Неправильный инкуб

Глава 1

Валерий

Это было чистое безумие, срывающее крышу. Вэл жадно, почти жестоко целовал совершенно незнакомую девушку, и мир вокруг перестал для него существовать. Бас от гремящей на весь клуб музыки вибрировал в груди, сливаясь с бешеным ритмом его собственного сердца, но он не слышал ни гула толпы, ни галдежа посетителей.

Его руки жадно сжимали ее податливое, горячее тело, одна ладонь скользнула ниже, сжимая упругие, аппетитные ягодицы. Она отвечала на его поцелуи с такой же дикой, обжигающей страстью, что у Вэла перехватывало дыхание. Остатками разума он понимал: если он не уберет ее отсюда прямо сейчас, то возьмет ее здесь, на этом бархатном диванчике в темном углу, на глазах у всего клуба.

Схватив ее за руку, он потянул девушку вглубь коридора, туда, где его братья оборудовали приватную комнату для VIP-гостей. Едва оказавшись в полумраке помещения, освещенного лишь призрачным, янтарным светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь тяжелые шторы, Вэл щелкнул замком. Не давая ей опомниться, он подхватил красавицу на руки и бережно, почти благоговейно уложил на просторную кровать с чистой простыней.

Он жадно покрывал поцелуями ее лицо, шею, чувствительные обнаженные плечи. Пальцы ловко стянули тонкие бретельки короткого, откровенного платья, и его губы впечатались в хрупкие ключицы, спускаясь ниже. Он поднял голову, намереваясь снять с нее черную кружевную полумаску, но ее ладонь — легкая, но непреклонная — накрыла его руку. Она что-то тихо, сбивчиво промычала, отрицательно качая головой. В ее жесте читалась мольба и легкая тревога.

Вэл замер, принимая эту игру. Тайна только разжигала его кровь. Он позволил ей остаться неузнанной, но взамен его ласки стали еще более требовательными. Нащупав на боку скрытый замок, он медленно, мучительно долго стянул молнию вниз. Ткань послушно сползла, освобождая ее от этого бесполезного лоскутка. Под платьем не было ничего — ни белья, ни преград. Лишь узкая полоска кружевных стрингов, которые больше открывали, чем скрывали, подчеркивая роскошные, соблазнительные изгибы ее тела. Попка была идеальной — упругой и подтянутой, живой памятью о том, как гибко и грациозно она крутилась на пилоне всего час назад.

Скинув остатки белья, Вэл переключил внимание на ее стройные ноги. Босоножки на запредельной шпильке казались орудием пытки, но именно они придавали ее ногам ту убийственную длину, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание. Справившись с хитрыми застежками, он отправил обувь на ковер и припал губам к ее маленьким, изящным ступням. Девушка тихо застонала, ее пальцы зарылись в его волосы, требуя большего. Но Вэл не спешил. Он тянул время, дразнил ее, прокладывая горячий путь поцелуев по внутренней стороне бедер, чувствуя, как ее кожа покрывается мурашками, а дыхание срывается в прерывистый шепот.

Наконец, он поднялся выше и заключил в ладони ее грудь. Идеальный размер, тяжелая, горячая, она так и просилась в руки. Соски уже затвердели от возбуждения, превратившись в упругие горошины. Она выгнулась навстречу его губам, издавая протяжный, дрожащий звук, когда он взял один из них в рот.

Ее стоны становились громче, теряя всякий контроль. Руки девушки лихорадочно стягивали с него футболку, сдирая ее через голову — между ними не должно было быть ничего, только голая кожа, только жар. Вэл избавился от остатков одежды и снова накрыл ее собой, жадно вдыхая ее дурманящий аромат — смесь ночных цветов, дорогого парфюма и разгоряченного тела.

Он дразнил ее, обводя кончиком языка по чувствительной ареоле, легко покусывал, заставляя ее извиваться под ним. Она ничего не говорила, лишь кусала губу, чтобы сдержать крик, и горячо, отчаянно отдавалась его ласкам, ее ногти оставляли на его спине еле заметные, но такие приятные царапины.

И он больше не мог сдерживаться. Этот первобытный зов сорвал последние цепи рассудка. Одним глубоким, уверенным движением он вошел в нее, принимая ее всю, до самого дна. Ее стон растворился в его поцелуе. Вэл двигался сильно, ритмично, вбиваясь в ее бархатную плоть, теряя голову от того, как идеально она ему подходит.

Он продолжал терзать ее припухшие губы, жадно глотая ее стоны, когда мир вокруг сузился до биения их сердец и скольжения влажных тел. Когда она задрожала, содрогаясь в мощном оргазме и сжимая его в себе, он не выдержал и последовал за ней, изливаясь в нее толчками, от которых его сознание окончательно померкло, растворяясь в белой, ослепительной вспышке.

Когда Вэл начал медленно выплывать из тяжелой, сладкой истомы, первая мысль, пробившаяся сквозь туман, была о ней. Он даже не спросил ее имени. Такого с ним не случалось никогда. Девушка свела его с ума, и теперь он жаждал не просто продолжить, а узнать о ней всё.

Может, сейчас, пока она дремлет рядом, тихо снять маску и посмотреть на лицо той, которая свела его с ума?

Вэл с трудом разлепил веки, приподнялся на локте и разочарованно выругался сквозь зубы. На кровати рядом с ним было пусто. Простыни еще хранили тепло ее тела, а на подушке витал ее едва уловимый аромат, но самой девушки не было. Она сбежала. Тихо, как тень, пока он был в отключке.

В окне уже начал брезжить свинцовый рассвет, а из приглушенного зала доносился тихий звон убираемой посуды — музыка стихла, клуб засыпал, уступая место серому утру. Вэл сел, проводя рукой по лицу. Он обвел взглядом комнату в надежде найти хотя бы записку, случайную визитку, что угодно. Но на полу в беспорядке валялась лишь его одежда. Ни имени. Ни лица. Ни зацепки. Не будет же он прочесывать город, ориентируясь на размер груди и упругость бедер?

Вздохнув, мужчина поднялся, механически оделся и вышел из комнаты. Полутемный зал был почти пуст: официанты молчаливо собирали бокалы, а в самых дальних углах все еще тискались последние, самые стойкие парочки.

Тяжелая входная дверь клуба осталась позади. Вэл шагнул на улицу, жадно вдыхая холодный, свежий утренний воздух, который приятно обжег легкие. Вызывать такси не было никакого желания. Ему нужно было пройтись пешком, чтобы этот гулкий, пустой город помог ему взбодриться и придумать, как вычислить свою прекрасную незнакомку в маске.

Глава 2

Инкубом Валерий был, скажем прямо, неправильным. Бракованным. Во всяком случае, именно так считали все его многочисленные родственники.

Семья у Вэла была не просто большой — она была громкой, ненасытной и занимала собой весь просторный трехэтажный особняк на окраине города. Здесь царили свои, специфические законы: мама-суккуб с ее неутомимой энергией и тремя официальными (и дюжиной неофициальных) мужьями, младшая сестренка Элина, старшая Юлианна и двое старших братьев-близнецов — Нират и Тарин, чьи демонические эскапады регулярно обходились семье в круглую сумму.

Назвать их дружным и любящим семейством было нельзя, но и откровенной вражды не наблюдалось. Скорее, это был хаотичный муравейник, где каждый был поглощен собственными пороками и удовольствиями, а на остальных обращали внимание лишь тогда, когда требовалась подпитка энергией или алиби перед полицией нравов.

Утро Валерия начиналось по строгому, выверенному распорядку. Он просыпался ровно в семь, без будильника — ставить его было бесполезно. Первым делом он вынимал из ушей магические беруши и снимал со своей спальни полог тишины, работающий в реверсивном режиме: его собственные звуки не выходили наружу, но и адский концерт из остальных комнат дома приглушался до уровня фонового гула. Без этого полога выспаться было невозможно: стоны, шлепки, обрывки заклинаний и бряцание цепей слышны были так, будто действие происходило прямо у его изголовья.

Накинув безупречно отглаженный халат поверх пижамы, Вэл спускался на первый этаж. На просторной кухне, пахнущей дорогим кофе и чистотой, он первым делом включал кофеварку. Черный, горький эспрессо, яичница с беконом, приготовленная до идеальной хрустящей корочки, и тост — вот его утренний ритуал. Никаких экзотических фруктов, залитых медом, как предпочитала мама, и никаких кровавых коктейлей, которыми баловались братья.

После завтрака Вэл поднимался к себе, чтобы облачиться. Белоснежная рубашка, строгий костюм-тройка, идеально сидящие брюки со стрелками. Завершали образ очки в тонкой роговой оправе. Зрение у инкуба было идеальным, но очки служили важной цели: они создавали вокруг его ауры ореол занудного, скучного и абсолютно неинтересного для противоположного пола человека. Впрочем, у линз были и кое-какие дополниельные функции.

Сегодняшнее утро не предвещало ничего нового. Собравшись, Вэл с портфелем в руке спускался по лестнице, планируя сразу ехать в институт. Но на площадке второго этажа он чуть не столкнулся с Юлианной.

Сестра вышла из своей комнаты в шелковом полупрозрачном пеньюаре, из-под которого нагло выглядывали черные чулки с ажурной резинкой и туфли на шпильке, способные пробить череп.

– О, братик! Ты уже на работу? — зевая, протянула она, поправляя выбившуюся прядь. — Купишь на обратном пути мне круассанов? С миндалем. Я как раз проснусь к тому времени, как ты вернешься.

Вэл молча кивнул, привычно отводя взгляд от ее откровенного наряда. Из приоткрытой двери комнаты Юлианны тут же послышался глубокий мужской голос:

– Милая, ты куда пропала? Ты не забыла, что я жду тебя связанный и в полной боевой готовности?

– Иду, мой сладкий! — крикнула Юля и добавила: — Веди себя хорошо, а то достану плетку с металлическими наконечниками!

– М-м-м… — донеслось из комнаты с явным предвкушением. — Покажи сразу!

Юлианна довольно улыбнулась, пожелала брату «не скучного дня» и нырнула обратно, закрыв дверь. Вэл тяжело вздохнул и продолжил спуск. Едва он достиг первого этажа, как из кухни на лестницу ступил Алекс — один из маминых мужей, бывший байкер, а ныне — личный массажист для главы семейства. Алекс был одет лишь в низкие спортивные штаны и нес на руках маму. Она восседала на его мускулистом предплечье, как на троне, и держала в руке серебряную корзинку с эклерами. Захватывая пальцем шапку взбитых сливок, она размазывала сладость по губам, а мужчина с удовольствием слизывал крем, не ограничиваясь только губами.

Увидев Вэла, мама велела Алексу замереть и, не спеша спустившись с его рук, ткнула в сына пальцем, испачканным в сливках:

– Мальчик мой! Я сегодня собираюсь записать тебя на прием к психологу. Или к хорошему врачу. Решай сам.

– Мам, опять? — Вэл устало потер переносицу, стараясь не смотреть на игру сливок на шее Алекса. — Со мной все в порядке.

– Ну как же в порядке, сынок! — она картинно всплеснула свободной рукой. — Ты отказываешься от главных радостей жизни! Занимаешься всякими глупостями! Ну что это за увлечение — наука? Так ведь вся жизнь пройдет мимо тебя, пока ты в свои пробирки смотришь! Ты вообще хоть раз за месяц кого-нибудь соблазнил?

– Ма, не переживай! — донесся с третьего этажа звонкий голос Тарина… или Нирата, кто их, чертей полосатых, разберет. — Мне доложили, что пару дней назад в нашем клубе видели Вэла с девушкой! Они в VIP-комнату ушли на всю ночь! Так что он не так уж и безнадежен!

Валерий вздрогнул, и сердце предательски екнуло. Он и не думал, что в ту горячую, безумную ночь у него были свидетели. А ведь девушка танцевала в клубе его братьев. Значит, персонал или охрана могли ее видеть. Может быть, кто-то знает, кто эта загадочная незнакомка в маске? Как ее найти?

Решив, что вечером он основательно поговорит с парнями, а при необходимости и сам поднимет на уши весь клуб, Вэл сухо попрощался с матерью, которая уже вернулась к поеданию сливок, и вышел на улицу.

В гараже он подошел к своей скромной серой машине. На фоне агрессивных спортивных машин братьев и гламурного внедорожника Юли его седан смотрелся белой вороной, воплощением скуки и стабильности. Своего личного транспорта не было только у Элины — она предпочитала перемещаться на такси, чтобы не отвлекаться от прсмотра модных журналов.

Немалую площадь в гараже занимал гигантский, полностью переоборудованный фургон. Этот «дом на колесах» принадлежал маме. Она обожала путешествовать и предпочитала заниматься любовью не на природе, где, по ее собственному выражению, «приходилось кормить комаров своей голой попой», а на гигантской кровати, занимающей добрую часть салона. На этой кровати легко вмещалась компания из пяти человек. Отели мама тоже не жаловала, утверждая, что там слишком пуританские нравы, и провести ночь в приятной, многосоставной компании скромной суккубе просто не дадут.

Припарковавшись у здания института, Вэл прихватил свой старомодный кожаный портфель. Внутри, впрочем, лежали не бумаги, а новейший защищенный планшет, память которого была забита результатами экспериментов, графиками и формулами. Уверенным, размеренным шагом он двинулся в сторону лабораторного крыла.

Его помощница, Лилечка, уже была на месте. Она склонилась над монитором, методично внося данные по последнему опыту. Вэл привычно окинул ее взглядом: строгий пучок волос, спрятанный под одноразовой шапочкой, бесформенный белый халат, скрывающий любые намеки на фигуру, и массивные очки в роговой оправе, за которыми глаз не разглядеть. Девушка задумчиво покусывала губы, сосредоточенно барабаня по клавиатуре. Лилечка была ведьмой, но, что важнее, была серьезной и ответственной. Работать с ней было спокойно и надежно.

– Валерий Сергеевич! — она подскочила на стуле, заметив начальника, и поправила сползшие очки. – У нас проблема. И даже две. В последней партии подопытных две мыши умерли, а третья покрылась странной, светящейся фиолетовым сыпью. А еще звонили из Академии наук. Просят срочно продублировать все документы на грант, у них там какой-то сбой в базе, а без этого финансирование заморозят.

Вэл закрыл глаза и тяжело вздохнул, чувствуя, как нарастает знакомая пульсация в висках. Нет, чтобы ему просто заниматься научными изысканиями. Так ведь подай начальству научное обоснование, документы и планы.

Начинался обычный рабочий день.

Глава 3

Элина

Элина была неправильной суккубой. Во всяком случае, именно такой неутешительный вывод она сделала, в очередной раз разочаровавшись в себе. Но вывод этот девушка держала в строжайшем секрете, панически опасаясь реакции родных.

Мама, узнав, устроит вселенский переполох: начнет таскать по психологам, целителям и каким-нибудь шарлатанам, обещающим "исправить природу за одну ночь". Лина насмотрелась уже на то, как несладко пришлось Вэлу с его "неправильностью" — брат до сих пор отбивается от маминых записей к специалистам.

Близнецы будут постоянно насмехаться, подкалывать и отпускать плоские шутки про "холодную сестрицу", а Юля — презрительно поджимать накрашенные губы и цедить что-нибудь язвительное про "засохший бутон".

Наверное, ее смог бы понять только Вэл. Но брат всегда по уши был в своей науке, в своих формулах и пробирках, а на мелкую сестренку обращал внимания не больше, чем на мебель в гостиной.

Свою "неправильность" Лина почувствовала относительно недавно. Это было не внезапное озарение, а медленно нарастающее, липкое ощущение, что с ней что-то не так. В какой-то момент она вдруг осознала страшную вещь: ее сексуальные партнеры не столько радуют, сколько раздражают. При том, что сам процесс ей, как и любой суккубе, нравился. И энергия, потребляемая во время близости, была ей жизненно необходима — без нее она чахла, как цветок без воды. Вот только каждый раз, в самые острые моменты, чего-то не хватало. Пустота. Привкус разочарования, который не могла заглушить ни одна, даже самая яркая, разрядка.

Лина пробовала всё, что приходило в голову и что советовали подруги. То она доминировала, жестоко и властно, то подчинялась, отдавая контроль, то использовала сложные ролевые игры с костюмами и сценариями. Секс на крыше под звездами, в густом лесу на мху, в воде, в огне камина. Мужчины тоже бывали разные: смазливые красавчики с обложек, брутальные мужланы с шрамами и татуировками, высокие, низкие, худые, атлетичные, полные… Она перебрала десятки, может быть, сотни. Нет, все не то.

Природа требовала свое, и занятия сексом Лине были необходимы, как воздух. Но привкус горечи, возникающий каждый раз, когда она, уже после, лежала рядом с довольным партнером и понимала, что снова все не то, не так, не с тем, изрядно отравлял ей жизнь.

Это было как есть изысканные блюда, но чувствовать, что они без соли. Вроде и вкусно, и сытно, а удовольствия — никакого.

В тот вечер Лина шла домой с вечеринки, которую устроила ее подруга Кира. Она шла по ночным улицам одна, с наслаждением вдыхая прохладный, пахнущий озоном и пылью ночной воздух. Идти было недалеко — минут двадцать пешком, и девушка решила прогуляться, чтобы проветрить голову после душного, прокуренного помещения и навязчивых ухаживаний.

– Линка, ну куда ты собралась одна! — возмущалась хозяйка дома, когда Элина направилась к двери. — Ну не хочешь такси вызывать, подожди, тебя сейчас кто-нибудь проводит.

И правда, желающих проводить девушку ночью до дома оказалось более чем достаточно. И знакомые, и незнакомые парни наперебой предлагали свои кандидатуры в провожатые, сверкая глазами и распушая хвосты (у кого они были). Вот только Лина уперлась и, заявив, что хочет побыть одна, повергла всех в шок: суккуба и желает побыть одна? Что-то невероятное! Это все равно что русалка отказалась бы от воды. В конце концов, все пришли к выводу, что это ей от алкоголя стало нехорошо, и от девушки отстали.

Лина шла по теплому, еще хранящему дневное тепло асфальту босиком, держа в руках босоножки на высоких тонких шпильках. Пожалуй, это было практически единственное ее оружие для самозащиты. Да только от кого защищаться в знакомом до последнего кустика районе, изученном вдоль и поперек еще с раннего детства? Да и чего ей бояться? Изнасилования? Ну, такой вариант сексуальных игр Лина тоже пробовала. Интересно, остро, но все равно не то.

С ограблением тоже все сомнительно: на девушке был легкий, почти невесомый сарафан, не имеющий ни карманов, ни подкладки, никаких украшений, а в руках — только босоножки. Оставалось надеяться, что на них никто не позарится. Хотя кто знает, вдруг грабитель окажется ценителем модной обуви?

Другие варианты угроз ее жизни и здоровью Лина почему-то даже не рассматривала. Она была суккубой, хищником, а не добычей. Поэтому, увидев вдали у кустов два желтых, сверкающих в темноте, глаза, она даже не сразу обратила на них внимание: ну кошка там, или собака. Кого ей тут бояться? Злых чудовищ? Смешно! Она сама могла бы быть страшнее.

Мысленно фыркнув, Лина спокойно пошла дальше, лениво поводя бедрами — привычка, от которой не избавиться даже на пустой улице. Но буквально через несколько секунд она встала, как вкопанная: в неверном, дрожащем свете уличного фонаря напротив нее сидел самый настоящий волк.

Довольно крупный, с густой темной шерстью, он смотрел на девушку не как на человека, а как на добычу, скаля зубы. Большие, белые, острые зубы. Лина почему-то очень ярко представила, как эти зубы вонзаются ей в горло, рвут плоть, и дикий, первобытный страх овладел ею. Впервые в жизни.

Суккуба не боялась мужчин: ей достаточно было запустить свое суккубское обаяние, и любой мужчина будет у ее ног, готовый на все. Другое дело — нужно ли это ей сейчас? А вот с животными как быть? Особенно с хищниками. И что, черт возьми, делает волк в городе, пусть даже ночью?

Услышав глухое, утробное рычание сбоку, девушка медленно, боясь сделать резкое движение, оглянулась и с ужасом увидела… тигра. Самого настоящего, полосатого, с огненными глазами. Тоже крупного, мускулистого и очень зубастого. "У нас тут что, в зоопарке день открытых дверей и зверушки пошли погулять по городу?" — мелькнула в голове нелепая мысль.

Крепко сжав в каждой руке по босоножке, она приготовилась отбиваться от зверей, используя острые каблуки, раз уж острых клыков, как у них, у нее не было. Смешная картина: девушка в легком сарафане против двух хищников, вооруженная только обувью.

Но тигр внимания на девушку не обращал. Похоже, эта хрупкая добыча его не интересовала. Продолжая глухо рычать, он медленно, по-кошачьи мягко, ступал навстречу волку. Тот тоже переключил все свое внимание на соперника, больше не глядя на Лину. Похоже, что враг его впечатлял своей силой и мощью, но отступать волк не собирался. Его шерсть встала дыбом, хвост ходил ходуном.

Вот тут бы девушке взять ноги в руки и, пока хищники заняты друг другом, рвануть домой со всех своих босых ног. Но страх сковал ее, пригвоздил к месту. Она стояла и с ужасом наблюдала, как звери ходят друг напротив друга кругами, явно готовясь к схватке. Их мышцы были напряжены, как стальные пружины, каждый готов был к броску.

Они рычали друг на друга, скалили зубы, щелкали пастью, словно это был некий ритуал, подготовка, демонстрация силы перед началом самого действия. На подгибающихся от страха ногах девушка сделала пару шагов назад и прислонилась спиной к шершавому стволу дерева, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы просто стоять. Кора врезалась в лопатки, но она этого не замечала.

Это ее неловкое движение, шорох ступней о гравий, стало словно сигналом к началу. Тигр вдруг быстрым, смазанным движением, одним резким и сильным прыжком подлетел к волку и вцепился в его горло зубами. Волк взвизгнул.

Лина прикрыла рот рукой, чтобы ненароком не закричать и не обратить на себя внимание хищников. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышно на всю улицу. А они бились не на жизнь, а на смерть, клубком из шерсти, клыков и когтей. Волк не сдавался. Раненый в шею, из которой текла темная кровь, он все же смог вырваться из пасти тигра и вцепился зубами в его бок. Тигр ответил, вонзив свои мощные клыки в бедро врага, и тот, выпустив из захвата его бок, заскулив, отскочил.

А потом волк вдруг рванул куда-то в сторону, хромая, и скрылся в темноте ночи, оставив за собой кровавый след.

Тигр не побежал за ним следом. Он медленно, величественно повернулся к девушке, и Лина мысленно попрощалась с жизнью. Даже раненому, окровавленному тигру она была на один зуб. А ведь его теперь ничто не отвлекало от этой слабой, беззащитной, пахнущей страхом жертвы. Хищник сделал шаг вперед. Потом еще один. Его горячее дыхание она чувствовала уже на своем лице.

Глава 4

Лилия

Лиля была неправильной ведьмой. Совершенно, безнадежно, неисправимо неправильной.

Независимые и гордые ведьмы никогда не влюблялись. Это было негласным законом их породы. Они встречались с мужчинами, проводили с ними страстные ночи, даже рожали от них детей (преимущественно девочек, продолжая династию), но никогда не заводили семей. Эгоистичные, своевольные и довольно склочные, они предпочитали не связывать себя узами брака, считая, что эти самые узы слишком сильно связывают их по рукам и ногам, не давая реализовываться в полной мере в карьере, магии и жизни. Ведьма должна принадлежать только себе — таков был неписаный кодекс.

Лиля же с детства имела достаточно мягкий, почти человеческий характер, не любила конфликтовать и предпочитала уступать, лишь бы не ссориться. А еще Лиля любила. До умопомрачения, до потери головы, до готовности на все она любила своего шефа — Валерия Сергеевича. Вэлом она его звала только мысленно, не переходя границы официоза во время работы. Вслух — только "Валерий Сергеевич", с придыханием и трепетом в голосе. А дальше рабочих их отношения никогда не заходили, что очень, очень огорчало Лилию. До слез, до бессонных ночей, до тихого отчаяния.

Симпатичный инкуб еще в Университете покорил сердца всех студенток без исключения. Молодой преподаватель экспериментального зельеварения, появившийся у них уже ближе к концу обучения, был абсолютно, тотально непрошибаем.

Уж как только ни пытались юные ведьмочки соблазнить его! Наряды, в которых они приходили на занятия, почти ничего не скрывали — некоторые откровенно нарушали дресс-код, и лектору приходилось делать замечания. Духи с феромонами скупались у самых талантливых зельеварок со скоростью света, очереди выстраивались на месяцы вперед. На пересдачи и необязательные факультативы Валерия Сергеевича девушки валили толпой, даже те, кто раньше прогуливал лекции по другим предметам. Места на переднем ряду в лекционном зале (те, что были под самым носом у преподавателя, в зоне его ауры), занимались за несколько часов, иногда даже с ночи. Студентки приносили с собой пледы, термосы с кофе и журналы, чтобы скоротать время ожидания.

Инкуб ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Не будь он инкубом, девушки решили бы, что он либо голубой, либо импотент. Да вот только среди инкубов ни то, ни другое не встречается — это была их основная природная функция, как дыхание.