Инвазия - Собирая осколки

Старик помялся, и на его лице появилось что-то похожее на растерянность — непривычное для него чувство.

— Я сам не знаю, как так вышло, — признался он. — Антон клянётся, что только одну кинул. А взрыв был такой, будто... ну, ты сам видел. Как артиллерийский снаряд, не меньше.

Андрей нахмурился, обдумывая услышанное.

— То есть ты хочешь сказать, что всего одна граната могла такое устроить? — переспросил он медленно.

— Ну, видимо, там, в тумане, какая-то хрень усилила силу взрыва, — Степан Валерьевич пожал плечами. — Короче, мы потом всем посёлком дом на том участке тушили. Еле справились.

— Антон, получается, ранен?

— Ну как ранен... не особо, — старик махнул рукой. — Его просто профлистом по спине огрело — от забора оторвало после взрыва. Жить будет, — он вдруг тихо, устало рассмеялся. — Тем более Элька его обхаживает. Так что, считай, в надёжных руках.

Андрей почувствовал, как напряжение, раздражение и глухая злость, копившиеся в нём с той секунды, как он увидел развороченный забор, начинают медленно, но верно отпускать. Мысль о том, что на них снова напали, сверлившая его, оказалась лишь плодом его собственного страха.

— В остальном что ещё случилось? — выдохнул он, уже спокойнее.

Степан Валерьевич нахмурился, подбирая слова.

— Антон привёз Люду с мальчиком. Она сразу начала тут свои порядки наводить. То это не так, то другое. Стерва, одним словом, — усмехнулся он. — А как Егор начал над её Вадимом подшучивать, так она вообще с катушек слетела.

— Погоди, — Андрей раздражённо прервал его. — Как это — подшучивать?

— Ну, Вадим у неё щуплый такой, задохлик. И Люда над ним как курица с яйцом, будто он совсем беспомощный, без её юбки шагу ступить не может. Вот Егор и начал... — старик задумался, щёлкнул пальцами, вспоминая, — троллить его, короче, как у молодёжи это принято.

Андрей раздражённо выдохнул, закрыл глаза и покачал головой.

— Егор у нас жизнью битый, — продолжил Степан Валерьевич. — Увидел мамкиного задохлика, вот и не сдержался. Я его понимаю, но переборщил.

— Так, — Андрей открыл глаза, голос его стал твёрже. — Давай возьмёмся за воспитание этого Егора. Пока не поздно.

— Да уже, — старик усмехнулся. — Получил затрещину, сидит в своей комнате, обиделся. Ничего, перебесится.

— Ладно, с этим мы как-нибудь решим, — Андрей затушил сигарету в банке с окурками. — Что-то ещё случилось?

— Вроде всё, — расслабленно сказал Степан Валерьевич. — Больше происшествий на сегодня не было.

— А Рави? Лекс? Как они?

— Рави вообще не проблемный оказался, — старик оживился. — Тихий, рукастый, генератор наш в порядок привёл, а то барахлил чего-то вчера. Правда, понимает с трудом, но это лечится, — рассмеялся он. — Показываем, объясняем на пальцах — доходит.

— А Лекс? — Андрей нахмурился. — Опять укатил куда-то?

Степан Валерьевич вдруг стал серьёзным, голос его понизился, и в нём явственно проступила тревога.

— Он как уехал позавчера, так и не приезжал.

— И где нам его теперь искать? — Андрей снова почувствовал, как внутри поднимается раздражение, но теперь оно было другим — тревожным, беспомощным.

— Ты сильно не переживай, — старик положил руку ему на плечо. — Он мальчик уже взрослый, голова вроде на месте. Думаю, загулял где-то, вернётся. Мы ему никто, как и он нам. А может, нашёл более уютное место.

Андрей промолчал. Только посмотрел на старика долгим, тяжёлым взглядом и кивнул. В словах Степана Валерьевича была своя правда, и спорить с ним не хотелось. Лекс сам по себе, они сами по себе. И если он решил исчезнуть — искать его силой никто не станет.

Андрей выдохнул — шумно, с облегчением, будто выпустил из себя всё напряжение последних дней — и решил переключиться на другую тему.

— Как вы себя-то чувствуете? — спросил он, глядя на Степана Валерьевича.

— Более-менее, — старик пожал плечами. — Воевать, конечно, больше не хочется. Но если будет необходимость... — он не договорил, только усмехнулся уголком губ.

— Ладно, — Андрей хлопнул его по плечу, — давайте в доме обсудим, как дальше жить будем.

Степан Валерьевич кивнул и первым шагнул к крыльцу, прихрамывая, но держась бодрее, чем выглядел ещё час назад.

Внутри Аня уже хлопотала возле Ивана Сергеевича — поправляла подушку, проверяла капельницу, что-то тихо, настойчиво объясняла Соне. Девочка сидела на соседнем кресле, подобрав ноги, и слушала, не отрываясь, затаив дыхание. В руках она держала какие-то медицинские инструменты — пинцет, зажим, стеклянную трубочку, — и вид у неё был на удивление серьёзный, почти профессиональный.

Степан Валерьевич остановился в дверях, окинул их взглядом и с воодушевлением произнёс:

— Как никак, Анюта наша решила себе помощника воспитать.

— Им обоим это пойдёт на пользу, — твёрдо, но с теплотой сказал Андрей. — И общение, и общее дело.

— Ну что ж, раз моя койка пока занята, — старик кивнул в сторону дивана, на котором уже лежал Иван Сергеевич, — пойдём за рюмкой чая, поговорим.

Андрей перевёл на него удивлённый, вопросительный взгляд. Степан Валерьевич сразу смутился — даже уши порозовели.

— Имею в виду чай, конечно, — усмехнулся он. — Чай.

— А я бы чего-нибудь покрепче накапал себе, — Андрей потёр переносицу, — только нихрена у нас из алкоголя дома нет. У Ани спросить спирт, что ли?

— Ну зачем же так радикально, — загадочно ответил Степан Валерьевич, проходя на кухню и оглядываясь на дверь, как заговорщик.

Он открыл шкафчик под раковиной и, кряхтя, нагнулся. Андрей с недоумением следил за ним. Старик пошарил в глубине, что-то вытащил, оглянулся и с победным видом извлёк стеклянную бутылку с невзрачной, пожелтевшей этикеткой и тёмно-красной, почти чёрной жидкостью внутри.

— Откуда? — спросил Андрей, округлив глаза.

— Тихо ты, — старик прижал палец к губам.

Он взял возле раковины две кружки, с трудом открутил крышку и налил Андрею щедрую порцию пахнущей вишней, чуть горьковатой жидкости. Потом во вторую кружку плеснул совсем немного — на донышко, так, что сквозь мутный напиток просвечивало белое дно.

— Ну не для пьянки, а так... аппетита ради, — прошептал старик и протянул свою кружку в жесте, который не требовал объяснений.

Они тихо, осторожно чокнулись. Степан Валерьевич залпом выпил свою порцию, сощурился от удовольствия, облизнулся и, довольный, посмотрел на Андрея.

— Несколько дней назад, ещё до замеса, — старик кивнул в сторону припрятанной бутылки, — нашарил в подвале одного из домов в нашем посёлке. Хозяин, видать, для себя гнал. Там внушительная коллекция, я тебе скажу. — Он усмехнулся. — Вот одну бутылочку решил поближе припрятать. Для особого случая.

— Эх... — Андрей откинулся на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается приятное, долгожданное тепло. — Вкусная настойка.

Степан Валерьевич поднялся, кряхтя, достал из холодильника несколько тарелок с холодными закусками — нарезанное сало, солёные огурцы, кусок сыра, — поставил на стол, жестом приглашая Андрея к трапезе.

За тихой, непринуждённой беседой Андрей поведал ему о новых обстоятельствах, которые выяснились на острове. Степан Валерьевич слушал молча, не перебивая, только лицо его постепенно серело, будто вместе с новостями в дом проник холод.

— То есть... всего год? — переспросил он ошарашенно, когда Андрей закончил. Голос его сел, превратился в хриплый, почти беззвучный шёпот.

Андрей молча кивнул, допивая настойку. Он чувствовал, как тяжесть в голове отпускает, а тело начинает расслабляться — не от алкоголя даже, а от того, что наконец-то перестала сжиматься пружина внутри него. Хотя бы на время. Хотя бы здесь, на кухне, за кружкой самодельной настойки.

Старик отрешённо перевёл взгляд на окно, за которым сгущались тучи, готовясь снова разразиться майским дождём.

— Ведь есть же какое-то решение? — спросил Степан Валерьевич, повернувшись к Андрею. В голосе его слышалась не надежда — скорее отчаянное требование, чтобы ответ был.

Андрей помолчал, обдумывая варианты, перебирая в голове разрозненные мысли, пытаясь сложить из них хоть какой-то разумный план.

— Нам нужно связаться с теми, кто в бункерах сидит, — сказал он наконец. — Может, они знают больше нас. Ты, кстати, не решил, что со связью делать будем?

— Ну, мы с Антохой думали над этим, — Степан Валерьевич потёр переносицу. — Можно снова в военную часть прокатиться. Там найдём что-нибудь для связи. Но как этим пользоваться — придётся долго разбираться.

— У нас нет вариантов, — жёстко перебил его Андрей. — Придётся разбираться. Кроме нас, просто некому.

— Так и сделаем, — старик кивнул, помолчал и добавил: — Я всё же предлагаю пока не терять времени и с Рави на его сухогруз сгонять. Там пообщаемся с ними, а потом уже будем разбираться с нашей собственной радиостанцией. Только вот...

Он запнулся, потому что в дверях кухни, загораживая проход, появилась Эльвира. Волосы растрёпаны, футболка мятая, на лице — привычное выражение ленивого превосходства.

— Дрюха, привет, — бросила она, проходя к холодильнику, даже не взглянув на мужчин.

Андрей замер с кружкой на весу, не донеся до рта. Он молча сморщился — от недоумения, от неожиданности, от того, что такое обращение прозвучало в его адрес впервые. Потом перевёл взгляд на Степана Валерьевича. На лице старика застыло то же самое выражение: смесь удивления и лёгкого шока.

— Эля, — твёрдым голосом обратился Андрей.

— Чё? — буркнула она, не оборачиваясь, и продолжала изучать содержимое холодильника.

— Девочка, какой я тебе «Дрюха»?

Эльвира наконец повернулась. В её глазах не было ни тени смущения — только невозмутимость человека, который не понимает, из-за чего сыр-бор.

— Обиделся, что ли? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Ну извини, если чё.

Андрей перевёл взгляд на старика. Уголки его губ дрогнули, и он сказал с ироничной, почти весёлой безнадёгой:

— Ну что за бардак?

Степан Валерьевич тяжело выдохнул, поставил кружку на стол и сурово, почти по-отечески, обратился к Эльвире:

— Эля, я понимаю, у тебя манеры, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Но хоть какое-то уважение к людям должно быть. Мы тут не в общаге, не в подворотне.

Эльвира взяла из холодильника бутылку лимонада, захлопнула дверцу и медленно, демонстративно неторопливо повернулась к ним лицом. В её позе не было вызова — скорее ленивое любопытство: мол, ну и что вы мне сделаете?

— Я поняла, — сказала она без тени раскаяния. — Извиняюсь.

И, не дожидаясь ответа, открутила крышку с бутылки и сделала большой глоток, глядя на них поверх стекла с выражением, которое невозможно было прочитать. То ли насмешка, то ли усталость, то ли странная, едва уловимая нежность.

Эльвира, уходя, уже взялась за дверную ручку, когда в проёме возник Антон. Он, видимо, как раз собирался зайти на кухню — и они столкнулись, почти нос к носу. Антон, не растерявшись, наклонился и легко поцеловал её в шею, туда, где волосы рассыпались по плечам. Эльвира игриво оттолкнула его, рассмеялась — звонко, по-детски — и, выскользнув из его рук, убежала в коридор, оставив после себя лёгкое эхо шагов.

Антон, не скрывая довольной улыбки, вошёл на кухню, подошёл к столу и протянул Андрею руку. Пожатие было крепким, уверенным.

— Смотрю, тебя уже подлечили, — усмехнулся Андрей.

— Ну, с такой медсестрой, — Антон кивнул в сторону двери, — надо быть в форме.

Мужчины рассмеялись — громко, искренне, так, будто за окнами их дома не было ни аномалий, ни неизвестности, ни того короткого, почти мифического срока, что остался у человечества. Будто они просто сидели на кухне в обычный вечер, пили чай и травили байки. Андрей поймал себя на мысли, что это, наверное, и есть то самое — хрупкое, почти невозможное счастье, когда забываешь о проблемах, хотя бы на минуту.

— Ну, раз тебе уже легче, — сказал он, возвращаясь к реальности, — давай тогда прокатимся на остров Русский.

Антон вопросительно поднял бровь, перевёл взгляд на Степана Валерьевича, потом снова на Андрея.

— Это ещё зачем? Забыли там что-то?

— Нужно Рави на его корабль отвезти, — пояснил Андрей. — И нам нужно связаться с теми, кто в эфире.

Антон помолчал, переваривая услышанное, потом кивнул. Улыбка сползла с его лица, сменившись привычной сосредоточенностью человека, который понимает: время — не резина, и каждая минута на счету.

Когда мужчины тихо собирались в гостиной — складывали в сумки сухпайки, патроны, инструменты, что-то на пальцах объясняли Рави, который кивал, напряжённо вглядываясь в их жесты, — в комнату неслышно вошла Аня. В глазах её плескалась тревога, та самая, которую невозможно скрыть, даже когда стараешься выглядеть спокойной.

— Вы куда это? — спросила она негромко, но в голосе прозвучала сталь.

Андрей медленно подошёл к ней, взял её ладони в свои — осторожно, будто держал что-то хрупкое, — и посмотрел ей прямо в глаза.

— Нам нужно на тот корабль, откуда Рави приплыл на остров, — сказал он тихо, но твёрдо. — Хотим попытаться связаться с людьми в бункерах. Те, кто там, могут знать больше нас. И нужно им дать понять, что они не одни.

Аня перевела взгляд на Степана Валерьевича. Тот как раз застёгивал старый армейский рюкзак, из которого торчала рукоятка походного топора.

— А вы куда собрались в таком состоянии? — спросила она с укором.

— С ними прокачусь... — старик виновато развёл руками, пряча глаза.

Аня открыла рот, чтобы возразить, но он перебил её — мягко, но твёрдо:

— Дочка, не волнуйся. Я осторожно, полегоньку. Ребятам, может, моя помощь потребуется. Да и надоело мне уже на диване бока отлёживать, пока вы тут геройствуете.

Андрей сжал её ладони крепче, привлекая внимание обратно к себе.

— Прошу тебя, не переживай за нас, — сказал он, и в голосе его прозвучала та особенная, глубокая нежность, которую он редко позволял себе. — Мы будем осторожны. А Валерьевича я на руках буду носить, если потребуется, чтобы он не напрягался.

Аня нахмурилась, но Андрей не дал ей вставить слово.

— Твоё внимание и забота сейчас нужны здесь, — продолжил он. — Соне и Ивану Сергеевичу. А мы как закончим — вернёмся с хорошими новостями. — Он замялся на секунду, потом добавил тише, почти шёпотом: — Я на это очень надеюсь.

Аня молчала. Смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, потом перевела глаза на старика, на Рави, на рюкзаки, разложенные на полу. Вздохнула, высвободила одну руку из его ладоней и коснулась его щеки — легко, едва ощутимо.

— Возвращайтесь, — сказала она. — И пожалуйста, без последствий.

— Хорошо, — ответил Андрей, и в голосе его прозвучало будто бы обещание.

— А ты это куда? — спросил Антон, обернувшись на звук шагов. Эльвира стояла в дверях — уже переодетая в спортивный костюм, с небольшим рюкзаком за спиной и с видом человека, который не собирается принимать возражений.

Она усмехнулась, поправила лямку на плече.

— Ты думал, я такое веселье пропущу? — ответила она с вызовом, в котором, однако, слышалась не только бравада, но и что-то ещё. То ли беспокойство, то ли просто нежелание оставаться одной, пока все уходят в опасность.

Антон хотел было возразить, но Андрей опередил его, подходя к Эльвире.

— Ты уверена? — спросил он спокойно.

Эльвира посмотрела ему прямо в глаза:— Я с вами. Не спорьте.

Андрей перевёл взгляд на Антона, потом на Степана Валерьевича. Старик молча пожал плечами, мол, её дело, решать ей. Антон вздохнул, но спорить не стал.

— Ладно, — сказал Андрей. — Только без глупостей. И делаешь то, что тебе скажут. Поняла?

— Поняла-поняла, — отмахнулась Эльвира, но в её голосе не было привычного раздражения. Скорее — странная, почти трогательная серьёзность.

Андрей повернулся к Ане:

— Позови, пожалуйста, Егора.

Через минуту Аня вернулась, а за её спиной, чуть сутулясь, спускался Егор. Волосы взлохмачены, на лице — уже успевший позеленеть синяк вокруг носа, памятный подарок от тяжёлой руки Давида. Увидев собранных мужчин и Эльвиру с рюкзаком, парень оживился, глаза загорелись.

— Погодите, я сейчас тоже соберусь! — выпалил он и уже развернулся к лестнице.

— Стой, — твёрдо сказал Андрей.

Егор замер, медленно повернулся, недоумённо уставился на него, потом перевёл взгляд на остальных — и в его глазах мелькнула обида, смешанная с разочарованием.

— Ты останешься в доме, — Андрей говорил спокойно, но так, что не перебить. — Я тебя хочу попросить, как мужик мужика: охраняй девчонок и блюди обстановку. Как понял?

Егор смотрел исподлобья, насупившись. Обида боролась в нём с гордостью, гордость — с желанием доказать, что он тоже на что-то способен. А потом, видимо, осознал — ему предложили проявить ответственность. Расправил плечи, взгляд стал серьёзным, почти взрослым, и он неловко, по-армейски, вскинул руку ко лбу.

Все рассмеялись — тепло, без насмешки.

— Бери дрон, пока не стемнело, посмотри сверху, что в округе происходит, — продолжил Андрей. — Возьми рацию. А как стемнеет, сделай себе пост на втором этаже, во двор поглядывай.

— Понял, — Егор кивнул, и в его голосе не было прежней обиды — только понимание важности груза, который ему доверили.

Через несколько минут они уже выходили во двор. Небо затянуло серыми тучами, и ветер, сырой, порывистый, гнал по асфальту мелкий мусор. Андрей бросил взгляд туда, где через несколько участков виднелся развороченный забор, — и поёжился, хотя холод был ни при чём.

— Так стойте, — он остановился и обернулся ко всем. — Нам же переводчик нужен.

Все переглянулись.

— Аню позвать? — спросил Антон.

— Нет, — Андрей задумался, потом перевёл взгляд на старика. — Степан Валерьевич, сможешь уговорить Людмилу, чтобы с нами поехала? А то у меня сейчас не хватит нервов на её уговоры.

— Хорошо, — старик кивнул. — Сейчас попробую.

Он направился к соседнему дому, где поселились Людмила и Вадим. Андрей смотрел ему вслед, чувствуя, как время тянется — каждая минута кажется часом.

Прошло минут десять, не меньше. Наконец дверь соседнего дома открылась, и во двор вышли Людмила, Степан Валерьевич и Вадим. Женщина была одета по-походному — в тёмную куртку, удобные штаны, рюкзак за плечами. Вадим, щуплый мальчишка с большими глазами, держался за ее руку и смотрел на всех с тревогой.

— Сейчас я Вадима отведу к вам в дом, — сурово сказала Людмила, проходя мимо, даже не взглянув на мужчин.

Степан Валерьевич остановился рядом с Андреем. Выглядел он уставшим, но, странное дело, воодушевлённым.

— Вижу, удалось договориться, — заметил Андрей.

Старик посмотрел на него, покачал головой.

— Ох и бойкая баба, — протянул он. — Упрямая, что капец. Но немного здравого смысла в голове всё же присутствует.

— Я смотрю, глаз-то ты на неё положил, — усмехнулся Андрей.

— Да чур тебя! — буркнул старик и отвернулся, но смущения спрятать не смог.

Рави уже сидел на заднем сиденье «Раптора». Молчаливый, напряжённый, но с каким-то новым, почти спокойным выражением лица — будто он наконец оказался среди своих и знал, что его не бросят.

Когда Людмила вернулась к ним, она молча открыла дверь «Форестера» и залезла на заднее сиденье. Степан Валерьевич устроился рядом с Андреем, бросая короткие, цепкие взгляды по сторонам, привычно оценивая обстановку.

Эльвира села в «Раптор» к Антону — на переднее сиденье, закинула рюкзак на колени и уставилась в лобовое стекло с видом человека, который готов к чему угодно.

Андрей уселся за руль своего «Форестера», уставший, но в предвкушении разговора с людьми, которые могут дать им ответы или новые вопросы. Машины, одна за другой, медленно выкатили из посёлка, оставляя за спиной дом, в окнах которого застыли две маленькие фигурки — Аня и Соня. Они смотрели вслед, и в их взглядах было всё: и надежда, и тревога, и то особое, молчаливое обещание ждать, сколько понадобится.