьев, которые, рассредоточившись в остатках организма, стремительно занялись его воскрешением.

Прошли часы, дни, а может вечность и, наконец, жесточайшая боль судорогой встряхнула тело Рута, вырвав его из темноты в мир живых. Разум, не приняв произошедшее, понесся к сумасшествию невыносимыми виражами; вновь запущенное сердце отплясывало дикую чечетку, желудок и легкие, очищаясь, извергали через гортань плотные кровавые сгустки, конечности тряслись словно у взбесившейся марионетки и каждая клеточка плоти вопила о пощаде! Медробот тотчас отреагировал болеутоляющей инъекцией и релаксантами, утихомирив эту ужасную пляску Святого Вита.