Сеть узлов Том II: Резонанс

Шоу процедил сквозь зубы:

– Все отход. Немедленно. Протокол «А». «А» – как Апокалипсис.

Ответ поля был не шумом.

Он был масштабом.

Он пришёл снизу – из глубины, где стены и арки под землёй давно жили своей жизнью.

Гул начался на уровне костей.

Низкий, волнистый, тяжёлый.

Пуговицы на одежде у прохожих задрожали.

Металлические урны вдоль тротуара зазвенели.

Лужи на асфальте начали рябить – идеально концентрическими кругами, как будто по ним капал дождь, которого не было.

И затем произошло нечто, что люди запоминали надолго:

Все тени на улице сместились.

На пятнадцать градусов – резко, синхронно, будто источник света прыгнул в сторону, хотя солнце оставалось на месте.

Люди подняли головы одновременно.

– Что это было…?

– Землетрясение?

– Нет…

Машина «Браво», что подъехала слишком близко, заглохла мгновенно.

Все системы – радио, GPS, бортовая электроника – умерли разом.

Двери заблокировались сами.

Агент за рулём ударил ладонью по стеклу.

– Сэр, машина не реагирует!

– Выходите, – бросил Шоу.

– Не могу. Двери не… – он перестал говорить. Замолчал. Потом медленно добавил: – Воздух… не даёт выйти.

Шоу нахмурился.

– Повтори.

– Воздух отталкивает. Я… я чувствую давление. Будто толкаюсь через стену.

Алексей стоял в эпицентре.

Город вокруг него дышал тяжело. Пульсация шла сквозь камни, землю, воздух.

В какой-то момент он почувствовал прикосновение на ладони.

Он опустил взгляд.

На его руке сидел обычный городской голубь.

Тот смотрел одним глазом, спокойно, без страха.

Потом расправил крылья и взлетел.

Алексей медленно выдохнул.

Поле не защищало его.

Поле защищало себя через него.

Он был стержнем, стабилизатором, центром в шторме.

В фургоне все экраны одновременно забелились.

Белый шум, рябь, шипение.

Потом – картинка.

На главном радаре карты города не было.

Вместо неё – фрактальный узор, вращающийся медленно, идеально симметрично, словно кристалл.

Картер побледнел.

– Это не помехи, сэр… Это ответ.

В наушнике Шоу, сквозь шипение и помехи, прозвучал голос.

Металлический, холодный, лишённый интонаций:

Шоу почувствовал, как под кожей пробегает ледяной пот.

Под землёй, у пульта, Марина и отец смотрели на экран осциллографа.

Вместо синусоиды – символ.

Не буква.

Не цифра.

Что-то древнее и одновременно математически точное: узор, похожий и на иероглиф, и на схему кристаллической решётки.

Марина выдохнула:

– Это… ответ?

Отец покачал головой.

Он стал очень бледным.

– Нет, детка.

Это вопрос.

Алексей вышел из зоны перекрёстка.

Он машинально достал свой мёртвый телефон.

Экран вспыхнул сам.

Не белым.

Не синим.

А одним единственным символом —

тем самым, что видели Марина и отец.

Символ пульсировал

в ритме его сердца.

Город жил – но не своим дыханием.

Люди продолжали идти по делам, открывались кофейни, катились по мостовой автобусы, но что-то едва уловимое в ритме улиц выбивалось из колеи. Как если бы пружина, натянутая слишком долго, начала дрожать.

Никто не видел целой картины.

Каждый замечал только свой маленький сбой.

Женщина в парке бросила мяч псу.

Мяч отскочил странно – по прямой, будто не касаясь травы.

Пассажиры в трамвае вздрогнули одновременно:

поручни на секунду стали холодными, как лёд.

У прохожего на скамейке истончился воздух вокруг лица, словно он дышал через фильтр.

Мальчик на велосипеде остановился и долго смотрел на тень от колеса:

тень пульсировала в такт его дыханию.

– Папа, смотри… – тихо сказал он.

Отец торопился:

– Поехали, опоздаем.

Они уехали, и никто не увидел, как тень колеса ещё раз вздрогнула – на пару миллиметров в сторону.

На перекрёстке, на границе поля, был слышен низкий вой.

Не звук.

Не ветер.

Вибрация.

Город набирал дыхание.

Алексей стоял в центре.

Он не пытался понять.

Понимание мешало.

Ему было достаточно того, что путь открывался сам.

Никакого мистицизма – физиология.

Там, где сопротивление среды было меньше, мышцы сами делали шаг.

Там, где воздух «густел» – тело замедлялось.

Он делал шаги неосознанно правильно, как слепой по знакомой квартире.

В фургоне Картер продолжал спорить с аппаратурой.

– Сэр, обратная связь растёт.

Это не просто резонанс. Это… ответная система. Умная. Адаптивная.

Шоу молчал.

У него были годы в зонах боевых операций и испытаний экспериментального оружия.

Он видел многое.

Но такого не видел никогда.

– Вы хотите сказать, что оно думает? – спросил он наконец.

Картер глотнул сухо.

– Не знаю. Но оно реагирует.

И – ждёт.

– Чего? – спросил Шоу.

Картер медленно обернулся к главному экрану.

– Нас.

По рации прошипел голос «Тени»:

– Сэр, у нас проблема.

Субъект… он не движется по дороге.

Он движется… по вектору, который нет на карте.

– Какой вектор?

– Не географический. Резонансный. Пауза.

– Он идёт туда, куда тянет поле.

Мы его не ловим.Мы его только провоцируем.

Марина присела к экрану прибора, стиснув пальцы.

– Папа, если они продолжат давить…

– Они продолжат, – спокойно сказал отец.

Глаза у него были темнее обычного.

– Тогда будет…

– Будет переход, – сказал он.

– Город передвинется. Но не в пространстве. Марина не поняла.

– А где?

Он посмотрел вверх, туда, где поверх многотонных плит спала реальность.

– В самом себе.

Город становился плотнее.

Не в смысле трафика или людей – в смысле воздуха. Казалось, что между домами натянули прозрачные плёнки, и каждый шаг оставлял едва заметные следы. Свет блек, звуки теряли края, даже ветер шёл не куда хотел, а куда мог.

Перекрёсток с Алексеем был в самой гуще.

DARPA развернулись быстро.

Фургон, две машины, люди без опознавательных знаков. Никаких криков, никакой суеты. Всё – короткими командами:

– «Альфа» – к северному углу.

– «Браво» – юг.

– «Тень» – наблюдение.

– Картер – питание на канал.

Из фургона выдвигались антенны, как металлические рога. Из их основания шёл едва уловимый треск – статическое напряжение копилось в металле.

Шоу смотрел не моргая.

Он видел не город.

Он видел среду.

– Нам не нужно ломать дверь, – сказал он вполголоса. – Нам нужно найти петлю.

Картер не поднял глаз.

– Какая петля?

– Энергия идёт туда, где меньше сопротивление.

Двери сами открываются – если есть куда идти.

Алексей ощущал то же самое.

Он стоял и прислушивался к тому, что не имело звука. Лёгкая дрожь в рёбрах. Давление в затылке. В животе – словно холодная монета.

«Туда», – шептала пульсация.

«Налево».

Он повернул голову.

И увидел женщину с коляской.