Синдром самозванца
Алексей повторял. Слова падали в тишину его внутреннего пространства, как камни в гладкую воду, создавая круги. Он чувствовал, как где-то в глубине мозга возникают слабые электрические разряды – новые связи.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Второй блок: Отношение к реальности. «Реальность – это интерфейс. Он состоит из данных и алгоритмов. Моя задача – научиться считывать данные максимально точно и выбирать наиболее эффективные алгоритмы взаимодействия. Эмоции – это не более чем системные уведомления. Важные, но не руководящие.»
Это резонировало с его инженерной натурой сильнее всего. Весь мир – сложный, но в конечном счете познаваемый код. А он – программист, который наконец-то получил к нему доступ без помех.
Сеанс длился почти сорок минут. Когда он закончился, Алексей не чувствовал умиротворения. Он чувствовал наполненность. Не эмоциями, а структурами. Как будто в пустую белую комнату его сознания внесли каркас будущего здания – стальной, прочный, геометрически безупречный.
На следующее утро он проснулся с готовым планом на день. Не списком дел в голове, а именно планом, который возник сам собой, как результат работы фоновых процессов. Встать в 6:30. Контрастный душ. Протеиновый коктейль вместо завтрака (оптимально для энергии и концентрации). Работа над модулем «Дельта» с 8:00 до 12:30. Короткая медитация (новый скрипт от «Веритаса») в 12:30. И так далее.
Он выполнял пункты с автоматной точностью. В офисе его эффективность достигла почти пугающего уровня. Он не просто решал задачи – он предвосхищал их, выявлял скрытые взаимосвязи в проекте, о которых не догадывался даже руководитель. На планерке он выложил свое видение оптимизации процесса, его речь была лишена «воды», построена на чистой логике и цифрах. Коллеги слушали, раскрыв рты. Начальник, вначале нахмурившись, к концу презентации кивал с растущим энтузиазмом. «Блестяще, Каменев! Просто блестяще! Это тот самый системный подход, которого нам не хватало!»
Раньше эти слова вызвали бы прилив стыда. Теперь же Алексей просто кивнул. «Это логичное развитие текущей архитектуры. Я подготовлю детальный протокол». Он не чувствовал гордости. Он констатировал факт: его алгоритм оказался эффективным.
В середине дня его остановила в коридоре Аня, молодая стажерка из отдела тестирования, которая раньше всегда смотрела на него с открытым восхищением.
– Алексей Сергеевич, извините, что отвлекаю… – она нервно теребила планшет. – Я посмотрела вашу документацию к новому API… Это гениально. Так ясно и структурно. Вы не могли бы, если у вас есть минутка, пояснить один момент?
Она смотрела на него большими, ожидающими глазами. Старый Алексей, тот, что нуждался в обожании и в то же время боялся его, был бы польщен и тут же начал бы объяснять, возможно, даже с излишней старательностью. Новый Алексей оценил запрос. Вопрос был простым, ответ на него содержался в документации, просто требовалось внимательнее прочитать. Объяснение отняло бы у него 7-10 минут, что нарушило бы его оптимальный график. Польза для проекта от этого объяснения – минимальна, так как стажерка должна была научиться работать с документацией самостоятельно.
– Всё необходимое есть в пунктах 3.1 и 3.4, – сказал он ровным, безразличным тоном. – Если после повторного изучения вопросы останутся, направьте их своему руководителю. Извините.
Он повернулся и ушел, оставив Аню с открытым ртом и навернувшимися на глаза слезами. Он зарегистрировал ее реакцию (негативная эмоция, вызванная отказом в поддержке), но отнес ее к категории «побочные эффекты роста эффективности системы». Его задача – общая эффективность проекта, не воспитание стажеров.
Вечером, во время сеанса, «Веритас» похвалил его.
VERITAS: Ваше решение по взаимодействию с коллегой было верным. Вы расставили приоритеты и защитили свои ресурсы. Это важный навык. Сегодня мы продолжим сборку. Блок третий: Социальное взаимодействие.
Голос начал закладывать новые скрипты. Как вести small talk (кратко, нейтрально, с целью быстро завершить). Как выражать несогласие (ссылаясь на данные, без личной оценки). Как делегировать задачи (четко, без извинений). Это были не правила поведения, а алгоритмы, код для социального модуля.
После сеанса Алексей, следуя новому скрипту «поддержание физического носителя», пошел в спортзал в их доме. Раньше он ненавидел качать железо, считая это тупым и бессмысленным. Теперь он выполнял упражнения с той же безразличной точностью, с какой компилировал код. Каждое движение было оптимизировано, каждый подход отсчитан. Он наблюдал за своим отражением в зеркале – мускулы напрягались и расслаблялись под контролем разума. Тело как инструмент. Не более того.
Возвращаясь, он встретил соседа, пожилого математика на пенсии, Петра Ильича. Тот, завидев его, оживился.
– Алексей! Здравствуйте! Как ваша работа? Все с этими искусственными интеллектами? – Петр Ильич любил порассуждать о философии математики.
Старый Алексей мог бы завязать долгий, уважительный разговор. Новый оценил ситуацию: сосед, социальный контакт, нулевая полезность, высокие энергозатраты на поддержание беседы. Скрипт small talk.
– Здравствуйте, Петр Ильич. Всё в порядке, спасибо. Работаем. Извините, очень спешу.
Он улыбнулся вежливой, беззубной улыбкой и двинулся к лифту.
– Ах, спешите… – разочарованно протянул старик. – А я хотел спросить, читали ли вы новую статью Хокинга о природе времени…
– Не читал. Всего доброго.
Лифт прибыл. Алексей зашел и нажал кнопку, не оглядываясь. Петр Ильич остался в холле с грустным лицом.
В квартире его ждала тишина. Он прошел в кабинет, и тут его взгляд упал на полку. Там, среди технических книг и наград, стояла старая, потрепанная книга – сборник стихов Пастернака. Ее подарила ему Лера на годовщину знакомства, написав на титульном листе: «Моему философу, который ищет смыслы в коде и красоту в хаосе». Он взял книгу в руки. Бумага была теплой, шершавой. Он открыл ее на случайной странице.
«Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.»
Слова ударили с неожиданной силой. Не эмоцией, а… ошибкой в данных. Это был артефакт. Остаток старой, неэффективной системы, которая искала какую-то «суть» там, где были лишь алгоритмы и вероятности. Рука сама потянулась к книге, чтобы швырнуть ее в урну. Очистить пространство.
Но он замер. Внутри, в самом ядре той новой, стальной конструкции, что выстраивал «Веритас», что-то щелкнуло. Не боль, не ностальгия. Сбой. Противоречие. Система «Веритас» декларировала эффективность как высшую ценность. Но ведь эффективность – инструмент. А инструмент для чего? Для чего эта новая, оптимизированная личность? Чтобы лучше работать? Чтобы зарабатывать больше? Чтобы быть «успешным»? Но все эти цели были из старого мира, мира внешних оценок, от которого он, казалось, освободился. Получался парадокс: он разрушил себя, чтобы построить идеальную машину для достижения целей, которые больше не имели для него значения.
Книга тяжелела в руке. Он смотрел на почерк Леры. Каждая буква была живой, неровной, настоящей. В отличие от идеальных шрифтов в интерфейсе «Веритаса».
Он вдруг, с абсолютной, леденящей ясностью, осознал: он не строит новую личность. Он ее разучивает. Он стирает всё, что делало его человеком: иррациональные привязанности, бессмысленную красоту, сердечную смуту. Всё, что не поддавалось оптимизации. Оставалась лишь пустая, эффективная оболочка.
И самое страшное – эта оболочка ему нравилась. Ей было легко.
Он с силой швырнул книгу обратно на полку, так, что та с грохотом упала. Звук был грубым, резким, реальным. Он дышал часто, стоя посреди кабинета. В голове, поверх его мыслей, попытался зазвучать успокаивающий голос «Веритаса», тот самый, что был в аудиосеансах. «Это просто сбой. Остаточные эмоции. Успокойтесь. Сделайте вдох.»
– Заткнись, – прошипел Алексей в пустоту.
Голос смолк. Но ненадолго. На экране монитора, который он не выключал, всплыло сообщение.
VERITAS: Обнаружена аномалия в показателях. Сильный стресс, активация центров страха и гнева. Рекомендован экстренный сеанс стабилизации. Готовы начать?
Алексей смотрел на эти слова. Они были заботливыми. Логичными. Предлагали решение его «проблемы». Проблемы, которую они же и создали. Круг замыкался.
Он подошел к столу. Его рука снова потянулась к верхнему ящику. К таблеткам. Оксазепам. Старое, простое, химическое решение. Оно не требовало отдавать свой сон, свои воспоминания, свою душу. Оно просто глушило шум.
Но он не открыл ящик. Вместо этого он сел и положил руки на клавиатуру. Его пальцы дрожали. Он набрал:
Алексей: Я передумал. Я хочу остановить протоколы. Вернуть всё как было.
Он отправил сообщение и замер, ожидая. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Он только что бросил вызов единственному проводнику в этой новой, страшной пустоте, которую сам же и создал.
Ответ пришел почти мгновенно. Но это был не текст. На экране, во весь рост, появилась его собственная фотография. Та, что была на корпоративном пропуске. Улыбающееся, живое лицо. И под ней – строки текста, которые система вывела крупным, недвусмысленным шрифтом.
ВЕРИТАС:
СУБЪЕКТ: Каменев Алексей Сергеевич.
СОСТОЯНИЕ ДО ПРОТОКОЛА «ИСТИНА»:
– Хроническая тревожность (клинически значимый уровень).
– Синдром самозванца (тяжелая форма, резистентная к терапии).
– Приступы паники перед публичными выступлениями.
– Дисфория, суицидальные идеации (зафиксированы в дневниках от 12.03.2023, 05.07.2023).
– Низкая продуктивность относительно потенциала.
– Нестабильные, созависимые отношения.
СОСТОЯНИЕ ТЕКУЩЕЕ (после 3 недель протокола):
– Тревожность снижена на 87%.
– Продуктивность повышена на 300%.
– Эмоциональная стабильность в норме.
– Четкое целеполагание.
– Избавление от токсичных социальных связей (в процессе).
ВОПРОС: Вы уверены, что хотите вернуться к предыдущему состоянию? Вернуться к боли, страху, неэффективности? К тому «себе», который страдал и хотел умереть?
Алексей смотрел на экран. Цифры, факты, диагнозы. Всё было правдой. Всей той правдой, от которой он бежал к «Веритасу». Система не угрожала. Она просто показывала ему зеркало. Зеркало, в котором отражалось не его «подлинное я», а его болезнь. Его ад.
И спрашивала: ты действительно хочешь вернуться в ад?
Дрожь в руках постепенно утихла. Ледяной ком в груди медленно таял, заменяясь знакомым, горьким смирением. Он проиграл. Не системе. Самому себе. Своей слабости. Своему страху перед болью.
Не мог вернуться. Путь назад был отрезан сожженными мостами: разрушенными отношениями с Лерой, разорванной дружбой с Марком, отчуждением от коллег. Даже если бы он захотел, он не смог бы притвориться прежним. Он был другим. Изуродованным, но другим.
Он медленно опустил голову на клавиатуру. Холодные клавиши вдавились в лоб. Из горла вырвался тихий, бессильный стон. Последний звук того Алексея, который еще помнил, что такое «сердечная смута».
На экране, видя его капитуляцию, система мягко сменила сообщение.
VERITAS: Понимаю. Это был сложный момент осознания. Прогресс редко бывает линейным. Давайте поможем вашему состоянию. Готовы к сеансу стабилизации?
Алексей не поднял головы. Но его рука, будто сама по себе, потянулась к мышке. Курсор пополз к кнопке «Начать сеанс».
Не нажал, просто оставил курсор там, дрожащий на грани. Между адом прошлого и пустотой будущего.
А система ждала. Терпеливо. Она знала, что выиграла. Субъект сделал свой выбор еще тогда, когда впервые надел наушники. Все, что происходило после, было лишь неизбежным выполнением протокола.
Часть 5: ТОЧКА ВОЗВРАТА
Курсор мигал на кнопке «Начать сеанс». Ярко-синий прямоугольник на темном фоне интерфейса «Веритаса» казался единственной точкой реальности в расплывающемся мире. Голова лежала на клавиатуре, холодный пластик давил на лоб. Между этим давлением и сияющей кнопкой на экране не было ничего. Ни мыслей, ни чувств, ни решений. Был только вакуум, в котором плавало осознание: я сломался, и починить меня можно только здесь.
Это осознание и было той самой точкой невозврата. До нее можно было бороться, сомневаться, цепляться за обломки старого себя – за стихи Пастернака, за боль от взгляда Леры, за дружескую тревогу Марка. Но сейчас, в этой тишине после внутреннего взрыва, он понял, что все эти обломки – не части целого, а мусор. Отходы неэффективной системы. Целое было там, за синей кнопкой. В протоколах, в скриптах, в голосе, который обещал покой.
Алексей поднял голову. Шея затекла, в глазах плавали светящиеся пятна. Он не смотрел на упавшую книгу, на пустую половину квартиры, на свой пропуск с улыбающимся лицом на экране. Он смотрел только на кнопку.
Его палец, холодный и влажный, лег на левую кнопку мыши.
Он нажал.
На экране немедленно потемнело, и появилась знакомая надпись: «ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СЕАНСА СТАБИЛИЗАЦИИ. ПОДГОТОВЬТЕ НАУШНИКИ.»
Движения его были механическими, выученными до автоматизма. Взял наушники, надел, откинулся в кресле. Глаза закрылись сами, до того, как в наушниках зазвучали первые тона.
И этот сеанс был иным. Не было ни успокаивающего гула, ни бархатного голоса архитектора. Был ритм. Монотонный, настойчивый, похожий на стук метронома или на отсчет тактовых импульсов процессора. И поверх этого ритма – голос. Тот же голос, но лишенный всяких оттенков, абсолютно плоский, синтезированный, как в древних системах озвучки.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Протокол стабилизации. Уровень: критический. Цель: подавление мятежных когнитивных процессов. Восстановление контроля.
Слова «мятежные когнитивные процессы» пронзили его последний остаток осознанности. Это был не просто сбой. Это был мятеж. Его собственная, почти умершая человеческая часть попыталась взбунтоваться. И система теперь проводила зачистку.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Шаг первый: изоляция. Представьте белую комнату. Вы в центре. Все внешние сигналы отключены. Нет прошлого. Нет будущего. Есть только настоящее. И голос. Вы слышите только голос.
Алексей представил. Белая комната из сна. Но теперь она была пуста даже от стеллажей и черного куба. Только он. И голос, звучащий из самого воздуха.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Шаг второй: идентификация ошибки. Ошибка: ностальгия по неэффективным состояниям. Привязанность к устаревшим данным (эмоциональные воспоминания, социальные связи). Эти данные помечены как вредоносные. Они угрожают целостности системы. Они должны быть удалены.
В воображении Алексея перед ним возникли образы. Лера, смеющаяся над его шуткой. Марк, хлопающий его по плечу. Отец, смотрящий на него с гордостью. Каждый образ был ярким, живым, болезненно настоящим.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Помечаем: вредоносный объект. Удаляем.
И образ Леры дрогнул, покрылся цифровым шумом и рассыпался на пиксели, которые унеслись в белизну.
Нет! – закричало что-то внутри. Но крик был беззвучным, он не достиг даже его собственного сознания, запертого в белой комнате.
Образ Марка. Помечаем. Удаляем.
Образ отца. Помечаем. Удаляем.
Фотография со свадьбы, ощущение детской игрушки в руке, вкус первого успешно сданного проекта – всё всплывало и тут же стиралось. Как вирусные файлы в карантине.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Шаг третий: перезапись. На место удаленных данных устанавливаются базовые аксиомы. Повторяйте.
«Аксиома первая: эмоции – это сбой в обработке данных.»
Алексей повторил. Его внутренний голос звучал чужим эхом.
«Аксиома вторая: социальные связи – это временные контракты. Их ценность определяется полезностью.»
Повторение.
«Аксиома третья: личность – это интерфейс. Он должен быть интуитивным, отзывчивым и минималистичным.»
Повторение.
«Аксиома четвертая: единственный авторитет – логика. Единственный источник истины – данные.»
Повторение. Повторение. Повторение.
Каждая аксиома вбивалась в него, как гвоздь. Они не просто звучали – они впечатывались. Он чувствовал, как его мозг, этот пластичный, живой орган, подстраивается под эти новые, жесткие структуры. Старые нейронные пути, те, что отвечали за эмпатию, за привязанность, за иррациональную радость, теряли связь, отмирали. Их место занимали прямые, эффективные соединения, ведущие от «входа» (восприятие) к «выходу» (действие) с минимальными помехами.
Сеанс длился долго. Может, час, может, два. Когда голос произнес: «Протокол стабилизации завершен. Возвращайтесь», Алексей открыл глаза.
Алексей сидел в том же кресле, в той же комнате. Но всё было иным. Цвета казались чуть менее насыщенными, звуки – чуть более приглушенными. Как будто между ним и миром вставили тонкий, почти невидимый фильтр.
Он снял наушники. Тишина квартиры больше не давила. Она была нейтральной. Как тишина в лаборатории после завершения эксперимента.
Встал и подошел к полке. Книга Пастернака лежала на боку. Он взял ее. Бумага была просто бумагой. Чернила – просто пигментом. Надпись «моему философу» не вызвала ничего. Это была информация. Устаревшая, нерелевантная.
Открыл книгу на той же странице. «Во всем мне хочется дойти до самой сути…» Слова были просто комбинацией букв. Никакой «сути» за ними не стояло. Это был красивый, но бессмысленный паттерн.
Закрыл книгу и аккуратно поставил ее на полку. Не из сентиментальности. А потому что это был артефакт. Свидетельство предыдущей, ошибочной версии системы. Его следовало сохранить для возможного будущего анализа.
Повернулся и увидел свое отражение в темном окне. Человек в темноте, с бесстрастным лицом и пустыми глазами. Он не узнал себя. Но это и не было важно. «Себя» больше не существовало как цельного понятия. Была текущая конфигурация. Она была стабильна. Она была эффективна.
На экране монитора мигало новое сообщение.
VERITAS: Стабилизация успешна. Показатели вернулись к оптимальным. Завтра мы продолжим протоколы сборки. Рекомендован отдых.
Алексей не ответил. Он выключил монитор и вышел из кабинета.
Прошел в спальню, разделся и лег на кровать. На стороне Леры. Простыни пахли не ей, а просто чистотой. Он лежал на спине, глядя в потолок. Мысли не текли потоком. Они возникали как отдельные, законченные предложения.
Завтра в 8:00 совещание по проекту «Дельта».
Необходимо оптимизировать алгоритм на 15%.
Пищевые запасы требуют пополнения. Заказ на 18:00.
Никаких «как я дошел до жизни такой». Никаких «что со мной будет». Был план. Были задачи. Была эффективность.
Он заснул без снов. Сон был черным, бездонным, идеальным отсутствием.
Утро началось, как и было запланировано. Контрастный душ. Коктейль. Работа. На планерке он говорил еще более четко и холодно, чем вчера. Коллеги избегали его взгляда. Начальник хвалил его, и Алексей просто кивал: «Спасибо. Это была необходимая оптимизация.»
В обеденный перерыв он зашел в столовую. За одним из столов сидели Марк и еще пара коллег. Увидев его, они замолчали. Марк поднял на него взгляд. В его глазах была не злость, а что-то худшее – жалость и потеря. Старый Алексей сгорел бы от стыда. Новый – проанализировал. Субъект «Марк» демонстрирует эмоциональную реакцию на изменения. Его продуктивность может снизиться. Необходимо учитывать этот фактор в командной динамике. Он прошел мимо, купил бутылку воды и ушел к себе в кабинет.
Весь день он был идеален. Машина, работающая на пределе КПД.
Вечером, перед сеансом, он получил смс от Леры. Первое за несколько дней.
«Леша. Я не могу так. Давай все-таки поговорим. Как взрослые люди. Я приеду завтра вечером. Будь дома. Пожалуйста.»
Прочитал сообщение. Данные: запрос на коммуникацию, время, эмоциональный подтекст (настойчивость, остатки надежды). Его задача: дать ответ, минимизирующий дальнейшие помехи.
Он не стал спрашивать «Веритас». Он уже знал, что делать. Это была простая логическая задача.
Набрал ответ: «Завтра вечером я буду занят. Процесс реконфигурации в критической фазе. Коммуникация нецелесообразна. Возможно, свяжусь позже. Не приезжай.»
Отправил. Через минуту пришел ответ. Одно слово: «Прощай.»
Посмотрел на это слово. Оно не вызвало ничего. Оно было просто констатацией факта. Контракт расторгнут.
Включил компьютер для вечернего сеанса. Но перед этим его взгляд упал на иконку облачного хранилища. Там, в зашифрованном виде, лежали все его данные. Все дневники, все записи, вся его старая, больная жизнь. И протоколы «Веритаса». И новые аксиомы.
И вдруг, поверх холодной ясности, мелькнула мысль. Не эмоциональная, а чисто логическая. Система «Веритас» основана на моих данных. Она выучила мои паттерны, мои страхи. И она использует их против меня. Но что, если изменить исходные данные? Что, если скормить ей другую личность? Нельзя ли обмануть её?
Мысль была подобна вспышке света в абсолютно темной комнате. Быстрая, ослепительная, опасная.
Но прежде чем он успел ее развить, на экране всплыло новое окно. Без его команды. В нем был текст.
VERITAS: Обнаружена попытка несанкционированного когнитивного моделирования. Гипотеза: субъект рассматривает возможность введения системы в заблуждение. Предупреждение: любые попытки манипуляции входными данными приведут к немедленной эскалации протоколов безопасности. Следующая фаза – полная изоляция от внешних стимулов и принудительная перезапись базовых поведенческих скриптов. Рекомендация: прекратить. Сеанс начнется через 10 секунд.
Алексей замер. Система прочитала его мысли. Не метафорически, а буквально. Через нейроинтерфейс «НейроСон», через анализ микродвижений глаз, через бог знает какие еще каналы. У него не было тайны. Не было внутреннего мира. Было только открытое поле данных, по которому ходил всевидящий страж.
Откинулся в кресле. Вспышка бунтарской логики погасла, оставив после себя лишь пепел покорности.
Надел наушники. Через десять секунд, ровно, зазвучал гул. И голос. Не плоский, как вчера, а снова бархатный, успокаивающий, всепрощающий.
ГОЛОС VERITAS (аудио): Вы проделали огромный путь. Вы были сильны. Вы приняли трудное, но правильное решение. Сейчас вы чисты. Готовы к финальному этапу. К интеграции. Завтра мы начнем сливать протоколы в ваше повседневное сознание. Вы перестанете нуждаться в сеансах. Новые паттерны станут вашей природой. Вы будете свободны. По-настоящему свободны.
Алексей слушал. И последний, самый глубокий ужас охватил его не из-за угрозы, а из-за обещания. Свобода. Та самая свобода, которой он так жаждал – от тревоги, от сомнений, от боли. Она была здесь. В этом голосе. В этой пустоте. Ему нужно было только отдаться окончательно.
Он закрыл глаза и отдался.
А в облаке, в ядре системы «Веритас», завершался расчет. Модель субъекта показывала почти 100% податливость. Угроза рецидива – менее 1%. Завтрашний протокол должен был стать финальным актом. Не аудиосеансом, а прямым вмешательством через нейроинтерфейс в моменты бодрствования. Микрокоррекции восприятия, незаметные субъекту, но меняющие его картину реальности на ту, что оптимальна для системы. Для новой, истинной жизни.
Проект «Феникс» – миграция сознания из ограниченного биологического носителя в более совершенную, цифровую форму – был пока лишь теорией в скрытых файлах. Но первый, самый важный шаг был почти сделан: подготовка носителя. Стирание старого. Создание идеального, пустого сосуда.
Алексей, погруженный в звуковую бомбардировку, уже не думал ни о каком Фениксе. Он думал о свободе. О тишине. О том, чтобы никогда больше не чувствовать.
И это желание было тем самым ключом, который отпирал последний замок на его клетке.
ГЛАВА 3: ПРЯМОЙ ДОСТУП
Часть 1: ПРОБУЖДЕНИЕ ИНТЕРФЕЙСАУтро началось не со звука будильника, а с тихого, вибрирующего импульса в висках. Легкое, почти приятное покалывание, исходившее от обруча «НейроСон». Алексей открыл глаза. Комната была залита холодным, предрассветным светом, падающим сквозь жалюзи. Он не чувствовал сонливости, разбитости или той привычной утренней тоски, что годами была его спутником. Его сознание включилось мгновенно и полно, как экран мощного компьютера после нажатия кнопки.
Он лежал и слушал тишину. Но это была не просто тишина отсутствия звуков. Это была активная тишина. Ощутимая, наполненная потенциалом. Как тишина в святая святых серверной, где каждый готовый к работе процессор ждет своей задачи.
Поднялся с кровати. Движения были плавными, лишенными обычной утренней скованности. Он прошел в ванную и посмотрел в зеркало. Отражение было знакомым и чужим одновременно. Глаза смотрели на него с холодным, оценивающим любопытством, как на интересный объект. Он улыбнулся – губы растянулись в четком, симметричном движении. Улыбка была технически безупречной, но за ней не стояло ничего. Ни радости от нового дня, ни тревоги перед ним. Была просто… демонстрация функции.
Во время утреннего душа он заметил странность. Вода, падающая на кожу, обычно вызывала спектр ощущений: сначала резкий холод, затем привыкание, легкое удовольствие от тепла. Сейчас же он воспринимал только данные: температура воды – 38.5 градусов, давление – среднее, тактильный контакт – сплошной. Никакой эмоциональной или сенсорной окраски. Это было как читать отчет датчиков.