Инвазия - Собирая осколки

— Диметилкарбоната, — по слогам, будто объясняя самому нерадивому сотруднику, ответила Людмила. — И теперь мне понятно, почему у меня так болит голова.

— Кстати, да, — вклинился Степан Валерьевич, — голова уже второй день побаливает.

Андрей лишь прищурился, кивнув сам себе. Он вспомнил, как вернулся в медицинский корпус под утро после того, как совал ветку с приборами в туман, — боль в голове была едва терпимой.

— И ещё... — Людмила вдруг испуганно замерла.

Андрей напрягся, покосился на старика. Тот тоже нахмурился, готовясь что-то сказать — наверное, опять что-то колкое, — но Людмила оборвала его своим испуганным шёпотом:

— Ещё в этом составе, помимо обычных веществ типа озона, углекислого газа, присутствует, хоть и в малых дозах, синильная кислота.

— А это что ещё за дрянь? — усмехнулся Степан Валерьевич.

Людмила аж опешила от такой реакции на свои слова.

— Вы действительно не понимаете? — уставилась она на старика, и тот сразу стушевался под её напором, не ответил.

— Это смертельный яд, — повысив голос, выкрикнула она на одном дыхании. — Синильная кислота — это цианистый водород. Он убивает за несколько минут.

— Вы уверены? — спросил Андрей, не отрывая взгляда от дороги.

— Абсолютно, — ответила Людмила твёрдо. — В самом начале карьеры я работала учителем химии в девятой школе. Я знаю, о чём говорю.

В машине повисла напряжённая, давящая тишина. Андрей спустя десяток секунд нарушил её:

— Надеюсь, эта кислота и карбонат пока лишь внутри тумана. И если близко к ним не подходить, мы можем быть в безопасности.

— Нужно будет ещё раз сделать анализ воздуха, — быстро сказала Людмила. — Вдали от аномалий. На чистом участке.

— Приборы в багажнике, — кивнул Андрей. — Как остановимся, можете попробовать провести анализ.

Людмила ничего не ответила, только кивнула и отвернулась к окну, вглядываясь в жуткую картину, которая открывалась с моста над бухтой Золотой Рог. Только теперь маслянистые пятна на воде стали заметно больше, расползаясь тёмными, переливающимися разводами.

Степан Валерьевич тоже смотрел по сторонам, и на его лице было выражение, которое невозможно было описать одним словом: там смешались и ужас, и горечь, и какая-то тяжёлая, безвыходная обречённость.

Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида — «Хищник» Антона чуть притормозил. Видимо, Эльвира тоже рассматривала этот застывший кошмар, не в силах отвести глаз. Машины медленно катились по мосту под давящими тяжёлыми серыми тучами посреди застывшего хаоса и пугающей тишины нового мира.

Проезжая район Чуркин в сторону моста на Русский остров, начал моросить мелкий, противный дождь. Капли на стёклах сейчас казались не просто влагой — они отражали скорбь оставшихся людей по умирающему миру, стекали медленно, будто нехотя, как слёзы по щекам.

Как только машины въехали на мост, Андрей отпустил газ — «Форестер» сбросил скорость и покатился по инерции, словно сам чувствовал, что впереди что-то не так. Андрей судорожно снял рацию с пояса, глянул в зеркало заднего вида, где за ними всё так же шёл «Хищник», и поднёс рацию ко рту.

— Антон, остановись! — выкрикнул он резко, с тревогой, которая сжала горло.

— Уже тормозим, — сразу ответил голос Эльвиры. — Мы тоже это видим.

Степан Валерьевич, услышав разговор, открыл глаза. Он судорожно зашарил взглядом по сторонам, пытаясь понять, что вызвало панику. Потом поймал направление, куда смотрел Андрей, — и замер. Глаза его округлились, рот приоткрылся в немом, беззвучном шоке. Людмила подалась вперёд, вцепившись в спинки обоих передних кресел, и впилась глазами в то, что происходило в небе.

Над кампусом университета, на высоте не более пятидесяти метров, висели объекты. Тёмные, неподвижные, словно осколки самой тьмы, вырванные из ночи и застывшие в сером, дождливом небе. Их очертания были бесформенными — казалось, кто-то слабо накачал гелием гигантские чёрные матовые пакеты, и они замерли, не в силах ни подняться, ни упасть. Размером каждый был не меньше тридцати метров, а может, и больше — с такого расстояния невозможно было понять точно.

Андрей всматривался, стараясь уловить детали, и вдруг заметил ещё что-то странное. Объекты не были статичными. Они медленно, едва уловимо деформировались, хаотично меняли геометрию своей формы. Будто внутри них кто-то лениво ворочался, пытаясь прорваться наружу.

— Что это? — прошептала Людмила, и в её голосе не было привычной твёрдости — только ледяной, сковывающий страх.

Никто не ответил. Потому что никто не знал. Даже предполагать было страшно. Дождь всё моросил, капли ползли по стёклам, и в этой серой, размытой пелене чёрные силуэты казались выходцами из другого измерения — чужими, враждебными, непостижимыми.

Спустя минуту, в течение которой никто не проронил ни слова, Степан Валерьевич с обречённостью в голосе произнёс на выдохе, будто выдавил из себя последний воздух:

— Вот это мы приехали...

Андрей снова поднял рацию.

— Эля, дай рацию Рави.

Он повернулся к Людмиле, протягивая ей аппарат.

— Берите рацию и спросите у него, где он оставил свой мотобот.

— Мотобот? — переспросила она с недоумением, будто впервые слышала это слово.

— Лодка, катер, — раздражённо ответил Андрей. — Переведите примерно так.

Людмила заговорила с Рави по-английски — коротко, отрывисто, иногда переспрашивая. Тот отвечал, и в его голосе, даже сквозь треск рации, слышалось напряжение. Через минуту она подалась вперёд, обращаясь к Андрею:

— Он говорит, пришвартовался на пирсе. Вон там, — она показала рукой в сторону, где за леерами и вантами моста угадывались очертания пирса.

Андрей присмотрелся, но тросы и опоры мешали обзору. Виднелся только край бетонной плиты.

— Хреново, — пробормотал он.

Андрей задумался, постукивая пальцами по рулю, потом повернул голову к Людмиле:

— Спросите у Рави: он может какой-нибудь старенький катер завести? Без ключа?

Людмила перевела вопрос. Рави ответил быстро, и она, чуть расслабившись, сказала:

— Говорит, да. Сможет. Если мотор не сложный.

— Просветишь? — озадаченно спросил Степан Валерьевич, глядя на Андрея.

Тот посмотрел на старика с лёгкой, почти неуместной в такой ситуации иронией.

— Это же очевидно. Мы туда, — Андрей ткнул пальцем в сторону университета, где в сером небе застыли чёрные объекты, — не сунемся. Мало ли что за шляпа там висит.

Степан Валерьевич молча кивнул — медленно, тяжело, будто это движение давалось ему через силу.

— Передайте рацию, — обратился Андрей к Людмиле.

Она протянула аппарат дрожащей рукой — пальцы её заметно тряслись, и Андрей, взяв рацию, на секунду задержал на ней взгляд.

— Антон, разворачиваемся, — скомандовал он. — Двигаемся в сторону Уллиса. На Катерной улице есть пирс. Там попробуем найти какое-нибудь корыто.

— Может, прорвёмся вперёд? — спросил Антон с явной усмешкой в голосе, но в ней Андрей уловил не браваду, а растерянность — попытку спрятать страх за привычной маской.

— Ты где-то смелости нанюхался? — жёстко спросил Андрей.

— Чего такое-то? — смущённо ответил Антон, и в его голосе проскользнула обида.

— А такое, — Андрей говорил спокойно, но каждое слово падало весом камня. — Это только в книжках и тупых фильмах есть накачанный герой, который или из спецназа, или бывший сотрудник ГРУ и справляется со всякой хернёй на раз-два. А ты — автослесарь. Я — строитель. И тут — реальность. И непонятные аномалии, которые могут нас убить, даже не заметив. Так что нефиг геройствовать. Понял?

В рации повисла пауза. Потом Антон, уже без тени усмешки, ответил:

— Понял. Разворачиваюсь.

Машины медленно, будто нехотя, начали разворот на пустом мосту. И уже за их спинами, в сером, низком небе, чёрные объекты всё так же висели неподвижно, и дождь делал их очертания размытыми, призрачными, пугающими.

Через двадцать минут машины уже стояли на пирсе. Взгляд терялся в огромном количестве самых разных катеров и яхт — на любой бюджет и статус, от маленьких лодочек до солидных судов, которые когда-то, в прошлой жизни, стоили целое состояние. Дождь ещё не лил ливнем, но был уже достаточно противным — мелким, холодным, пронизывающим до костей.

— Пойду с Рави прогуляюсь, выберем что-нибудь подходящее, — сказал Андрей, открывая дверь. Но уже на полпути к выходу задумался, остановился и повернулся к Людмиле. — В багажнике коробка картонная, в ней газоанализаторы. Возьмите нужный и сделайте пока анализ воздуха.

Людмила молча кивнула, выбираясь из машины, а Андрей вместе с Рави уже шагал к пирсу, прикрывая голову от надоедливого, мелкого дождя.

Через несколько секунд их фигуры уже растворились в серой пелене. Вдвоём, изрядно промокнув, они всё же нашли нужный экземпляр. Это был небольшой прогулочный катер с тентовой крышей и одним внешним двигателем на сорок лошадиных сил. Рави, увидев его, оживился — что-то быстро заговорил, жестикулируя, осмотрел мотор, проверил топливный бак.

Вариант Андрею показался так себе — тесновато, крыша протекала, и пахло внутри рыбой и сыростью. Но им нужно было всего лишь дойти до сухогруза и вернуться, а не устраивать прогулочную экскурсию с комфортом. Спорить не имело смысла.

Рави быстро, уверенно возился с двигателем, затем щёлкнул какой-то тумблер, и мотор чихнул, закашлял, а потом заработал ровно, мерно, будто и не стоял без дела все эти дни. Андрей быстро вернулся к машине, перегнал её ближе к катеру, чтобы не тащить вещи через весь пирс.

Из машин вышли все с рюкзаками. Антон прихватил из багажника своего «Форда» канистру с бензином на всякий случай, если потребуется дозаправить катер в море. Эльвира, промокшая, с прилипшими ко лбу волосами, молча забросила свой рюкзак в катер и полезла следом. Степан Валерьевич, кряхтя, перевалился через борт, опираясь на протянутую руку Рави. Людмила, брезгливо поморщившись, села на скамейку у кормы, поджав под себя ноги.

Андрей, по старой привычке, нажал кнопку на брелке — машина пискнула, моргнула фарами, вставая на сигнализацию. Антон сделал то же самое. Звук показался неестественно громким в этой серой, дождливой тишине.

Разместились в тесноте, но сносно. Рави отвязал швартовы, оттолкнулся от пирса, и катер, покачиваясь, медленно поплыл в серую, маслянистую даль. Вскоре берег исчез за поворотом бухты, оставив их одних — на крошечном судёнышке посреди мутного, неприветливого моря.

Качка стала ощутимее. Волны били в борт, подбрасывая судёнышко, и Людмила, прикрыв рот рукой, резко повернулась к краю. Она с трудом сдерживала тошноту — лицо её побледнело, на лбу выступила испарина.

— Ты чего это? — усмехнулся Степан Валерьевич. — Неужто укачивает?

— Валерьевич, прекращай, — раздражённо попросил Андрей, покосившись на старика.

Людмила повернулась, всё так же прикрывая рот рукой, и зло уставилась на старика. Взгляд её был таким, что он поспешил отвернуться, пряча усмешку.

Катер прошёл под Русским мостом. Все задрали головы, рассматривая привычную уже громадину с нового ракурса. Отсюда, снизу, мост казался ещё огромнее, ещё фундаментальнее — уходящие в небо пилоны, натянутые ванты, тяжёлые пролёты, нависающие над водой. Казалось, вся эта махина вот-вот рухнет, раздавит их, но мост молчаливо висел, такой же пугающий, как и весь этот новый мир.

Уже миновав мост, пассажиры катера ещё долго поворачивали головы, глядя на удаляющуюся конструкцию. Андрей же смотрел в сторону бухты Аякс. Там открывался вид на территорию кампуса ДВФУ — серые корпуса, зелёные парки, набережные. Но всё это теперь скрывалось за плотной, сплошной стеной тумана. Не отдельными клочьями, как вчера вечером, а цельным, монолитным занавесом, который медленно колыхался, будто дышал.

Чёрные объекты по-прежнему висели над верхней границей тумана. Неподвижные, зловещие, похожие на гигантские коконы, застывшие в сером, дождливом небе. Хотя расстояние было приличным, ничто уже не мешало разглядеть то, что происходило среди корпусов университета.

— Валерьевич, — сказал Андрей, не отрывая взгляда от наблюдаемой картины. — У тебя же есть бинокль?

Старик молча открыл стоящий у ног рюкзак, принялся копошиться там, шурша снаряжением, и через несколько секунд протянул Андрею увесистый, тёмно-зелёный бинокль.

— Держи, только не утопи его, — ехидно пробормотал он.

Андрей не стал реагировать на колкость. Молча принял бинокль, накинул ремешок на шею, настроил фокусировку и уставился в сторону берега.

Кратность была достаточной, чтобы разглядеть детали. Туман, чёрные объекты, даже очертания зданий — всё приблизилось, будто он стоял не в четырёх километрах от берега, а всего в паре сотен метров.

То, что он увидел, приглядевшись лучше, повергло его в шок.

За белой, клубящейся пеленой отчётливо шевелились фигуры. Крупные, тёмные, смутные — их строение было невозможно разобрать, но Андрей не заметил ничего, что могло бы походить на конечности. Ни рук, ни ног, ни головы — просто бесформенные сгустки, почти такие же, как те, что висели над туманом, но в несколько раз меньше. Они двигались — медленно, плавно, будто плыли в густой, тяжёлой жидкости, которая не подчинялась законам физики. Иногда они замирали, иногда смыкались друг с другом, иногда расходились, и в этих движениях не было ни логики, ни цели, ни даже намёка на разумность — только слепое, инстинктивное существование.

Потом Андрей поднял бинокль чуть выше, всматриваясь в неподвижно застывшие тёмные матовые объекты. И заметил то, от чего кровь застыла в жилах.

К ним, едва уловимо, тянулись светлые, почти прозрачные полосы. Будто туман, скопившийся внизу, медленно, неумолимо всасывался в эти чёрные коконы — не потоком, не струями, а тонкими, почти невидимыми нитями, похожими на паутину. Объекты питались туманом. Или, может быть, наоборот — туман был их порождением, и они затягивали его обратно, перерабатывали, использовали для чего-то, чего человеческий разум не мог постичь.

— Херня какая-то, — судорожно выдохнул Андрей, опуская бинокль. Рука его дрожала, и старый, потёртый прибор едва не выскользнул в воду.

— Что там? — встревоженно спросил Степан Валерьевич, пытаясь заглянуть ему через плечо.

— Там... — Андрей сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не от качки — от ужаса, холодного, липкого, парализующего. — Там что-то шевелится. Внутри тумана. Живое. И эти чёрные объекты... — он запнулся, подбирая слова, — они туман в себя втягивают.

— Нафига? — спросил Антон, и в его голосе не было усмешки — только растерянность пополам со страхом.

— Откуда ж я знаю, — сквозь зубы рявкнул Андрей, и в этом рыке слышалась не злость, а бессилие человека, столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось ни в какие рамки.

Никто больше не задавал глупых вопросов. Все как-то поникли, вжались в скамейки, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Катер покачивало на волнах, мелкий дождь с ветром хлестали по тенту, и в этой серой, беспросветной ситуации каждый думал о своём — но мысли у всех были одинаковыми. Страшными. Беспомощными. И не находившими ответа.

Обогнув полуостров Басаргина, они увидели несколько десятков различных судов, стоявших на рейде. Рави уверенно держал курс на одно из них. Сухогруз с корпусом цвета бурой ржавчины и чёрной полосой по ватерлинии, с белой, облупившейся надстройкой на корме. Он возвышался над водой, как мёртвый кит, выброшенный на мель.

Катер медленно подошёл к носу судна и остановился возле якорной цепи. Тяжёлые, покрытые слоем ржавчины звенья уходили вверх, теряясь в корпусе судна. Рави что-то коротко сказал Людмиле, и та, не убирая рук ото рта, устало пробормотала:

— Он хочет наверх залезть. И трап спустить по правому борту.

— Скажи ему, чтобы осторожно там, — попросил Андрей, вглядываясь в ржавую цепь.

Людмила быстро перевела. Рави кивнул, взялся за толстое, с руку, звено и полез вверх. Андрей невольно усмехнулся — выглядело это так, будто этот индус не раз уже штурмовал огромные корабли таким способом. Ловко, уверенно, без тени страха. Вскоре его фигура скрылась в отверстии якорного клюза.

Антон, взяв управление катером на себя, мягко прибавил ход и принялся огибать судно, чтобы подойти к месту, где Рави спустит трап. Ждать пришлось не меньше десяти минут. Все заметно начали нервничать, всматриваясь в край фальшборта.

— Где его носит? — проворчал Степан Валерьевич, сжимая поручни.

— Тише ты, — шикнула Людмила.

Наконец над головами со скрежетом, от которого заныли зубы, принялся опускаться трап. Металл скрипел, качался, бился о борт, но всё же медленно, неумолимо спускался вниз. Все выдохнули — почти одновременно, словно до этого не дышали.

Когда Андрей поднялся на борт, первое, что он увидел, — палубу, усеянную уже знакомыми серыми и сиреневыми пятнами. Но здесь их размер был небольшим, будто они задыхались, не могли развиваться на мёртвом металле корабля. Андрей невольно поёжился.

Как только все собрались на палубе возле трапа, Рави, молчаливый и сосредоточенный, повёл их к надстройке с горящими окнами на самом верху. Подъём по трапу и в надстройке судна дался Степану Валерьевичу с трудом. Несмотря на помощь Андрея и Антона, он делал частые остановки, и тяжёлая, надсадная одышка только усиливалась. Он хрипел, кашлял, но упрямо лез вверх, стиснув зубы.

На одном из пролётов лестницы старик опёрся на перила, тяжело дыша.

— Валерьевич, может, вы тут подождёте? — предложил Андрей, видя, как бледнеет лицо старика.

— Не дождётесь, — прохрипел тот, хватая воздух ртом. — Я с вами. До конца.

Андрей не стал спорить. Только подхватил его под локоть крепче и потянул вверх.

Наконец они вошли в просторное помещение. Здесь было тихо, если не считать мерного, гипнотического гула аппаратуры. Ярко горели мониторы и многочисленные индикаторы, рассыпанные на приборных панелях. Рави, не теряя ни секунды, принялся нажимать на кнопки одного из пультов, что-то бормоча себе под нос. Эльвира молча скинула рюкзак на пол, привалилась к стене, скрестила руки на груди и уставилась в потолок. Антон с восхищением, как ребёнок в музее космонавтики, разглядывал ряды кнопок, тумблеров и экранов. Людмила, обессиленная после изматывающей тошноты, рухнула в капитанское кресло — единственное во всей рубке, широкое, с высокими подлокотниками, — и закрыла глаза. Степан Валерьевич с трудом держался на ногах, опираясь руками о колени, тяжело, надсадно дыша.

Рави наконец закончил возиться с пультом. Он удовлетворённо кивнул, указал пальцем на один из приборов, на дисплее которого светились цифры выставленной частоты, и что-то быстро заговорил по-английски.

— Он говорит, что радиостанция настроена, — перевела Людмила, не открывая глаз. — Можно ловить сигналы.

— Хорошо, — Андрей повернулся к Антону. — Сходите с Рави на контейнеровоз. Возьмите мясо из холодильников и всё, что найдёте полезного. Не будем терять время. Нам ещё вернуться нужно успеть домой к ночи, а мы тут сами справимся.

Рави, услышав перевод, растерянно посмотрел на Людмилу, потом на Андрея. Задумчиво кивнул, подошёл к Антону и похлопал его по плечу. Антон нехотя подхватил рюкзак, закинул его за плечи и направился к выходу.

— Эй! — воскликнула Эльвира, вскакивая и хватая свой рюкзак. — А меня подождать?

Андрей посмотрел на неё усталым, долгим взглядом.

— Тебе совсем неймётся? Приключений захотелось?

— Да ну тебя, — зло бросила она и, не оборачиваясь, скрылась за порогом.

Андрей обречённо выдохнул, перевёл взгляд на старика, который с трудом, но всё же улыбнулся.

— А чего ты хотел? — проворчал Степан Валерьевич, выпрямляясь и хватаясь за спинку кресла. — Контроля? Опеки? Забудь. Элька — девка не простая. У неё свои порядки.

Андрей молча махнул рукой и повернулся к пульту, принимаясь разбираться с аппаратурой. Кнопки, тумблеры, ручки настройки — всё это было чужим, непонятным, но он заставлял себя вникать, запоминать, пробовать. Где-то там, в эфире, возможно, были ответы. Или, по крайней мере, голоса. Голоса тех, кто ещё жив. Тех, кто, возможно, ждал, когда их услышат.