ГОЛОДНЫЕ

– Стойте, – прошептал он.

Все замерли. Звук повторился. Шёл из соседней комнаты.

Михаил жестом показал: «Я первый». Он подошёл к двери, приоткрыл её. Комната была детской. На кровати под одеялом лежала девочка лет пяти. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку.

– Живая, – выдохнула Марина.

Она хотела войти, но Михаил остановил её.

– Подожди.

Он подошёл к кровати, осторожно дотронулся до плеча девочки. Та вздрогнула, обернулась. Её лицо было бледным, заплаканным, но чистым. Никаких следов чёрной слизи.

– Мама… – прошептала девочка.

– Где твоя мама? – тихо спросил Михаил.

– Ушла… Сказала, чтобы я ждала. Но она долго не возвращается…

Михаил обернулся, посмотрел на Марину. Та кивнула.

– Мы не можем оставить её здесь, – сказала Марина.

– Мы не можем взять её с собой, – ответил Михаил. – У нас нет еды, нет места, нет лекарств для ребёнка.

– Но мы не можем оставить её!

Саша смотрел на девочку. Она напоминала ему Алису. Такие же большие глаза, такой же взгляд – доверчивый и испуганный одновременно.

– У неё может быть иммунитет, – сказал он неожиданно для себя. – Она одна в заражённой деревне, но не больна. Это может быть важно.

Михаил задумался. Потом кивнул.

– Хорошо. Берём. Но она твоя ответственность, Гуров. Кормить, поить, следить.

Они взяли девочку. Звали её Даша. Она молча позволила Марине завернуть её в одеяло, молча пошла с ними. Только у машины, увидев Илью, она спросила:

– А мы поедем искать маму?

Никто не ответил.

**БРАТЬЯ КОСТЯ И ДЕНИС: ПРЕДЫСТОРИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА**

Они ехали уже два дня. Даша молчала почти всё время, только иногда плакала во сне. Марина сидела с ней на заднем сиденье, пыталась успокоить, рассказывала сказки.

На третий день бензин кончился. Они были в двадцати километрах от следующей деревни, посреди леса. Михаил предложил идти пешком.

– Машину оставляем, берём только самое необходимое. Идём до деревни, ищем другую машину или топливо.

Они шли по лесной дороге. Даша шла рядом с Сашей, держась за его руку. Она перестала плакать, но почти не говорила. Только иногда смотрела на него большими глазами, как будто спрашивая: «А мы найдём маму?»

Они нашли машину раньше, чем деревню. Старый уазик, такой же, как их, стоял на обочине. Капот был открыт, рядом лежали инструменты. А у костра, разведённого в метре от дороги, сидели двое мужчин.

Увидев их, мужчины вскочили, схватились за оружие – у одного была охотничья винтовка, у другого – самодельная дубинка с гвоздями.

– Стой! Не подходи! – крикнул старший, тот, что с винтовкой.

Михаил поднял руки, показывая, что безоружен.

– Мы свои. Выжившие. Ищем топливо, еду.

Мужчины осмотрели их. Младший, лет двадцати, выглядел особенно нервным. Он постоянно оглядывался, как будто ожидал нападения сзади.

– Откуда вы? – спросил старший.

– Из города. Бежим.

Старший кивнул. Он был лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами и шрамом на щеке. Одет в камуфляж, но не военную форму – скорее, туристическую.

– Мы тоже бежим. Из деревни. Она… она вымерла. За два дня. – Он опустил винтовку. – Я Костя. Это мой брат, Денис.

Они познакомились. Костя и Денис оказались местными. Жили в деревне в десяти километрах отсюда. Когда началось… это… они пытались держать оборону, но их дом был на окраине. Ночью к ним вломились соседи. Не те, что были заражены – ещё нормальные. Просили еды, воды. Потом начали требовать. Потом – угрожать.

– Мы ушли, – сказал Костя. – Забрали, что могли. Машина сломалась здесь. Пытаемся починить, но… я не механик.

Михаил подошёл к уазику, заглянул под капот.

– Свечи залило. Нужно просушить. Есть бензин?

– Немного. Канистра в багажнике.

Пока Михаил возился с двигателем, остальные сидели у костра. Денис молчал, глядя в огонь. Костя расспрашивал о городе, о том, что они видели.

– А ребёнок откуда? – спросил он, кивнув на Дашу.

– Нашли в деревне, – коротко ответила Марина. – Один была.

Костя покачал головой.

– Жестокий мир. Дети не должны такое видеть.

Вечером двигатель завёлся. Костя предложил ехать вместе.

– У нас есть еда. Консервы, крупы. И мы знаем местность. Знаем, где можно спрятаться, где найти воду.

Михаил посовещался с остальными. Илья был против – он не доверял незнакомцам. Марина считала, что нужно объединяться. Саша не знал, что думать.

– Хорошо, – в итоге сказал Михаил. – Едем вместе. Но правила такие: все решения – совместные. Еда и вода – общие. Ночные дежурства – по очереди. И главное: если будет опасность, не бросаем своих. Договорились?

Костя кивнул.

– Договорились.

Так их группа увеличилась до семи человек. Два уазика ехали друг за другом по лесным дорогам. Впереди – Костя и Денис, сзади – Михаил с Ильёй, а в багажнике – Саша, Марина и Даша.

Ночью они остановились на старой лесной делянке. Развели костёр, поели тушёнки с гречкой. Денис наконец заговорил. Оказалось, он учился в техникуме на повара. Мечтал открыть свой ресторан.

– А теперь, наверное, не открою, – сказал он с горькой усмешкой.

– Откроешь, – возразил Костя. – Когда всё это закончится. Мы переждём где-нибудь в глуши, а потом вернёмся и начнём сначала.

Саша слушал и думал: а во что верит он? Во что можно верить в мире, где люди едят людей? В то, что это закончится? Или в то, что это – новая нормальность?

Ночью он дежурил вместе с Костей. Сидели у костра, слушали лес. Было тихо. Слишком тихо.

– Ты веришь, что это закончится? – спросил Саша.

Костя долго молчал, подбрасывая ветки в огонь.

– Нет, – наконец сказал он. – Не верю. Это как рак. Он не лечится. Он только метастазирует. Мы можем бежать, но он настигнет нас. Вопрос времени.

– Тогда зачем бежать?

– Потому что пока мы бежим, мы живём. А когда перестанем бежать – умрём. Или станем такими же, как они.

Он посмотрел на Сашу.

– А ты? Веришь?

Саша хотел сказать «нет». Но вспомнил Дашу. Её глаза. Её вопрос про маму.

– Верю, – сказал он. – Не в то, что всё вернётся как было. А в то, что можно начать сначала. Построить что-то новое. Может быть, лучше.

Костя усмехнулся.

– Романтик. Мир не станет лучше. Он всегда был жестоким. Просто раньше жестокость была прикрыта цивилизацией. А теперь цивилизация слетела, как краска. И осталась голая жестокость.

На следующее утро они нашли деревню. Вернее, то, что от неё осталось. Она была сожжена дотла. Только печные трубы торчали из руин, как надгробия.

– Идём дальше, – сказал Михаил. – Здесь нечего искать.

Но Костя настаивал на том, чтобы осмотреть деревню.

– Может, в подвалах что-то осталось. Консервы, инструменты.

Они разделились: Михаил, Илья и Марина остались с машинами, Саша и Костя с Денисом пошли в деревню. Даша осталась с Мариной.

Деревня была мёртвой. Но не пустой. В одном из полуразрушенных домов они нашли склад. Не продуктовый – склад с инструментами, бензином, даже генератором.

– Вот это удача! – воскликнул Костя. – Генератор, бензин… Мы можем устроить лагерь, переждать.

Саша осматривал генератор. Старый, советский, но, судя по виду, рабочий.

– Нужно проверить…

В этот момент снаружи донёсся крик. Марины. Потом – выстрел. Один. Два.

– Назад! К машинам! – крикнул Костя.

Они выбежали из дома. На поляне перед деревней творилось нечто невообразимое. Их было десятки, может, сотни. Они вышли из леса со всех сторон, медленно, но неотвратимо. Марина, Илья и Михаил отстреливались, но их было слишком мало. Даша стояла за Мариной, прижавшись к ней.

– Бежим к машинам! – скомандовал Михаил.

Все побежали. Но путь к их уазику был отрезан. Голодные уже окружали машину.

– Ко мне! В наш уазик! – крикнул Костя.

Они побежали к машине Кости. Денис уже сидел за рулём, заводил двигатель. Костя вскочил на пассажирское сиденье.

Саша бежал последним. Он видел, как Марина пыталась прорваться к их машине, как Михаил прикрывал её огнём, как Илья… Илья вдруг остановился, уронил ружьё. На него навалилось трое голодных.

– Илья! – закричал Саша.

Но было уже поздно. Илья упал, его фигура исчезла под грудой тел.

Саша добежал до уазика Кости, хотел открыть дверь багажника, но Костя выхватил у него рюкзак с провизией, которую они собрали в деревне.

– Прости, брат, – сказал Костя. И захлопнул дверь.

Уазик рванул с места. Саша остался стоять на дороге, смотря вслед уезжающей машине. А сзади на него уже бежали голодные.

Он обернулся. Михаил и Марина отбивались у своей машины. Даша плакала, прижавшись к колесу.

Саша побежал к ним. Не думая, не рассчитывая. Просто побежал.

Он успел. Михаил открыл дверь, втолкнул внутрь Марину с Дашей, потом Сашу. Сам прыгнул за руль, завёл двигатель. Машина была окружена, но Михаил дал газ, начал давить, таранить. Голодные бились о капот, о стёкла, но уазик был прочным.

Они вырвались. Оглянулись. Уазик Кости был уже далеко, но… он не уехал. Его окружили. Машину раскачивали, пытаясь перевернуть. Потом она действительно перевернулась. И из кабины донёсся крик. Короткий, влажный. Потом – тишина.

Михаил остановил машину в километре от деревни. Все молчали. Только Даша тихо плакала.

– Доверие – роскошь, – наконец сказал Михаил, не глядя на них. – Выживание – необходимость. Теперь – пешком.

Они вышли из машины. Бензин кончился. Еды почти не осталось. А впереди были десятки километров леса.

Саша посмотрел на Дашу. Она смотрела на него. И в её глазах он увидел не вопрос, а понимание. Понимание того, что маму она уже не найдёт. Что мир, в котором она жила, больше не существует.

Он взял её за руку.

– Пойдём, – сказал он тихо. – Мы найдем безопасное место. Обещаю.

Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но он должен был попытаться.

**СТАРИК-АГРОНОМ: УРОКИ ВЫЖИВАНИЯ**

Они шли три дня. Ели ягоды, грибы, которые находили в лесу. Пили из ручьев. Ночью спали по очереди, разводя маленький костёр, который мог привлечь внимание, но без которого было слишком холодно.

На четвёртый день они вышли к деревне. Не такой, как предыдущие – не сожжённой, не разграбленной. Она выглядела… живой. Дымок из труб, запах дров, даже кукареканье петуха.

– Осторожно, – сказал Михаил. – Может быть ловушка.

Они подошли к первому дому. На крыльце сидел старик. Лет семидесяти, в ватнике, с трубкой в зубах. Он смотрел на них спокойно, без страха.

– Добро пожаловать, путники, – сказал он. – Я вас ждал.

Они остановились. Михаил держал руку на рукоятке ножа.

– Кто вы? – спросил он.

– Георгий Петрович. Агроном на пенсии. Последний житель этой деревни. Остальные… ушли. Или умерли. Или стали теми, кем стали.

Он встал, отряхнул штаны.

– Заходите, погрейтесь. У меня есть картошка. И рассказ.

Дом Георгия Петровича был чистым, уютным. Пахло хлебом, травами и старыми книгами. На столе уже стоял самовар.

– Садитесь, – сказал старик. – Расскажите, откуда идёте.

Пока они ели варёную картошку с солью, Георгий Петрович слушал их историю. Кивал, вздыхал, но не удивлялся.

– Вирус вирусом, – сказал он, когда они закончили. – А главная чума теперь – страх. Он выворачивает душу наизнанку. Видите этот дом? Он стоит потому, что я не побоялся остаться. Мои соседи побежали – и умерли. Или стали теми. А я сидел, ждал. И выжил.

– Но как? – спросила Марина. – Они же должны были прийти…

– Приходили, – кивнул старик. – Не раз. Но я не прятался. Я выходил к ним. Смотрел им в глаза. И они… уходили. Не все. Некоторых пришлось… убрать. Но большинство просто уходило. Потому что они чувствуют страх. Как акулы кровь. А я не боялся. Я прожил долгую жизнь. Видел войну, голод, разруху. Это… это просто ещё одно испытание.

После еды Георгий Петрович показал им свой «музей конца света». Сарай, где на полках лежали вещи, оставленные беженцами: часы, игрушки, письма, фотографии.

– Каждой вещи – история, – говорил он, беря в руки детскую куклу. – Вот эту девочка оставила. Её мать заболела, отец увёз её куда-то. Кукла выпала из сумки. А вот эти часы… Их оставил мужчина. Сказал, что они ему больше не нужны, потому что время остановилось.

Он посмотрел на них.

– Вы думаете, вы бежите от них? Нет. Вы бежите от себя. От страха внутри. А пока вы бежите – вы проигрываете.

– Что же делать? – спросил Саша.

– Перестать бежать. Найти место. Закрепиться. Защищать его. И жить. Не выживать – жить. Потому что выживание – это существование. А жизнь – это нечто большее.

Он предложил им остаться.

– Дом большой. Еды хватит на зиму. Будем вместе держать оборону.

Михаил подумал, посмотрел на остальных. Марина кивнула. Саша тоже. Даша просто смотрела на старика, как будто видя в нём дедушку.

– Мы останемся на несколько дней, – сказал Михаил. – Чтобы отдохнуть, набраться сил. Потом решим.

Но остаться им не довелось. На следующее утро Георгия Петровича не стало. Он умер во сне. Сердце, сказала Марина, осмотрев тело.

– Он знал, – тихо сказала она. – Знаете, он вчера вечером сказал мне: «Я свое отжил. А вам ещё жить. Не бойтесь».

Они похоронили старика в огороде, рядом с могилами его жены и сына, умерших задолго до катастрофы. Взяли из дома немного еды, инструментов. И пошли дальше.

Уходя, Саша оглянулся на дом. Дымок из трубы ещё шёл. Как будто Георгий Петрович всё ещё там, сидит у печи, курит трубку и ждёт следующих путников.

– Он был прав, – сказал Саша Михаилу, когда деревня скрылась за деревьями. – Мы бежим от себя.

– А что предлагаешь? Остановиться? Посреди леса?

– Нет. Но… может, пора перестать просто бежать. Пора начать искать место. Не убежище. Дом.

Михаил ничего не ответил. Но Саша видел, что он задумался.

**ЛЕС И СТАЯ: ИСПЫТАНИЕ СТРАХОМ**

Лес сгущался с каждым километром. Сосны сменились елями, свет становился тусклым, даже днём. Воздух был влажным, пахло гниющими листьями и чем-то ещё – тем самым сладковатым запахом, который они уже научились узнавать.

– Они здесь, – тихо сказала Марина. – Близко.

Они шли уже неделю. Еды почти не осталось. Силы были на исходе. Даша молчала всё время, только крепче сжимала руку Саши, когда слышала странные звуки.

Ночью они устроили лагерь на небольшой поляне. Развели костёр, поели последнюю тушёнку. Михаил предложил идти на восток – там, по его словам, должен быть старый леспромхоз.

– Там могут быть люди. Или хотя бы строения, где можно укрыться.

Утром они двинулись дальше. Лес становился всё гуще, дорога – всё менее заметной. В какой-то момент они поняли, что заблудились.

– Нужно на дерево, – сказал Михаил. – Увидеть, где мы.

Он посмотрел на всех. Самый лёгкий был Илья… но Ильи не было. Он остался в той деревне. Тогда Михаил посмотрел на Сашу.

– Ты полегче меня. Попробуй.

Саша подошёл к высокой сосне. Ствол был толстым, ветви – низкими. Он начал карабкаться. Кора впивалась в ладони, одежда цеплялась за сучки. Он поднимался медленно, с остановками.

Снизу смотрели Михаил, Марина и Даша. Марина держала девочку за руку, прижимала к себе.

Саша забрался метров на десять. Выше не было веток, на которые можно было опереться. Но и отсюда был виден лес на несколько километров вокруг.

Он смотрел на восток. Лес, лес, снова лес… И вдруг – движение. Не отдельные фигуры. Масса. Река. Река из тел, медленно, но неотвратимо текущая по лесной тропе.

Он замер, не веря своим глазам. Их были сотни. Тысячи. Они шли, спотыкаясь, падая, но поднимаясь и снова шли. И шли в их сторону.

– Михаил! – крикнул Саша. – Они идут! Река!

– Кто? Сколько?

– Все! Их тысячи! Сюда!

Он начал спускаться. Спускаться было сложнее, чем подниматься. Один раз он сорвался, упал с двух метров, ударился спиной о ветку. Боль пронзила всё тело, но он вскочил, побежал к остальным.

– Бежим! – крикнул Михаил.

Они побежали. Не разбирая дороги, через кусты, через бурелом. Даша не успевала, Саша подхватил её на руки, побежал дальше.

Сзади слышался гул. Не звук шагов – именно гул. Как будто земля стонала под тяжестью тысяч ног.

– Туда! – крикнула Марина, указывая на холм. – Там может быть укрытие!

Они побежали к холму. На вершине действительно было строение – старая охотничья вышка. Деревянная, полуразрушенная, но с лестницей.

– Вверх! Быстро! – скомандовал Михаил.

Они полезли. Лестница скрипела, шаталась, но держала. Михаил залез последним, потом потянул лестницу наверх.

– Теперь они не достанут.

Они сидели на площадке вышки, смотрели вниз. Стая уже подходила к холму. Первые ряды начали карабкаться. Они падали, поднимались, снова падали. Но с каждым моментом их становилось всё больше.

– Боже… – прошептала Марина.

Даша спрятала лицо в её плече.

Саша смотрел. Он видел лица. Не звериные морды – человеческие лица. Но пустые. С чёрными струйками у рта. С глазами, в которых не было ничего, кроме голода.

Они окружили вышку. Начали карабкаться на опоры, трясти их. Вышка шаталась, но держалась.

– Патронов мало, – сказал Михаил, проверяя винтовку. – Будем стрелять только по необходимости.

Ночь наступила быстро. Стая не уходила. Они стояли внизу, тянули руки вверх, как будто молясь. Иногда кто-то из них падал, и другие начинали… есть его. Не из голода. Просто потому, что он был ближе, чем люди на вышке.

Саша не мог оторвать глаз от этого зрелища. Это было хуже, чем смерть. Это было падение в самое дно безумия.

Ночью дежурил Михаил. Саша пытался спать, но не мог. Он видел кошмары наяву: лица голодных, лицо Кости, захлопывающего дверь, лицо Георгия Петровича, спокойное и мудрое.

Под утро он подошёл к Михаилу. Тот сидел, прислонившись к перилам, и смотрел в темноту.

– Не спишь? – спросил Саша.

– Не могу. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу их. Лица моей смены. Я должен был вывести всех. Вывел только Илью. И то… не вывел.

Он посмотрел на Сашу. В его глазах была усталость, которую нельзя выразить словами.

– Я спасатель. Моя работа – спасать. А сейчас… кого я спасаю? Себя? Вас? А тех, кто там, внизу? Их уже не спасти.

– Мы спасаем себя, – тихо сказал Саша. – И её. – Он кивнул на спящую Дашу. – И это уже что-то.

Михаил ничего не ответил. Просто снова повернулся к темноте.

Утром стая не ушла. Но и не прибавилась. Они стояли, как и ночью, тянули руки.

– Они ждут, – сказала Марина. – Пока мы не ослабнем. Пока не спустимся.

– А мы не спустимся, – сказал Михаил. – У нас есть еда на два дня. Воды – на день. Будем ждать.

Они ждали. День. Два. На третий день вода кончилась. На четвёртый – еда.

– Нужно что-то делать, – сказала Марина. – Иначе мы умрём здесь от голода и жажды.

Михаил посмотрел вниз. Стая немного поредела, но всё ещё была огромной.

– Есть идея, – сказал Саша неожиданно. – Огонь.

– Огонь?

– Мы разожжём костёр на земле. Отвлечём их. Пока они будут смотреть на огонь, мы спустимся и убежим.

– Рискованно, – сказал Михаил. – Но другого выхода нет.

Они собрали всё, что могло гореть: одежду, рюкзаки, даже часть досок с вышки. Сделали факелы.

– Я спущусь первым, – сказал Михаил. – Открою путь. Вы – за мной. Бежите в ту сторону. – Он показал на восток. – Там, кажется, есть ручей.

Он спустился по верёвке, которую сделали из разорванной одежды. Голодные сразу же устремились к нему. Но Михаил поджёг факел, начал размахивать им. Они отшатнулись – ненадолго, но этого хватило.

– Теперь вы! Быстро!

Саша спустил Дашу, потом Марину. Сам прыгнул последним. Они побежали. Голодные, отвлечённые огнём, не сразу заметили их. Но потом – заметили. И побежали за ними.

Бег по лесу с ребёнком на руках был адом. Саша спотыкался, падал, поднимался. Даша плакала, но не кричала – как будто понимала, что крик может их выдать.

Они бежали несколько часов. Потом нашли ручей. Напились, отдышались. Сзади гул стих.

– Кажется, оторвались, – сказала Марина, падая на землю.

Михаил осмотрелся.

– Нужно идти дальше. Они могут вернуться.

Они пошли. Шли весь день. К вечеру вышли к дороге. Старой, заброшенной, но всё же дороге.

– Куда она ведёт? – спросила Марина.

– Не знаю, – ответил Михаил. – Но куда-нибудь да приведёт.

Они пошли по дороге. Саша нёс Дашу на руках. Она уснула, прижавшись к его груди.

Он смотрел вперёд, на дорогу, уходящую в лес. И думал о том, что сказал Георгий Петрович: «Перестаньте бежать. Начните жить».

Может быть, старик был прав. Может, пора перестать бежать. Пора найти место и защищать его.

Но сначала нужно было выжить. А для этого нужно было идти. Шаг за шагом. Километр за километром.

Дорога была длинной. Но они шли. Потому что другого выбора у них не было.

### **ГЛАВА 3: КРЕПОСТЬ И ДИКТАТУРА**

**ЛЕСПРОМХОЗ «СЕВЕРНЫЙ»: МИРАЖ ИЛИ СПАСЕНИЕ?**

Дорога привела их к реке. Широкая, с быстрым течением, она преграждала путь. Мост был разрушен – только покосившиеся опоры торчали из воды.

– Надо искать брод или лодку, – сказал Михаил, осматривая берег.

Саша поставил на землю Дашу. Девочка молча смотрела на воду. За неделю пути она почти перестала говорить, только иногда шептала что-то себе под нос. Марина пыталась с ней играть, рассказывать сказки, но Даша лишь смотрела пустыми глазами.

– Смотрите! – Марина указала вверх по течению. – Дым!

Из-за поворота реки поднимался тонкий столбик дыма. Не густой, чёрный дым пожара, а белый, почти прозрачный – дым от печи.

– Там кто-то есть, – прошептал Михаил. – Осторожно.

Они двинулись вдоль берега. Через полкилометра открылась поляна, а на ней – нечто, похожее на крепость. Высокий частокол из заострённых брёвен, сверху – колючая проволока. Внутри виднелись бревенчатые постройки, ещё один дымок из трубы. На угловой вышке стоял человек с винтовкой.

– Лагерь, – сказал Михаил. – И хорошо укреплённый.

Они остановились у ворот. Часовой на вышке заметил их, крикнул:

– Стой! Кто такие?

– Выжившие! Из города! – крикнул в ответ Михаил. – Просим убежища!

Часовой что-то сказал в рацию. Через минуту ворота приоткрылись, из них вышел мужчина в камуфляже, с автоматом на груди. Лет пятидесяти, сухой, поджарый, с лицом, которое казалось вырезанным из дерева.

– Откуда идёте? – спросил он без предисловий.

– Из города. Через леса. Шли две недели.

– Раненые? Больные? Укушенные?

– Нет. Только устали и голодны.

Мужчина осмотрел каждого внимательным, оценивающим взглядом. Его глаза остановились на Даше.

– Ребёнок. Сколько лет?

– Пять, – ответила Марина. – Мы нашли её в деревне. Одна была.

Мужчина кивнул, как будто поставил в уме какую-то галочку.

– Входите. Но оружие – сдать. Всё. Ножи тоже.

Михаил колебался.

– Мы…

– Правила лагеря, – перебил мужчина. – Или остаётесь снаружи.

Михаил вздохнул, отдал винтовку. Саша и Марина сдали ножи. Мужчина собрал оружие, передал подошедшему охраннику.

– Меня зовут Семёнов. Я здесь командую. За мной.

Он повернулся и пошёл внутрь, не проверяя, идут ли они за ним.

Лагерь жил. Это было первое, что поразило Сашу. Не просто выживал – жил. Генераторы гудели где-то в глубине, пахло дымом, свежестроганым деревом и… хлебом. Да, хлебом. Из одной постройки шёл тот самый запах.

Люди. Их было много. Десятки, может, сотни. Они работали: пилили брёвна, носили воду, чинили забор. Некоторые просто сидели у бараков, разговаривали. Дети – да, были дети – бегали по центральной площади.

– Как вам удалось… – начала Марина, но Семёнов оборвал её.

– Порядок. Порядок и дисциплина. Без этого – смерть. У нас свои правила. Их нарушать нельзя.