Когда мотылек полюбил пчелу

Глава 9

Девушка

Я резко подняла голову – по спине пробежались мурашки. Волк воет… днем?

И так близко.

Слишком близко.

Я вцепилась в небольшую корзинку, борясь с воспоминаниями о своем существовании в одиноком мире. Краем глаза я тогда видела в темноте проблески желтых глаз. Я бежала так долго, насколько хватило сил, пока ноги не отказали. К концу я уже ползла, потому что не хотела превратиться в чужой ужин.

Я помнила пустоту так ярко. Одиночество оставило на мне шрамы – такие явные, словно оно было зверем. И все же… кроме него я не могла ничего вспомнить.

Волк завыл снова.

На этот раз как-то иначе – глубже, мрачнее, будто бы злясь, а потом оборвал на полуслове. И над равнинами воцарилась жуткая тишина.

Ния пододвинулась поближе – ее черная как смоль кожа блестела от пота, к которому липли зерна травы, что мы собирали. Гият тоже подняла голову – ее бледная кожа порозовела на солнце. На голове она носила огромную шляпу из тростника. Наготу нашу прикрывали меха, и я скучала по тем дням, когда бегала по миру без них. Я радовалась теплу мехов по вечерам, но в жару… в жару все становилось куда хуже.

– Странные звери, – пробормотала Ния. – Охотятся в самый жаркий из полудней.

Запястьем она стерла со лба пот.

– Если бы я была волком с плотной шкурой, я бы сейчас дрыхла где-нибудь в прохладной пещере.

Гият положила свою корзину на землю и подошла к нам. Еще несколько женщин, которые согласились выйти этим утром, когда распределяли работу, на сбор трав, улыбнулись нам и чуть склонили головы. Мы все ждали, завоет ли волк снова. А потом женщины вернулись к своему занятию: отрывали созревшие семена и укладывали в тростниковые корзины.

Это дело было одним из моих самых любимых. Всякий раз, как люди Нил шли на сбор урожая, я вызывалась в первых рядах. Мне нравилось стоять в море золотой травы. Нравился нежный ветерок, танцевавший меж стеблей. Нравилось согревающее чувство гордости, с которым мы чуть позднее возвращались в поселение с полными корзинами, чтобы по очереди разминать зерно большими камнями, молоть шелуху и создавать порошок. Из него делали вкуснейший хлеб и пирожки, которые было трудновато жевать, но они так подходили к меду и пожаренным на костре корням.

– Если бы ты была волком, то тебе пришлось бы подчиняться альфе, – Гият улыбнулась Нии. – И ты не смогла бы валяться целый день в тенечке и ничего не делать.

– Если бы я была волком… – Ния усмехнулась. – Я бы и была альфой.

Я рассмеялась вместе с ними, благодарная за то, что они развеяли настойчивый страх, который так внезапно меня одолел. Так много вещей напоминало мне о прошлом.

Я провела с народом Нил уже целый месяц и за это время подуспокоилась… хотя появились у меня и другие заботы. Я успокоилась, потому что быстро влилась в рутину и обнаружила, что в племени мне легко. Я словно всегда здесь жила. Я доказывала делом, что могу быть ценным членом общины. Я училась у племени работать так же мастерски, делать все, чтобы выживать на травяных равнинах.

Но в темноте, когда я лежала на мехах, где так милостиво разрешил мне отдыхать Солин, я тонула в беспокойстве. Потому что неважно, как долго я оставалась с племенем Нил… на самом деле я никогда не стану одной из них.

Где-то там жил тот, кого я когда-то знала.

А здесь, в этом чудесном клане, положение мое было шатким. Пока я не пройду церемонию духа и не получу имя, меня не примут здесь до конца. А я не смогу этого сделать, пока Солину не разрешат разделить со мной транс. И даже если бы он получил это разрешение, я не знала, хватит ли у меня храбрости попытаться…

Через неделю после моего первого ужина у костра Типту родила своего третьего ребенка – второго сына, которого назвали Боном. Весь лагерь не спал: люди танцевали и пели вокруг большого костра. Новорожденного показывали всем и каждому.

Мне так хотелось дотронуться до него. Почувствовать под пальцами новую жизнь, которая появилась в этом мире благодаря Типту. Но я радовалась не по тем же причинам, но которым радовались малышу все вокруг.

Забота о ребенке требовала немало времени, и все немного позабыли о тихой девушке без имени и прошлого. Типту то ли была слишком занята своим новорожденным сыном, то ли просто забыла задать вопрос своему вождю Тралу – о том, можно ли Солину отправиться в транс, чтобы узнать, кто я такая.

Но каждый день я наблюдала за тем, как Солин заходил в лупик вождя и его женщины, и замирала, тревожась. Я хотела узнать, кто я такая. Но я так боялась.

Оранжевые языки пламени будто бы постоянно следили за мной. Они что-то знали. Сидела ли я рядом с большим костром во время еды, или разводил ли пламя поменьше в своем лупике Солин… меня всегда накрывало ужасным чувством, что пламя выжидает. Охотится на меня, чтобы утащить глубоко в свои угли.

У меня не было имени и духа-хранителя, как у всех остальных людей Нил, но я все равно жила счастливо. Я была благодарна за дружбу Нии: она сидела со мной каждый вечер, следила за тем, чтобы я постоянно была занята и держалась подальше от пристального внимания Киввы и Актора – те постоянно пялились на меня сквозь огонь. Ния не судила меня во время ужина – она радостно вгрызалась в мясо бизона и другой добычи, а я тихонько ковыряла овощи, пирожки из травяных зерен и дикие фрукты.

С той первой ночи я так и не смогла есть мясо. Не знаю почему, но я надеялась, что не оскорбляю этим уважаемых охотников племени. У меня никак не получалось забыть те холодеющие уколы на коже, когда я пыталась жевать бизона.

Из высокой травы вдруг вынырнула Син: она перепрыгнула через корзину Гият, и ее изящное, золотое с пятнами тело замерло. Рысь поприветствовала Нию и Гият, уткнувшись лбом им в бедра – маленькие рога немного застревали в мехах.

Но со мной… со мной Син вела себя по-другому.

Я торопливо поставила корзинку на землю, чтобы не потерять ни зернышка из того, что успела собрать. А потом развела в стороны руки.

– Ох, ну начинается, – Гият без капли злобы закатила глаза, продолжая добрую традицию шуток, родившихся в тот день, когда Син свалила меня на землю в нашу первую встречу. – Девушка и ее рысь. Брак, заключенный среди духов.

Я рассмеялась: Син преодолела разделявшее нас расстояние, поднялась на задние лапы и обняла меня тяжелыми передними лапами, положив их на плечи. Она обняла меня так, словно ей тут, в моих объятьях, было самое место. Син была всего лишь котенком, но силы и живости ей было не занимать. Я зарылась лицом в ее мех, почесала спинку и прижалась поближе, вдохнув ее пропитанный солнцем аромат.

– Эй, Син!

Рысь громко замурчала – так громко, что заколыхались семена на траве.

Ния захихикала.

– Не думаю, что тебе нужна церемония духа, Девушка. Твой дух – вот она, прямо здесь.

Я подняла взгляд и просияла. Я все еще держала Син, и мы слегка покачивались, стоя на месте.

– Я была бы рада заиметь в качестве духа-хранителя рысь.

– Интересно, что об этом подумает твой будущий спутник, – Ния скрестила руки на груди и усмехнулась. – Обычно мужчина предпочитает ложиться к женщине в кровать, где его не поджидают клыки и когти.

Я покраснела. Син провела своим шершавым языком по моей щеке, а потом снова опустилась на все четыре лапы. Она продолжила мурчать и обошла вокруг меня, задевая хвостами кожу.

Солнечная метка на бедре вспыхнула болью, и я бездумно поскребла по ней пальцами.

– Я пока не Нил. Потому и не могу выбрать себе мужа.

Син оттолкнула мою руку и принялась лизать пульсирующее пятно. Я бросила на нее сердитый взгляд.

Зачем она это делает?

– Но ты ведь хочешь этого… так? – Гият сняла шляпу и начала обмахивать ею свое порозовевшее от солнечных лучей лицо.

Метка перестала гореть, а я перестала хмуриться: на лице расцвело недоумение.

Родимое пятно порой покалывало – в основном тогда, когда мне снились сны, от которых я просыпалась со слезами на глазах. Сердце тогда тоже словно пыталось выпрыгнуть из груди. Но сейчас все было иначе.

Метка словно бы торопила меня.

Настаивала на своем.

Гият махнула шляпой в мою сторону.

– Когда Солин поможет тебе вспомнить имя, ты сразу же станешь одной из нас и выберешь любого мужчину… из народа Нил, – она одарила меня смущенной улыбкой, а я вспомнила, о чем мы с ней несколько ночей назад шептались у костра.

Гият рассказала, что они с Уэй – целителем, который работал с Олишем и помог поднять меня на ноги, – наконец признались друг другу в своих чувствах. Они выросли вместе и дружили многие годы, не понимая того, что было очевидно для всех остальных.

Ния закатила глаза и возвестила, что давно пора. Я улыбнулась и подумала: был ли у меня друг, с которым я росла? Может, я тоже любила его и не понимала, что он и есть мое будущее… пока не стало слишком поздно.

Вопрос Гият заставил меня разрываться от двух эмоций. Хотела ли я стать частью племени Нил?

Да, всем сердцем. Я обожала этих людей. Меня восхищали их щедрость и доброта, я любила равнины, на которых они жили. Любила реку, что текла сквозь травяное море. И то, что меня научили, как собирать семена, как выращивать растения и собирать еду, которой кормился весь клан. Мне нравилось одновременно мягкое и строгое руководство предводительницы Типту и вождя Трала. Нравилось, как Солин говорит с пламенем и сообщает, куда направились бизоны или где охота пройдет лучше всего. Мне нравились даже накрытые шкурами бизона лупики и вечногорящий огонь, от вездесущего дыма которого забивалось горло.

Я не хотела отсюда уходить.

Но хотела ли я найти себе пару? Человека не без лица, непохожего на того, кого я забыла? На мужчину, который не покидал моих снов?

Нет, не хотела.

Я наклонилась и подняла корзину, которую отложила, чтобы обнять Син.

– Мне и одной хорошо, Гият. Не нужна мне пара.

Син одарила меня еще одним взглядом, а потом скрылась в траве – наверняка для того, чтобы поохотиться на мышей и кроликов.

– Это ты сейчас так говоришь, – Ния провела ладонями по рукам, пытаясь убрать прилипшие к коже зерна. – Но подожди, встретишь кого-нибудь, без кого и жизни не сможешь представить.

Сердце пропустило удар.

Правдивы ли мои сны? Неужели я уже встретила такого человека?

Он был где-то там… искал меня, а я ничего не могла о нем вспомнить.

Гият снова надела шляпу и повернулась к Ние.

– А тебе кто приглянулся, Ния? Хватит донимать Девушку тем, что найдешь для нее подходящую пару… сама-то молчишь! Не рассказываешь о том, кому посчастливится делить с тобой постель.

Я подошла к Гият, чтобы тоже немного помучать Нию. Их имена звучали так прекрасно… у меня имени не было, но это ничего. Небольшая потеря.

Я ухмыльнулась и произнесла:

– Давай же, Ния. Я все еще без имени и без пары… так что ты первая в очереди на сва… свадбедную церемонию.

– Никак не выучишь это слово! – рассмеялась Ния. – И девушке не пристало о таком болтать.

Я улыбнулась и скосила взгляд на Гият.

– Кажется, я знаю, на кого она положила глаз.

– Да ну? – Гият повернулась ко мне и резко схватила меня за локти. – Расскажи-ка!

Пальцы ее грели мне кожу, и все еще живущее глубоко меня желание посмотреть на небо, страх перед наказанием за прикосновение, пришло и тут же растаяло без следа.

Я понизила голос – я ведь собиралась сообщить секрет – и пробормотала:

– Я видела, как она смотрит на Леку.

Щеки Нии покраснели, словно темные розы.

– Что? А вот и нет! Я не… я бы не стала…

– Почему? Потому что он на десять лет старше и второй после главного охотника? – с напускной скромностью спросила Гият.

– Возраст не имеет значения, – Ния покачала головой. – И статус тоже. Для меня.

– Тогда в чем дело? В том, что его первая жена умерла от лихорадки и с тех пор Лека не проявлял интереса ни к одной женщине? – спросила Гият слишком беспечным для такого серьезного вопроса тоном.

Ния замерла.

Я не знала, что Лека потерял свою первую любовь. Я не думала, что, может быть, Ния смотрела на него лишь потому, что она так добра и внимательна. Она бы стала скорбеть вместе с ним… сделала бы все что угодно, чтобы показать, что о ней не забыли. Что его горе имеет значение.

Я ринулась вперед и сжала руки Нии в своих. Пальцы наши переплелись: ее кожа темнела рядом с моей, земляного оттенка, уже не такой болезненной и хрупкой благодаря заботе племени. Ния опустила взгляд на наши руки и сжала губы. Плечи ее застыли.

– Прости, Ния. Я вовсе не хотела…

– Ты слишком внимательная, Девушка, – она подняла голову и поймала мой взгляд. – Возможно, таланты твои пропадают здесь, в полях, зря. Глаза у тебя зоркие, как у Солина.

Она вздохнула, и голос ее перестал звучать так, словно она защищалась.

Ния сжала мои пальцы и прошептала:

– Прости. Ты ведь не знала. И ты права: я наблюдаю за ним. Лека так долго горевал. Я помогла ему, как сумела, но не потому, что хотела его, а потому что его жена была ко мне добра. Я не жду, что он будет обращаться со мной так же, как с ней. Но я рада, что горе его поутихло. Со смерти Деви прошло четыре года. И я смотрю на Леку, чтобы он улыбался.

Ния чуть склонила голову, и косы с перьями скатились по ее плечам.

– Он стал чаще улыбаться, и я надеюсь, что это из-за меня. Из-за всех нас.

Сердце мое в тот момент пылало от любви к ней – внутри меня поднимался еще один секрет. Ния ничего не ждала в ответ от Леки и потому, возможно, кое-чего не замечала.

Я чуть склонилась, забыв о том, что рядом стоит Гият, и прошептала прямо на ухо Нии:

– Он тоже на тебя смотрит, Ния. Я видела, как глаза его следят за тобой по всему поселению. Ты права, он стал чаще улыбаться, но шире всего его улыбки, когда ты рядом.

Она моргнула, а я отодвинулась назад. Ния сглотнула, не проронив ни слова.

Сердце ее принимало мои слова. Я надеялась, что не зря вмешалась. Не разрушила счастье той, кто мне дорог, а, наоборот, приблизила его.

– Если ты так хочешь его, то борись за него, – продолжила я. – Вот чему я научилась за свою короткую жизнь: жить стоит так, чтобы наслаждаться каждым ее мгновением.

Ния чмокнула меня в щеку и расцепила наши пальцы. Голос ее дрожал, но был полон яростной решительности.

– Чем быстрее Типту и Трал согласятся на совместный транс, тем скорее ты вспомнишь то, о чем забыла. Ты узнаешь, есть ли у тебя потерянный дом… или же поймешь, что настоящий дом – здесь. С нами, – Ния заключила меня в объятия и выдохнула. – Потому что чем дольше ты с нами остаешься, тем больше нравишься мне. И придет день, когда я не смогу тебя отпустить… с воспоминаниями или без них.

Гият улыбнулась, глядя на нас: мы выскользнули из объятий друг друга и схватились за корзины.

– Как же сердцу моему от вас хорошо.

Мы с Нией обменялись улыбками и, не сговариваясь, вернулись к сбору урожая. Хорошенько пропотеем в этот жаркий день!

Я словно бы ухнула в объятый солнцем транс, наслаждаясь работой. Солнечный свет медленно разливался по небу. Корзина становилась все тяжелее.

Но мы не останавливались.

Мы продолжали идти, продолжали собирать зерна. Нужно было снова заполнить лупик, в котором хранилось множество корзин: с копченым мясом и семенами, которые должны были прокормить племя зимой.

Мы медленно расходились в поисках зерен посочнее, побольше. Гият пошла в одну сторону, Ния в другую, а я продолжала двигаться вперед. Прочь от поселения, к небольшому леску вдалеке, у которого поднимались единственные на равнине холмы. Далеко на горизонте деревья обещали мне кров, влекли за собой.

Метка на бедре снова обожгла меня. Она словно бы потянула за собой – все дальше и дальше от лагеря Нил.

Я отдалась своему делу, собирая зерна словно бы в полудреме… и наконец исчезла в высокой траве.

Глава 10

Незнакомец

Я припал на корточки, заслышав шаги, – колышущаяся золотая трава закрывала меня от чужих взоров. Существо осторожно семенило, и метафорическая шерсть на моем загривке поднялась – не потому, что я испугался, а потому, что шедший передвигался не на четырех лапах.

А на двух.

По спине пробежали мурашки.

Вот бы у меня тоже были острые зубы, как у Салака.

Я пообещал ему, что ничто не причинит мне вреда, но что будет, если я нарушу клятву? Что, если я поранюсь и никогда больше не увижу своей стаи? И все потому, что я забыл, что не так смертоносен, как волк. Не могу защищаться так же хорошо.

Я оглянулся: смогу ли сбежать при случае? Как же глупо все вышло.

Меня ничего здесь не ждало, кроме опаснейшего огня, который нужно затушить. И тогда я смогу вернуться в пещеру до темноты.

Я приготовился к побегу. Сжал руки в кулаки.

А потом услышал мягкий вдох, разнесшийся над травой. И замер.

Меж стеблей пронесся еще один тихий звук – сердце мое забилось быстрее.

И желание увидеть, что же там такое, пересилило инстинкт. Я не побежал.

Вместо этого я оперся о землю пальцами – чтобы удержать баланс и не издавать ни звука. Я дышал тихо – шаги приближались, иногда останавливаясь, словно обладатель их решал, куда пойти дальше.

Прошло еще несколько мгновений. Я не шевелился.

Что-то зашуршало. Хрустнуло. Шаги становились все громче – кто-то шел прямо на меня. Я пригнулся еще ниже, выглядывая из плотной травы и сквозь возвышающиеся надо мной стебли. В поле зрения возникло что-то свитое из трав и большое. Кто-то отодвинул колосья, чтобы пройти.

Пальцы сжались вокруг тростника, потом появилась рука, и грудь, и… Я ударил ладонью о землю и закачался.

– Мне все равно, – я приложил ладони к ее щекам, провел большим пальцем по нижней губе. – Я сделаю что угодно! Убью любого, уничтожу все, что скажешь, если оно встанет на пути нашего совместного счастья…

Пальцы впились в грязь. Перед глазами словно молния ударила. Я упал на колени и тяжело задышал.

Она реальна.

Сны мои не врали.

Она существует на самом деле!

Я забыл, как дышать.

Все те ужасные дни поиска и ночи бесконечной пытки… за все то время я не встретил ни одного смертного. Я начал думать, что один такой на свете. Что все мое племя вымерло, оставив меня одного ходить по земле до тех пор, пока альфа не подарит мне новую семью.

Но она была здесь.

Девушка из преследовавших меня снов.

С волосами словно лунный свет, такая знакомая!

Сердце забилось еще чаще – она остановилась всего в паре шагов от меня. Взгляд ее скользил по траве, а я оставался невидимым для нее, пригнувшийся в грязи.

Во взгляде ее горел янтарь, не золото. Сердце замерло в замешательстве.

Как я мог так точно запомнить ее поцелуи, ее вкус, но забыть цвет глаз и форму лица?

Девушка подошла поближе: метка в форме месяца полыхнула пламенем. Она стояла так близко, что я мог протянуть руку и дотронуться до нее. Так близко, что чувствовал ее запах: сажа от огня и пыль от тяжкого труда.

Меня пронзило желанием дотронуться до нее.

Я едва помнил, как касался ее тогда, в другой жизни, и эти воспоминания словно бы сломали все кости в моем теле. Я сильнее вцепился в землю, глубже закапывая пальцы.

Она сделала еще шаг, огляделась, облизала губы, а потом приложила вещь в форме дуги к бедру. Одной рукой девушка крепко держала свитый обод, а второй начала срывать ближайшие зерна и добавлять их к той огромной куче, что уже успела собрать.

Незнакомка двигалась с такой грацией, так плавно. Ее кожа была такого же темного, насыщенного цвета, как земля после хорошего дождя. Ее белые волосы блестели на полуденном солнце, затмевая собой все остальные цвета этого мира.

Я поднял руку, чтобы рассмотреть собственную кожу.

Цвет мой был похож на ее, вот только ее кожа отливала золотом, а моя словно бы чуть светилась серебряными тенями. Ее пальцы изящно порхали над травой, а мои кривились, словно когти. Ладони мои огрубели, словно лапы волка.

Девушка прошла вперед, мимо, совсем меня не замечая. И я вдруг так ясно почувствовал горечь потери… меня словно пронзило ледяным воем.

Я замер, готовый последовать за ней, но она снова остановилась, повторив свой танец собирательства.

Теперь она стояла ко мне спиной, и я смог рассмотреть ее с другой стороны. Белые волосы ниспадали по спине, блестящие и прямые. Они качались, прикрывая темные меховые полоски, пересекающие ее тело в двух местах.

Я нахмурился.

Мех этот не был частью ее тела.

На коже ее не росло ни единого волоска, так для чего же ей чужая шкура?

Я оглядел собственное тело, задержавшись на покрытых грязью коленках, ногах и стопах. Стая часто ходила к реке, и я плавал в прохладной воде, но пятна въелись в кожу. Они скрывали шрамы, оставшиеся от моего одинокого путешествия, и делали меня похожим на волков с их серебристым и черным окрасом.

Сердце чуть успокоилось, расслабилось. Все эти ночи, когда я искал ее…

Те дни, когда жаждал ее видеть. Им пришел конец.

Потому что я наконец-то ее отыскал.

Девушка снова пошла вперед – схватила свободной рукой волосы, перекинула через плечо, словно бы прося ветерок охладить ее после жары полуденного солнца.

Я потянулся вверх, схватил собственные волосы… прежде мне было плевать на то, какого они цвета.

Даже не думал проверять. Были ли они такие же белые, как ее? Нет, черные.

Я нахмурился, провел пальцем по спутанным прядям черных, как полночь, волос, которые торчали со лба. К ним пристал лист – помятый и порванный. Я провел рукой по затылку и скривился, когда пальцы застряли в спутанных прядях, наткнулись на ветки и грязь.

Даже волки лучше ухаживали за своей шерстью – постоянно вычесывали ее, смывали после охоты всю кровь.

Девушка снова пошла вперед, удаляясь от меня все больше и больше. Я наблюдал за ней сквозь длинные стебли… а потом она исчезла.

Нет…

Вернись.

Метка на моем бедре вдруг вспыхнула.

– Запрещено! Потому и изгоняем их, пусть идут в разные стороны…

Я затрясся в агонии.

Зашипел сквозь зубы, схватился за бедро, за то место, где красовалось пятно в виде месяца. Оно сделалось темнее, отливало по контуру, словно металл. Режущая, опаляющая боль не прекращалась… она пульсировала в такт с моим ухающим сердцем.

На языке проступила горечь потери.

Воспоминания клубились где-то на задворках моего сознания, за вуалью позабытого… они и рады были бы раскрыть мне всю правду, но застряли за непреодолимой стеной.

На кончике месяца прямо сквозь кожу проступила кровь. Я попытался вдохнуть, опустошенный под этим кровавым пламенем. Оно пробрало до самых костей – меня словно бы объяла темнота.

Заныли кончики пальцев на ногах.

Щиколотки хрустнули.

Тени вдруг выползли изнутри моего существа и злобно закружились рядом со мной.

Я застыл на месте – тени сгущались, неся за собой ночь. Прямо посреди белого дня, надо мной, стоявшим на коленях.

Я больше не слышал девушку. Не видел ее.

Ослепляющая горечь заставила меня подскочить с места: торсом я дотронулся до возвышающейся рядом травы. Взгляд зацепился за белые волосы идущей впереди девушки.

И я побежал за ней.

Окружившие меня коконом тени растворились прямо в воздухе, будто бы одобряя мой порыв. Они заставили меня что-то сделать – теперь можно и исчезнуть.

Я не следил за тем, сколько шума издаю. Я приближался к ней. Девушка замерла и обернулась.

Прижала свою свитую чашу к груди и охнула, округлив глаза. Глаза цвета блестящего солнечного света. Глаза, которые пронзали меня насквозь, обнажая мой дух, забирая все, что у меня было.