Когда мотылек полюбил пчелу

Этого слова я прежде не слышала.

– Говорят неправду, – Ния вгляделась мне в лицо. – Тебе ведь не понравилось.

– Как… как ты это поняла?

– Я ведь сказала, – она закинула кусочек вымоченного в меде мяса в рот. – Ты попыталась солгать, но лицо твое тебе не подыграло.

– Я… я не знаю, что сказать, – я опустила голову, и мои бесцветные волосы закрыли лицо, словно бледные, спутанные занавеси.

Я испугалась, что сейчас меня отгонят подальше от этого теплого костра и дружелюбной компании, и поспешила добавить:

– Я не хотела вас обидеть. Я благодарна за еду и заботу. Ты и твой клан отнеслись ко мне…

– Эй, – Ния положила свою руку мне на ладонь, заставив меня поднять взгляд.

Я снова испугалась этого прикосновения – ждала, что произойдет что-то ужасное.

Она проследила за моим взглядом и обеспокоенно вздохнула.

– Стоит кому-то до тебя дотронуться, и ты сразу смотришь на небо. Почему?

Мне понадобилось все самообладание для того, чтобы не показать бушевавшей внутри меня паники. Оторвать взгляд от плотной, жадной луны и посмотреть в темные глаза Нии.

– Я… я не знаю.

Она вздохнула, опустилась обратно и передала поднос с едой длинноволосой женщине позади себя – та с радостью его приняла.

– Как же тяжело, должно быть, ничего не знать. Не помнить, кто ты и откуда пришла. И я понимаю, у тебя голова от всего этого кругом идет, но позволь мне тебя успокоить. Ты здесь, потому что мы решили принять тебя. Ты можешь есть все, что захочешь сама, а не то, что тебя заставляют есть. И тебе не нужно беспокоиться: мы не перестанем относиться к тебе с добром. Ты наша гостья столько, сколько того захочешь. А к гостям нужно относиться с почетом и уважением.

Курительная трубка сделала еще круг – в небо от нее поднималась тонкая струйка дыма, обволакивающая все вокруг своим сладким запахом. И мне вдруг захотелось подержать ее в руках. Обхватить губами и вдохнуть – побежать в некое прекрасное место, куда отправлялись все курящие, – но Ния не дала мне трубку, а передала ее дальше, сидящему рядом мужчине. Он подмигнул ей и поднес трубку ко рту.

– Что это такое? – спросила я, с радостью меняя тему. – Что они курят?

Ния слизала с пальцев затерявшуюся капельку меда.

– Это поймин. Высушенные листья, которые помогают тебе расслабиться. А еще они вызывают…

– Видения у некоторых людей, которые к этому предрасположены, – пророкотал голос Солина позади нас.

Мы обернулись и посмотрели вверх.

Солин возвышался над нами: в волосах болталось множество украшений, грудь его была обнажена. Посоха с черепом и бизоньих мехов на ногах у него не было. Рядом с ним стоял симпатичный мужчина, державший руку на притороченном к поясу мешочке, – он улыбнулся мне. Его кожа была такой же светлой, как у Гият, – огонь оставлял рыжие отблески на бледном теле, отчего синие глаза и волосы до плеч цвета высушенного на солнце кистехвоста казались еще ярче. Улыбка его стала еще шире, когда мужчина перевел взгляд с меня на Нию и обратно.

– Рад видеть тебя живой, – сорвалось с его губ вместе со смешком.

Он выглядел моложе Солина, но старше Нии. Яркие синие глаза его полнились знанием.

– Так странно видеть тебя не лежащей на мехах, а сидящей. Я только-только привык.

Брови мои поползли вверх.

Я понятия не имела, как на это отреагировать.

Солин тихонько рассмеялся и обратился ко мне.

– Это Олиш. Один из наших самых уважаемых целителей, – Солин похлопал его по бледному плечу. – Благодаря таким, как Олиш, мужчинам и женщинам нам больше не угрожает болезнь. Теперь, если один из нас сляжет с лихорадкой, это не смертельный приговор.

Я сцепила пальцы, борясь с узлом нервов, который скрутился где-то в районе желудка, поднялась и почтительно поклонилась.

– Благодарю тебя, Олиш, за то, что исцелил меня.

Его улыбка стала еще шире – в уголках рта появились ямочки.

– Всегда пожалуйста. Я рад, что наши лекарства так хорошо сработали.

– Не то чтобы она вообще болела! – вклинилась в разговор Ния, встав рядом со мной. – Она просто страдала от жажды и голода.

– У нее была лихорадка, – поправил Нию Олиш. – Раны на ноге были глубоки и покраснели. Спасибо Уэй: это она сделала припарку, которая помогла гостье нашей поправиться.

Олиш снова одарил меня улыбкой и продолжил:

– А еще я вымыл тебя. Мы знаем, что чистота – лучший способ борьбы с болезнями, что нас поражают.

Щеки мои запылали.

Этот мужчина касался меня, а я этого даже не знала. Его руки лежали на моей коже.

Мне это совсем не понравилось.

Совсем.

Но должно ли было?

Лишь благодаря его умениям и вниманию я все еще жива.

Я чуть покачнулась – вот бы ноги мои не были так слабы! – и снова склонила голову.

– Я очень благодарна.

Олиш замахал рукой – огонь выкрасил ее в оранжевый.

– Нет нужды! Я просто делал свою работу.

– И я жива благодаря тебе, – я провела языком по пересохшим губам. – Если я как-то могу отплатить тебе, я готова.

Он замер – так, словно я сказала что-то не то.

Я запаниковала и скосила взгляд на Нию – та закусила нижнюю губу, ухмыльнувшись.

– Я… я сказала что-то не то? – я посмотрела на Солина, но на вопрос мой ответила женщина, которая откололась от небольшой группы, стоявшей у костра, и подошла к нам.

– Вовсе нет, – она положила обе руки на свой довольно сильно выпирающий живот.

Груди ее были такими большими, что вываливались из-под меховой полоски, обхватывающей грудную клетку. Нижняя часть одежды ее была длиннее моей, прикрывала бедра и покачивалась при ходьбе.

– Ты просто предложила Олишу все, чего бы он ни пожелал, и он воспринял это всерьез, – ее мягкий, строгий голос заглушил треск пламени, а темные глаза поймали взгляд целителя. – Она ведь новенькая здесь, Олиш, и не знает наших обычаев. Потому ты должен попросить ее о чем-то простом.

Олиш прижал кулак к груди.

– Я никогда бы не стал обманывать ее, Типту.

– Вот и молодец, – женщина улыбнулась, но слова ее обжигали.

Она провела рукой по круглому животу: на запястье и локте блестела рыжая полоска от костра, а также духовная татуировка – скорпион с острым, всегда готовым ужалить хвостом.

Типту вздохнула и посмотрела на меня.

Я вздрогнула, но посмотрела на нее в ответ.

Под взглядом ее я почувствовала себя голой. Я тонула в темноте ее прекрасной кожи – такой же черной, как ночное небо. В карих глазах ее будто бы тлели угли от костра, даря тепло. В черных волосах вились серебристые прядки, от висков и дальше, морозным узором по двум косам, лежавшим на узких плечах.

В отличие от Солина, украшенного перьями, бусинами и ракушками, она носила скромную прическу: на самых концах волос вплетались в косы розовые цветы и тростник.

Я посмотрела на ее живот – как она защищала его, не скрываясь.

– Я ношу под сердцем дитя, – заговорила Типту со мной – так, словно сейчас лишь я имела значение, а всего остального клана не существовало. – Третье мое дитя. И скорее всего, последнее.

Женщина бросила взгляда на Солина, и между ними проскользнула какая-то немая фраза.

– Мой чтец огня сообщил мне, что ты так и не вспомнила, кто ты.

Я поежилась, заволновавшись.

– Боюсь, что нет. Мне очень жаль…

– Не нужно извиняться, – она подняла руку. – В этом нет твоей вины. Ты не обязана все вспомнить лишь потому, что нам всем хочется о тебе узнать.

Сердце мое заколотилось, когда она добавила:

– Я – Типту, главная среди своих людей, супруга вождя Трала, мать Актора и Набен, удостоенная чести посвятить себя своему народу.

Я поклонилась.

Не просто склонила голову и шею, а сложилась в пояснице – голову тут же закружило.

Моя жизнь была в руках этой женщины. Она может изгнать меня навсегда.

– Поднимись, прошу, – Типту сделала шаг вперед, коснулась моего подбородка и заставила поднять голову.

Она всматривалась в меня, казалось, целую вечность – но на самом деле всего мгновение, один стук сердца. Взгляд ее пронзил меня, ее жажда узнать меня разрывала изнутри. Пальцы сжались покрепче, а потом отпустили меня. Типту тихонько вздохнула, отошла назад и посмотрела на Солина.

– Ты подарил нашей гостье кров и крышу над головой, пока она приходила в себя, Солин. Но готов ли ты делать это и дальше, теперь, когда она очнулась? – женщина кивнула в сторону Нии и добавила: – Она может жить в другом лупике… может разделить жилье с моей дочерью, Набен, и Нией… если ты хочешь, чтобы место освободилось.

Я замерла.

Я была бы рада спать на любых мехах, но какая-то часть меня чувствовала себя в безопасности рядом с Солином. Его я знала. Ему я могла доверять, это он доказал.

Солин провел рукой по чисто выбритому подбородку, и пепельные узоры его духа-покровителя засветились в пламени костра.

Что за зверя он носит на своей коже?

– Ты права – место мне нужно. Я ведь частенько пребываю в трансе. Но… – он опустил руку и чуть нахмурился. – Я хочу кое-что сделать до того, как она покинет мой лупик. Кое-что, что я давно хотел с тобой обсудить, но так и не нашел подходящего момента.

– И сейчас – тот самый момент? – спросила Типту.

Солин пожал плечами.

– Почему бы и нет.

– Итак? – Типту повернулась к нему. – В чем дело?

– Она не может оставаться здесь, среди нас, и жить без имени, – Солин осмотрел меня так, будто на моей покрытой синяками и порезами коже пряталось мое прошлое.

Все его мудрое спокойствие вдруг исчезло, уступив место строгому, почти пугающему повелителю духов.

– Пламя назовет мне ее имя, и она сможет стать одной из Нил, если того захочет.

Я дернулась – таким ледяным был его тон.

От Типту это не укрылось, и она нахмурилась.

– Для этого ей не обязательно жить с тобой под одной крышей. Мы назначим время для церемонии наречения тогда, когда она поправится и познакомится с остальными членами клана. И вместе мы сможем дать ей имя.

– У нее уже есть имя, – пробормотал Солин, одарив главную темным взглядом. – Она ведь не дитя, Типту. Она достаточно взрослая для того, чтобы заключить брак, чтобы выбрать собственный путь. Мы можем дать ей имя, ты права. Но мне хотелось бы узнать, как ее зовут на самом деле.

– Почему это для тебя так важно? – с подозрением спросила Типту.

– Потому что пламя сообщило мне, что это важно.

Все вокруг замерло.

Шум стих.

Типту сжала зубы, осмотрела меня с головы до ног, а потом настороженно глянула на Солина.

– Что ты имеешь в виду, чтец огня?

– Я должен разделить с ней транс.

– Что? – Типту вздрогнула и схватилась за круглый живот. – Неужели ты потерял рассудок? Ты ведь говорил, что больше никогда так не поступишь. С тех пор, как…

– Тогда я был молод. Сейчас у меня гораздо больше сил. Я смогу заглянуть в ее разум, и дух ее проведет меня туда, где спрятано все остальное.

– Это исключено, – Типту скрестила руки, отчего груди ее задрались еще выше. – Разве забыл ты, что случилось в последний раз, когда ты делил с кем-то транс? Ты чуть не умер, Солин. Мы не могли дозваться тебя несколько дней, не могли вернуть тебя назад. Почему ты вновь хочешь совершить что-то настолько опасное?

Солин не отводил от меня взгляда: черты лица его вырисовывало из темноты пламя.

– Потому что прошлой ночью пламя сказало мне, что другого выхода нет.

Ния шумно втянула ртом воздух. Олиш переступил с ноги на ногу. На лице Типту проступило осуждение.

– В таком случае пламя ошибается. У тебя есть выход. Ты можешь узнать ее духа и без…

– Не могу! – рявкнул Солин, сощурившись. – На ее теле есть знак, Типту. Знак, который я никогда прежде не видел.

Он подошел поближе, слегка приподнял мой мех и занес руку над моим бедром. Прямо над тем местом, где было пятно – не то синяк, не то шрам. Пятно, которое напомнило Ние о солнечных лучах – в тот день, когда они нашли меня у реки.

Его пальцы провели по неправильной форме, и я вздрогнула. Сердце забилось в бешеном ритме.

– Родимые пятна – большая редкость, – сообщил он жене вождя, все еще не отрывая от меня взгляда. – Как только я его увидел – после того, как Олиш омыл ее тело, когда она лежала почти мертвой на моих мехах, – огонь в очаге зашипел. Он позвал меня. И с тех пор каждую ночь я входил в транс в надежде на то, чтобы понять, кто она такая, почему носит на себе эту метку. И всякий раз пламя отказывалось мне отвечать.

Он понизил голос.

– Отказывалось, потому что оно хочет говорить с ней самой.

– Со мной? – я сделала шаг назад, споткнувшись, и чуть не упала через лежащее позади меня бревно. – Я… я не понимаю…

Ния обняла меня за талию и удержала, а потом отпустила.

– Это всего лишь родимое пятно, Солин, – прошептала Ния. – А она всего лишь путница, которой повезло найтись прежде, чем стало слишком поздно.

– Нет, Ния, – Солин закачал головой. – Я думаю, она совсем не простая путница.

– Что же она такое? – требовательно спросила Типту, и цветы в ее косах задрожали. – Почему пламя хочет с ней говорить?

– Не знаю, – Солин сжал руки в кулаки. – Но это я и хочу узнать.

Я стояла, дрожа и прижав ладонь к неровному кругу на своем бедре – он всегда был там, сколько я себя помнила. Неровная спираль с копьями-лучами в самом деле походила на солнце в безоблачный день, но, сколько бы я на нее ни смотрела, сколько бы ни трогала, сколько бы ни изучала… я ничего не могла вспомнить. Она не давала мне ответов. Я не знала, почему я одна. Почему разум мой так пуст.

Типту провела рукой по левой косе и глянула на Олиша. Долгое время никто не смел заговорить. Шум разговоров у костра звучал так беспечно по сравнению с повисшим между нами напряжением.

Прежде Солин ничего мне об этом не говорил. Ни слова.

«Ты приходила в сознание и снова проваливалась в темноту».

Он мог рассматривать мое родимое пятно днями, а я бы об этом ничего не узнала.

Я обхватила себя руками – Типту продолжала рассматривать меня. А потом покосилась на Солина.

– Я поговорю с Тралом. Пока этого не произойдет, ничего не делай, понял меня? – она ткнула в Солина пальцем. – Пусть остается в твоем лупике, но ни при каких обстоятельствах не разделяй с ней транс.

Солин сложил руки и посмотрел на Типту мрачно и сурово.

– Я все понял.

Плечи Типту чуть расслабились.

– Когда… когда ты хочешь это сделать? Если Трал даст добро?

Взгляд Солина обжигал, словно черное пламя.

– Когда наша гостья будет к этому готова.

Я не знала, что такое транс и как он проходит. Почему так опасно его делить… но в животе все равно поселилась тревога.

– А… а если я никогда не буду готова? – выдохнула я.

– Тогда ты будешь жить лишь половиной жизни, – пробормотал Солин. – И так и не узнаешь, кто ты есть на самом деле.

– А если… если я соглашусь?

– Тогда пламя будет тебе судьей, и оно подарит тебе то, что захочет, – он навис надо мной, схватив меня за подбородок – крепко-крепко. – Возможно, ты все вспомнишь. А может, и нет. В любом случае ты заинтересовала пламя. А значит, однажды оно до тебя доберется… так или иначе.

Глава 8

Незнакомец

Стопы гулко стучали о землю – я бежал рядом с Салаком.

Гром гремел под его лапами, ноги двигались так быстро, что не уследить. Волк усмехнулся и склонил голову, словно бы вызывая меня на поединок. И я принял вызов, прочел немую просьбу по тому, как в идеальной белизне рогов его отражалось солнце.

Я оскалился, сжал руки в кулаки и приготовился бежать.

Я жил в стае Салака уже целый месяц, и тело мое стало сильным и быстрым. Альфа, которого из-за серебристой шерсти я звал Салаком, хорошо кормил меня.

Я охотился вместе с ними. Делил добычу. Ел голыми руками, утопающими в крови, пока покрытые алым волчьи морды вгрызались в хрящи и шкуры.

Я стал одним из них. Так, словно у меня тоже был мех, и когти, и клыки. Нас свел вместе лунный свет, мы были быстры, словно звезды.

Салак зарычал, возвращая меня из омута мыслей к нашему дневному забегу. Мы вышли из логова на рассвете: и самцы, и самки, и щенята – все наслаждались светом солнца. Мы направились к реке – туда, где поток ее был достаточно глубок, чтобы прыгать в него и пить из него. Волчата гонялись за бабочками, а Салак присматривал за своей стаей. Я нежился в лучах солнечного света, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Вот бы узреть хоть еще одно воспоминание о девушке с волосами цвета лунного сияния… но меня разбудила пронзившая метку боль. Бедро словно бы укололо солнечными лучами.

Эта боль вскоре стала моим постоянным разочаровывающим спутником.

Каждый вечер я чуял запах костра на горизонте, и каждый вечер метка моя чесалась, будто бы в нетерпении. Я наблюдал за дымом, который всегда поднимался из одного и того же места, загрязняя воздух сажей и копотью, и боролся с желанием встать и побежать туда.

Мне все это ничуть не нравилось.

Не нравилось, как все это странно: дым не рос и не двигался.

Салак зарычал где-то рядом – будто бы почуяв, что разум мой унесся куда-то далеко-далеко, хотя я бежал наравне с альфой и еще тремя волками. Мы разбрелись в стороны в высокой траве.

Я усмехнулся.

– На этот раз победа за мной!

Прежде я никогда не выигрывал.

Альфа был слишком большим, слишком сильным и слишком быстрым. Но мне нравилось соревноваться. Эти марафоны каждый день приносили мне радость: я несся по территории стаи, ждал, пока Салак пометит границы, оставит послания тем, кто может их пересечь. Попробуйте сунуться – здесь вас ждут лишь клыки и боль.

– Ты хорошо меня откормил, – выдохнул я, продолжая бежать, хотя дыхание уже сбивалось. – Теперь я силен. И ты проиграешь.

Альфа фыркнул и провел языком по оскаленным зубам.

– Вот увидишь.

Он чуть склонил набок голову, словно подначивая меня.

Сердце стучало как бешеное. Я заставил ноги двигаться быстрее. Босой, я почти летел над землей, не обращая внимания на заросли. Ступни мои огрубели. Я протянул руку и погладил плотную шерсть альфы, а потом собрался с силами.

– Пусть лучший волк победит!

И я припустил вперед.

Салак клацнул зубами рядом с моей рукой – я провел пальцами над его пастью. Глаза его сузились, а я отвел руку. Три маленьких щенка залаяли и присоединились к гонке. Салак держался позади, даря мне ложную надежду на победу.

Я воспользовался его показной уверенностью и продолжал бежать, наращивая скорость. Я бежал так быстро! Я и не знал, что мог так быстро бежать!

Но потом Салак вдруг резко залаял и вырвался вперед, намеренно пробежав так близко от меня, что мазнул мехом по моей коже, и я споткнулся.

– Эй!

Он продолжал бежать – четыре лапы несли волка вперед так легко, будто бы он совсем не прилагал для этого усилий. Я пытался выровнять свой бег. Зарычал и ринулся следом за Салаком.

В уголке глаза смазано мелькала трава.

Я несся сквозь плотную стену воздуха.

Обогнал трех остальных волков – угнаться за нами они не могли. Я с удивлением оглянулся.

Прежде у меня никогда не получалось обогнать волка. Прежде я не видел, как они растворяются далеко позади.

Дыхание перехватило – я посмотрел вперед и заметил, как мелькает в траве хвост Салака.

Он не так уж и далеко. Я догнал его.

Но как?

Да, я усмехался и обещал победить, но не думал, что у меня в самом деле получится.

Я бежал рядом с гигантским альфой, ступая по его следам, и внутри запело восхищение.

Салака нельзя победить. Он – больше чем жизнь, и все же… какая-то часть меня начала верить в то, что я смогу обогнать его. Не для того, чтобы забрать у волка стаю, а чтобы доказать себе, что я больше не тот больной, слабый смертный, который всего месяц назад жаждал смерти.

Я силен, как волк.

Опустив подбородок, я еще ускорился.

Закрыл глаза и собрал все силы, зачерпнул из глубинных запасов.

И впервые я стал тем, кем был, – безымянным человеком без семьи и воспоминаний, который каким-то чудом смог угнаться за альфой. По бедрам вниз пробежал внезапный жар, опаливший пальцы на ногах.

Я сделался невесомым. Мир несся мимо меня.

Я был здесь – и в то же время меня здесь не было.

Я был смертен, но не только. Я был чем-то большим.

И я сдался этому чувству.

Приветствовал эту мощь, которую получил так легко. Бедра моего коснулась шерсть.

Лапы стучали по земле. Я бежал вперед.

И услышал удивленный рык, когда оставил альфу позади.

По ребрам разлилось больше жара – он поднимался откуда-то из темного, бесконечного места позади моего сердца. Жар искрил и шипел, несся по жилам и разжигал метку на моей ноге.

Я больше не чувствовал под собой земли. Я открыл глаза и…

Тьма.

У моих ног царила тьма.

Тени плясали вокруг бедер и икр, обвивали ступни и щиколотки, проглатывали нижнюю часть меня – я стал наполовину человеком, а наполовину ночью.

Я споткнулся.

Охнул.

Упал головой вперед в траву, обламывая стебли и разбрасывая повсюду семена. Я упал – комок конечностей – и провел рукой по волнообразной темноте вокруг ног. Тени извивались и ползли, пульсировали в такт с биением сердца.

Салак резко остановился: его огромная фигура замерла надо мной, он оскалился и зарычал на обвивающие меня тени. Волк рявкнул на ту, что обняла мою щиколотку.

Я убрал ноги подальше от его клыков, потер кожу и выдохнул с облегчением: тьма отступала, пресытившиеся тени разбегались. Они проскользнули в высокую траву подобно черным змеям, забирая с моей глиняной кожи бледность и оставляя за собой солнечный свет.

Салак тяжело дышал: мокрый язык свисал, глаза щурились. В груди его родился утробный рык.

Я поймал волчий взгляд и пожал плечами – я тоже не понимал, что происходит.

– Не знаю.

Я поднялся, осмотрел траву в поисках теней, которые чуть не проглотили целиком мои ноги.

– Прежде такого не случалось.

Салак втянул носом воздух, будто бы убеждаясь, что я остался прежним. Смертным, которого он избрал. Его мокрый, прохладный нос уткнулся мне в кожу, а потом волк фыркнул, потерся о мои ноги. Снова фыркнул и пошел обратно – тем же путем, по которому мы бежали.

Я следовал за ним, дрожащий и немного испуганный. Это я сделал?

Призвал ночь солнечным днем?

Я провел руками по лицу, обернулся через плечо, чтобы понять, как далеко забежал. И замер.

Нет… не может быть.

Я развернулся и уставился на серебристую струю дыма, вьющуюся в небе, сияющем солнечным светом.

Огонь.

Этот бесконечный, никогда не двигающийся с места огонь… до него оставалось совсем недолго. Метка на моем бедре заныла.

Ее прикосновение – сладчайшая агония, ее улыбка – сияющий восход солнца…

В груди разлилась обжигающая боль. Ноги двигались словно бы сами по себе.

Меня призывали, меня подталкивали…

Салак фыркнул и преградил мне путь, закрыв и обзор. Волк легонько заскулил и прижался ко мне всем своим огромным телом. Он гавкнул и толкнул меня, заставив упасть назад.

– Эй… – я положил руку ему на бок, почувствовал пальцами мощь его мышц под вязью меха. – Я должен понять. Должен увидеть. Что-то там зовет меня…

Альфа фыркнул и снова подтолкнул меня, потащив подальше от вечно горящего пламени.

– Огонь может поглотить всю эту долину, – прошептал я, пытаясь убедить Салака – да и себя тоже, – что я рвусь вперед из разумных соображений, а не потому, что того требует сердце.

Тревожное отчаяние росло во мне – тем сильнее, чем настойчивее меня останавливали.

Волк был больше меня, и я не мог с ним сразиться. Но и не обращать внимания на боль в метке не получалось. Или на то чувство, которое звало меня вперед.

Салак снова подтолкнул меня: мускулы напряжены, зубы оскалены.

Он никогда прежде так открыто не пользовался своим надо мной превосходством. Альфа всегда был дружелюбен, всегда уговаривал, а не требовал от меня подчинения. И обычно я его слушал. Подчинялся его законам и уходил вслед за ним в пещеру.

Но…

Сегодня многое происходило впервые.

Я толкнул Салака в сторону стаи и безопасной пещеры, а сам сделал шаг назад, к дыму от огня.

– Я просто посмотрю и сразу вернусь. Даю слово.

Волк фыркнул и покачал головой. Но я не отступился.

Метка в форме полумесяца на моем бедре внезапно перестала ныть и начала гореть – так, что дыхание перехватывало.

Я вздрогнул.

Салак посмотрел на метку так, словно и сам чувствовал невыносимую боль. Я нахмурился.

Шерсть его вздыбилась, волк зарычал.

– Не нужно бояться, – я боролся с желанием хлопнуть ладонью по обжигающей метке. – Со мной все будет в порядке.