Под пеплом вечности. Наследие Предтеч. Издание 2
Экран замер. Молотов изучал его с холодной, безжалостной проницательностью. Воздух в каюте стал густым и тяжелым.
— Будь по-твоему, майор, — наконец отрезал генерал, и в его голосе вновь появились привычные металлические нотки. — Твоя ставка сделана. Руководствуйся ей. Но чтобы такого больше не было.
— Так точно.
— Впереди два года интенсивной подготовки. Этого должно хватить. И, майор... Пока вы были заняты театром, ученые с «Зари» нашли кое-что любопытное, связанное с экспериментом, в котором участвовал Ельчин. Данные у вас в шифрованном пакете. Ознакомьтесь. Исходя из ситуации можете использовать их для вербовки Беловой. Конец связи.
Комаров откинулся на спинку кресла, позволив себе один глубокий, снимающий напряжение выдох. Ослушаться Молотова было все равно что играть в русскую рулетку. Но он был уверен в своем решении.
***
Луноход резал безвоздушную пустыню, оставляя за собой одинокий след. В салоне, приглушенный вакуумом, стоял ровный гул двигателя и прерывистое дыхание Ильи в шлеме. Мальчик вцепился в поручень так, словно от этого зависела его жизнь. Сквозь стекло, покрывающееся тончайшей серой пылью, проплывали безмолвные пики гор, залитые призрачным светом далекой Земли.
Комаров наблюдал за ним краем глаза. Бледное лицо Ильи, обычно застывшее в маске не по годам взрослой серьезности, сейчас светилось изнутри тихим, непрерывным восторгом. В его взгляде, устремленном в иллюминатор, полыхала такая пронзительная, ненасытная жажда жизни, что у Владислава вновь, в обход всех защитных механизмов, шевельнулось внутри что-то острое и неуместное. Он анализировал это чувство, как анализировал бы какую-то неисправность, брешь. Ответственность? Да. Но что-то еще. Что-то примитивное, от чего он годами выстраивал баррикады. Собственных детей у него не было — сама служба была надежным контрацептивом. И теперь он не знал, как реагировать на это тихое ЧП у себя внутри.
— Дядя Владислав, а сколько у нас еще осталось времени? — голос Ильи, приглушенный скафандром, вывел его из раздумий.
— Столько, сколько тебе захочется, — Комаров почувствовал, как в углах его губ непроизвольно дрогнули мышцы. — Куда отправимся? К кратеру «Тихо»? Или может быть к горам?
Илья нахмурил брови, весь превратившись в сосредоточение.
— Мне бы просто… чтобы было красиво.
Комаров коротко переговорил с водителем. Машина, взметая клубы реголита, вынесла их на небольшую равнину, усыпанную миллиардами сверкающих кристаллов.
— Смотри, — Владислав указал рукой на переливающуюся полосу. — Лунный лед. Видишь, как свет преломляется?
Илья ахнул, и этот звук, полный настоящего детского удивления, снова кольнул Комарова в грудь. Кристаллы отражали земной свет, создавая иллюзию сияющего, неземного моста. Картина была настолько совершенной, что казалась чужой, не предназначенной для человеческих глаз. По команде майора луноход замер.
— Пойдем, — его голос прозвучал в шлеме тверже, чем он планировал. Он открыл люк. — Пора оставить свой след.
Глаза Ильи расширились.
— Правда, можно?! Дядя Владислав, это... это лучший день!
— Идем же, — Комаров протянул руку, и его ладонь обхватила тонкую, почти невесомую руку мальчика.
Они ступили на грунт. Да, Владислав и сам был здесь впервые. Вся его подготовка, все моделирования меркли перед этой гнетущей, величественной реальностью. Он сделал шаг — и под его ботинком легкий, пористый реголит спрессовался в четкий, неровный отпечаток. Илья, старательно переставляя ноги, оставил рядом свой, маленький и аккуратный.
— Я читал, что следы здесь могут храниться миллионы лет, — тихо сказал мальчик. — Когда меня не станет... мой след останется. Здесь. Рядом с вашим.
Сердце Комарова в этот момент сжалось с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Он смотрел на два следа — один большой, решительный, другой — хрупкий и обреченный. Все чувства застряли в горле мертвым грузом.
Он так и молчал, не в силах найти, не в силах сказать необходимые слова.
Холодный, отраженный свет омывал их фигуры, отбрасывая длинные, уродливо искаженные тени. Илья был спокоен. Его глаза, казалось, вобрали в себя всю бездонную черноту космоса и теперь отражали какую-то далекую, непостижимую истину.
— Смотрите… дядя Владислав... — прошептал мальчик, и его пальцы слабо сжали руку майора.
Одного мгновения хватило, чтобы лунная равнина рассыпалась на пиксели. Не было плавного перехода — был сбой, щелчок выбитой пробки в сознании. Реальность, которую Комаров знал, отступила, захлестнутая лавиной чужой памяти.
Он уже не стоял на Луне. Он плыл в немой, ледяной пустоте, а перед ним, заслоняя полнеба, висел корабль. Не творение земных инженеров с их угловатой геометрией, а нечто органичное, плавное, изящное. Белый корпус мерцал тусклым, нездешним светом, и вокруг него, словно рои насекомых-механиков, суетились десятки меньших аппаратов, занятых непонятной, сложной работой.
Его сознание, без его воли, пронзило обшивку. Внутри — гигантские, стерильные залы, уходящие в темноту. Бесконечные ряды криокапсул, словно ячейки колоссального хранилища. Тысячи. В них — высокие, до неестественности хрупкие существа, с кожей лунного цвета и большими, слишком большими глазами, в которых застыла вечность сна. Их облик был чуждым, но в чертах сквозила призрачная, едва уловимая гармония, словно отголосок давно забытого сновидения. Длинные, полупрозрачные волосы плавали в анабиозной жидкости, как белые водоросли. И на всех без исключения лицах — один и тот же отпечаток: сплав леденящего ужаса и оскаленной, отчаянной решимости. Они не просто летели. Они бежали. От чего-то, что не оставляло шансов.
Комаров увидел новую картину. На окраинах Солнечной системы, в темноте, куда не доходило тепло солнца, начали разворачиваться гигантские, непостижимые структуры. И тогда пространство содрогнулось от колоссального, невидимого импульса. Энергетическое поле, титанический щит, окутал всю систему, от края до края. Последний рубеж. Отчаянная попытка спрятаться.
И тогда его бросило вниз, сквозь время. Он ощутил всем существом — жар молодого, агрессивного солнца, влажный, густой запах чужих джунглей, кислотный привкус страха. Он был среди них, этих бледных беглецов, смотрел их глазами на враждебный, дикий мир. Он чувствовал, как они умирают от неизвестных вирусов, как кричат от боли в когтях местных хищников, как отчаянно цепляются за жизнь.
Видение сменилось, как кадр при перемотке. Теперь он видел сияющий город, стремительные силуэты инженеров и ученых, лихорадочную работу. Но даже здесь, в этом убежище, в их глазах горел все тот же, неусыпный страх. Они знали. Опасность не исчезла. Она была там, за пределами щита, в глубинах космоса. И она ждала.
Резкий, обжигающий щелчок в сознании — и его вырвало обратно. Он снова стоял на Луне. Ноги были ватными, в ушах звенела оглушительная тишина. Илья смотрел на Землю. Его взгляд потух, будто отдав последние силы.
— Дядя Владислав, Вы видели? Они убегали. И спрятались здесь, — его голос был слабым радиосигналом на грани обрыва.
— Илья... что это? — собственный голос показался Комарову чужим. — Ты сделал... как с дядей Глебом?
— Нет. Это не иллюзия. Это — эхо. Настоящее прошлое. Здесь, на Луне, оно... чище. Я наконец узнал правду. Вместе с Вами... — мальчик медленно выдохнул. — Теперь я могу спокойно отправляться домой. Спасибо, дядя Владислав.
Комаров молчал. Его разум, отточенный для анализа тактических ситуаций, вновь беспомощно буксовал перед открывшимся масштабом. Но теперь он знал — одиночество человечества в галактике — это иллюзия, защита, тщательно выстроенная расой инопланетян, прибывших на Землю миллионы лет назад.
Тишина за пределами Солнечной системы была не пустотой, а стеной, за которой могло скрываться что угодно. Или кто угодно.
Глава 4. Поверь глазам своим
Мария обвела взглядом аудиторию, и в ответ десятки пар глаз замерли, пойманные вниманием ее больших, зелено-голубых глаз. Ни одного телефона, ни одного отведенного в сторону взгляда — только полная, почти физическая поглощенность. Ее голос легко достигал самого дальнего угла, не нуждаясь в микрофоне.
— Шумеры, — ее голос заставил вздрогнуть даже самых невнимательных, — не просто оставили нам колесо и клинопись. Они оставили нам идею колыбели человечества. Первый миф о нашем общем доме, о месте, откуда все началось. Здесь, в междуречье Тигра и Евфрата. Они возводили зиккураты не только для молитв. Они строили лестницу в небо, потому что чувствовали это костями: главный ответ — кто мы и зачем? — находится не здесь. Они искали его там, наверху, среди безразличных звезд. Их цивилизация рассыпалась в пыль, но их вечные вопросы остались: одни ли мы? Что ждет нас за горизонтом?
Откинув со лба прядь густых каштановых волос, она легким движением пальца на пульте сменила изображение. На гигантском экране за ее спиной возникло усыпанное бриллиантами звездное небо, нависшее над древними, истерзанными временем руинами Ура. В этот момент ее взгляд, скользя по задним рядам, зацепился за незнакомца.
Он сидел один, в полутьме под амфитеатром. Молодой человек в простом темном джемпере. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но все в нем — от идеально прямой спины до лежащей на столике руке — кричало о дисциплине. И его взгляд… Он не просто смотрел на нее. Он изучал. Острый, пристальный взгляд, в котором не было ни капли студенческого любопытства. Будто он ждал именно этих слов, и теперь сверял их с неким внутренним эталоном.
Мария на секунду сбилась, почувствовав, как под этим вниманием уходят мысли. Легкий укол раздражения кольнул ее. Кто этот тип? Не студент — слишком стар. Не коллега — лицо абсолютно незнакомое. Журналист? Еще один помешанный на конспирологии чудак, пробившийся с улицы? Она собралась с мыслями и продолжила.
Когда прозвенел долгожданный звонок, студенты нехотя начали собирать вещи, некоторые подходили с вопросами. Мария отвечала автоматически краем глаза отмечая, как незнакомец поднялся и неспешно направился к ней.
Он ждал, пока последний студент не удалился. Теперь, вблизи, он казался еще более… сфокусированным. Энергия, исходившая от него, была почти физической.
— Блестящая лекция, — сказал он. Его голос был ровным, без тени подобострастия или лести. — Хотя я бы позволил себе поспорить с одним ключевым тезисом.
— С каким именно? — Мария с вызовом подняла подбородок, откладывая в сторону стопку конспектов. Она ненавидела, когда выскочки пытались учить ее работе.
— С тем, что Месопотамия — первая колыбель разумной жизни на Земле. — Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть глубже. — Что, если мы просто новые жильцы в старом, давно обжитом доме? А первые строители… неизмеримо старше. На миллионы лет старше. И следы их ведут не в пыль пустынь, а туда, где геология встречается с историей, которой не должно быть.
Внутри у Марии все сжалось в холодный комок раздражения. «Ну вот, началось. Очередной пророк из интернета, начитавшийся всякой херни».
— Археология — наука о фактах, а не о догадках, — холодно парировала она, демонстративно собирая бумаги в кожаный портфель. — Без материальных доказательств все это остается на уровне красивых, но бесплодных сказок.
— А если доказательства есть? — Он мягко, почти небрежно положил на столешницу кафедры визитку из черного матового пластика. Ни должности, ни организации. Только имя — «Владислав» — и номер телефона, выгравированный тонким шрифтом.
— Сказки меня не интересуют.
Он молчал. Секунду, другую.
— Профессор Каримов не считает это сказками. И он просил передать вам самые теплые пожелания.
Уголок губ Марии дрогнул в едва заметной, кривой улыбке. Она демонстративно захлопнула ноутбук с лекцией, словно закрывая саму возможность дальнейшего разговора.
— Тогда передайте в ответ и ему, — ее голос стал сухим и категоричным.
Она развернулась и пошла прочь, не дав ему больше сказать ни слова. Мария шла по коридору, и каблуки отбивали дробь её ярости.
— Дилетант. Нашел чужое имя — и решил, что этого достаточно.
***
Звонок ректора застал ее в коридоре после последней, вечерней пары. Голос Михаила Ивановича, обычно спокойный и отеческий, был пронзительно-нервным, сдавленным.
— Мария Александровна, зайдите, пожалуйста. Срочно. В мой кабинет. Безотлагательно.
В трубке запищали гудки. Мария с тревогой посмотрела на экран телефона, потом развернулась и пошла наверх. Войдя в просторный, подсвеченный солнцем кабинет она сразу поняла — происходит что-то из ряда вон выходящее. Михаил Иванович метался по кабинету, его лицо пылало неестественным румянцем, седые, всегда идеально уложенные усы торчали щеткой.
— Мария, дорогая, вам нужно… то есть вас просят… мне позвонили, и я не мог… — он бессвязно бормотал, хватая ее за руку и почти силой усаживая в глубокое кожаное кресло для посетителей.
— Михаил Иванович, успокойтесь, умоляю. Сядьте. Глубоко вдохните. Что случилось?
— Вам нужно поговорить с этим человеком. Мне… мне приказали оказать ему полное содействие… — он говорил шепотом, словно боялся, что его подслушают.
— Мы, кажется, не успели как следует познакомиться утром, — раздался спокойный, узнаваемый голос из глубины кабинета.
Мария вздрогнула и обернулась. Он стоял у огромного окна, смотря на вечернюю панораму города. Теперь на нем была не гражданская одежда, а строгая, идеально подогнанная черная форма с погонами майора.
Владислав повернулся и подошел ближе.
— Майор Комаров. «КРИЗИС».
Негромкий, почти интимный смешок вырвался у нее — звук, полный горького понимания.
— Так вы не врали, — тихо произнесла она, наконец глядя ему прямо в глаза. — Вы принесли мне не теплые пожелания, майор. Вы принесли повестку. Что на этот раз? Новый сигнал, на который я снова должна потратить еще год жизни? — Она отступила на шаг, дистанцируясь. — Я не вернусь в «КРИЗИС». Ни за что.
Ректор, все более бледнея, беспомощно заерзал в своем кресле, его пальцы судорожно теребили край стола.
— Может, воды? Или чего покрепче? Я, кажется, мне нехорошо…
— Не нужно, — коротко, почти резко бросил Комаров, пристально глядя на Марию. — Дело не в сигналах. Вам показывали когда-нибудь нечто, что не поддается абсолютно никакому объяснению с точки зрения вашей уважаемой «науки о фактах»?
Мария скрестила руки на груди. На мгновение во взгляде вспыхнуло неподдельное любопытство, но она тут же прищурилась, скрывая его.
— О чем вы, майор? — Устало спросила она, — Речь о «Героне»?
Параллельно ее вопросу Михаил Иванович сдавленно, по-стариковски крякнул. Его лицо из бледного стало землисто-серым. Он попытался встать, опираясь на стол, но его рука бессильно скользнула по глянцевой поверхности, и он тяжело, словно подкошенный, рухнул на ковер, не пытаясь даже смягчить падение.
Оцепеневшая Мария могла лишь наблюдать за реакцией майора. Он подскочил к профессору, его команды опередили её панику: «Скорую! Быстро!», «Аптечка! Где у вас аптечка?!».
Мария, будто сквозь туман, судорожно набирала номер, ее пальцы не слушались. Майор был сосредоточен и холоден. Он расстегнул профессору воротник, нашел лекарства, положил нитроглицерин под язык. Потом встал, открыл окно и до приезда врачей держал ректора за руку, что-то говоря ему спокойным голосом.
Когда скорая, забрав Михаила Ивановича, уехала, в опустевшем кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
— Если бы не вы… — начала Мария, все еще не в силах совладать с дрожью в руках и комом в горле.
— Это моя вина, — перебил он ее. — Не следовало давить на него, пуская в ход свои ресурсы. Мне жаль.
Мария лишь машинально кивнула в ответ.
— Спасибо, — выдохнула она, наконец поднимая на него глаза. — Так для чего вы меня нашли, Владислав?
— Предлагаю продолжить не здесь, — ответил он, окидывая взглядом пустой кабинет.
— Согласна. Через дорогу есть небольшое кафе. Кажется, мне сейчас не помешает чашка кофе.
***
Кафе было тихим, практически пустым. Когда официант, приняв заказ, удалился, Комаров откинулся на спинку кресла. Маска сурового военного слегка спала, обнажив усталость.
— Вы выглядите измотанной, Мария, — констатировал он.
— У меня был насыщенный день. В основном — благодаря вам, — пробормотала она, сжимая горячую чашку. — Итак, что вы от меня хотите? После провала в «КРИЗИС» я думала, мое досье у вас с пометкой «неблагонадежна».
— Напротив. Каримов настаивал, что ваш аналитический ум и знание древних языков — это единственное, что может помочь.
— Все-таки про «Герон»?
— Я предлагаю вам присоединиться к экспедиции, которая отправится к кораблю. Ваша задача — установить контакт с его обитателями.
Мария от неожиданности едва не расплескала горячий напиток. Кофе обжег пальцы, но не так сильно, как само предложение.
— Устанавливать контакт? Я?
Это был не вопрос, а требование подтвердить абсурд.
— Все верно, — его взгляд был неподвижным. — Нам нужен ваш опыт и ваш аналитический ум. Вы лучше всех сможете понять их систему коммуникации. Вы — филолог, который мыслит не текстами, а кодами.
— Мой опыт? — она коротко, беззвучно рассмеялась. — Мой опыт, майор, — это год жизни, потраченный впустую на сигналы, которые я так и не смогла расшифровать. И вы после этого предлагаете мне не набор данных, а живой контакт? Где цена ошибки — не досадная пометка в отчёте, а непредсказуемые последствия? Вы хотите, чтобы я не просто снова потерпела неудачу, а устроила межрасовый конфликт?
— Риск есть, — отрезал Комаров, его взгляд стал твёрже. — Но это риск, основанный на реальном объекте, а не на гипотетическом сигнале. У вас есть возможность задать вопросы самой цивилизации, а не гадать на её обломках.
— Задать вопросы? — Мария отставила чашку, и её пальцы перестали дрожать. — Майор, вы предлагаете мне подойти к существам, чей алфавит мы не знаем, и спросить: «Как дела?» Моя специальность — расшифровывать мёртвые языки по известным шаблонам. А живой контакт — это психология, этология, лингвистика и ксеноантропология одновременно. Я не универсальный солдат, я — узкий инструмент. И если вы этого не понимаете, значит, вы либо отчаялись, либо решили мной пожертвовать.
Майор замолчал на секунду.
— Значит, вы предпочтете уютный кабинет величайшему историческому событию? — его голос стал тише. — Или после неудачи с сигналами вы боитесь, что окажетесь недостаточно хороши?
Мария на мгновение задержала дыхание. Её пальцы сжались в кулак.
— А если и так? — спросила она. — Если я боюсь, что вживую окажусь никчёмным филологом, который не сможет связать двух слов? Это делает меня осторожной, а не трусливой. Но вы, майор... — её голос стал низким и острым, — ...вы ищете не гения. Вы ищете козла отпущения. На случай, если ваш первый контакт обернётся катастрофой. И я не дам вам списать на меня будущий провал. Это все? Я могу идти?
— Нет, — его голос прозвучал тихо, но с такой незыблемой уверенностью, что это прозвучало не как приказ, а как констатация закона физики. — Потому что вы только что доказали, что я не ошибся в выборе.
Он позволил паузе повиснуть в воздухе, давая ей осознать эти слова.
— Человек, которого не терзает страх перед провалом и ответственностью, для этой миссии непригоден. Самоуверенный дилетант, горящий жаждой славы, устроил бы ту самую катастрофу, о которой вы говорите. Ваш страх, ваша ярость — это не слабость. Это адекватная реакция на масштаб задачи.
Майор коротко вздохнул, словно отбрасывая последние сомнения. Затем он неторопливо достал смартфон, отыскал файл и положил аппарат на стол между ними, слегка подтолкнув его к ней кончиками пальцев.
— Забудьте пока о "Героне", он может подождать. Но то, что мы нашли, ждать не будет. И не простит невнимания.
Мария испытывала жгучее желание отшвырнуть телефон. Однако его уверенная настойчивость сломила сопротивление. Она протянула руку и включила запись.
И то, что она увидела, заставило ее кровь похолодеть.
Это была не графика. Это была сырая, необработанная запись, сделанная, судя по всему, из кабины самолета. Дрожащий, нервный голос пилота отсчитывал параметры. Разгон, невыносимые перегрузки, давящие на глазные яблоки. Щелчок тумблера — и…
Разлом.
Реальность за стеклом поплыла, исказилась. Гигантские, незнакомые папоротники, молочно-белесое, чужое небо. И другой самолет, плавный, бесшумный, незнакомый. Он висел рядом. В кабине — пилот в странном шлеме. Потом — стремительный, сумасшедший полет над измененной планетой. И черный, отполированный до зеркального блеска саркофаг, одиноко стоящий на плато. Отчаянные движения сопровождавшего пилота, указывающего на него были полны такого трагического, многослойного смысла, что становилось больно смотреть. И финал — огненный апокалипсис, испаряющиеся океаны, небо, полыхающее в ядерном зареве. Сходящая с ума планета.
Запись оборвалась. Мария опустила телефон на стол, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Ладони были влажными, в горле пересохло. Это было не кино. Точно не кино.
— Что… что это было? — ее голос сорвался на шепот.
— Эксперимент. Пилот Ельчин. Результаты непредсказуемые. Он стал свидетелем гибели цивилизации, обитающей на Земле шестьдесят шесть миллионов лет назад.
— Бред, — выдохнула она, — это… монтаж. Дешевые спецэффекты. Наука…
— Наука должна объяснять факты, — мягко, но неумолимо перебил он. — Этот полет — факт. Этот монолит оставленный древней цивилизацией, — тоже факт. Но самое главное то, что мы его нашли. Анабарский щит, Сибирская платформа. Раскопки уже ведутся.
Мария застыла, не в силах издать ни звука. Воздух перестал поступать в легкие.
— Я предлагаю вам быть там. Как ученому, который первым прикоснется к артефакту, не принадлежащему человечеству. К наследию цивилизации, которая была старше нашей на миллионы лет. Мы назвали их — Предтечи.
Мария молчала, глядя на потемневший экран смартфона. Стены ее реальности рушились с оглушительным грохотом. Внутри нее бушевала война.
Владислав медленно поднялся, вновь достал свою визитку и положил на край стола.
— Я даю вам время подумать, Мария. Завтра в шестнадцать часов мой рейс улетает к месту раскопок. Там мы ищем ответы… а не тех, на кого списать провал.
Он развернулся и ушёл, оставив её один на один с тишиной, гневом и этой черной визиткой, что лежала на столе, как приговор её спокойной жизни.
***
Мария ехала в такси, и мир за окном казался бутафорией, наспех собранной декорацией к той пьесе, что разыгралась в кабинете ректора и в кафе. Ее мир дал трещину, а прежняя жизнь отступала в туманную даль, словно чужой сон.
Она зашла домой, где пахло воском для паркета, старой бумагой и его дорогими духами. Этот запах когда-то её успокаивал, теперь казался удушающим.
Дмитрий стоял у книжной полки, вчитываясь в строки старого тома. Он не обернулся, услышав ее шаги.
— Твое молчание было красноречивее любого сообщения, — сказал он, не отрываясь от книги.
Мария застыла в дверном проеме, сжимая ремень сумки. В его голосе не было ни тревоги, ни упрека. Лишь ровная, тяжелая констатация.
— Случилось кое-что, — голос ее прозвучал хрипло. — У Михаила Ивановича... инфаркт. Прямо в кабинете.
Он медленно закрыл книгу, поставил ее на полку и наконец повернулся к ней. Его лицо было неестественно спокойным, будто перед решающим движением в шахматной партии.
— Жив? — спросил он безразлично, будто уточняя погоду.
— Жив. Его спас... человек, который ко мне приходил.
Она сделала паузу, ожидая вопроса. Какого человека? Зачем? Но Дмитрий лишь смотрел на нее своим тяжелым, изучающим взглядом, в котором читалось лишь одно: «Продолжай. Я жду».
Давление его молчания заставило ее выложить все одним выдохом, сбивчиво, почти оправдываясь.
— Майор Комаров. Из «КРИЗИСа». Он показал мне... Он предложил работу. Экспедицию.
Его спокойствие было обманчивым. Оно было того же свойства, что и спокойствие Комарова, но Дмитрий был... иным. Он был философом-прагматиком, считавшим, что вселенские тайны нужно искать не в звездах, а в человеческом разуме.
— Он показал мне одну запись, Дим. Он показал мне конец цивилизации, которая была старше нашей на миллионы лет. Он показал факт.
— Факт? — он мягко усмехнулся. — Маш, уж ты-то, из всех людей, должна понимать: самый опасный самообман — это принять интерпретацию за факт. Наверное, ты видела монтаж. Спецэффекты. Игру света. А он подал тебе это как откровение.
— Это не было игрой! — вырвалось у нее, и в голосе впервые зазвучали надрывные нотки. — Я чувствую разницу!
— Чувствуешь? — он сделал шаг к ней, и его фигура вдруг показалась ей не уютной, а подавляющей. — Именно чувствами он на тебя и давит. Он предлагает тебе готовый миф. Красивый, глобальный, таинственный. А что я предлагаю тебе? — он широким жестом обвел их заполненную книгами гостиную. — Я предлагаю тебе титанический труд по созданию своего собственного. По созданию себя. Не искать ответы среди звезд, а выковать их здесь, в горниле собственного духа.