Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

– Сядь, – процедил Хагалаз.

Мужчина находился не в лучшем расположении духа. Хьенд, отвечавший за их обучение в Часовых городках, сложил руки на груди. Его черные доспехи сверкали ярче начищенных монет. Авалона увидела в них свое отражение. Волосы, заплетенные в две косы, в которых, словно змейки, мелькали алые ленты. Смуглое лицо казалось бледнее чем обычно, а в глазах отражалось непонимание.

Она последовала приказу, опустившись на скамью. Хагалаз Кадоган прикрыл дверь и остановился напротив девушки.

– Вам нельзя здесь находиться, – непочтительно слетело с острого языка Авалоны.

Мужчина насмешливо вскинул бровь. Он провел рукой по короткостриженым темным волосам. Отросшая за несколько дней щетина делала его намного старше.

– Твоя правда. Но разве я мог не увидеть свою ученицу перед посвящением? Помнишь, что я сказал тебе в первый день, когда ты была еще несмышленой девчонкой?

– Она не проживет и дня, – с улыбкой вспомнила хэлла.

– А ты мне что? Я стану лучшей, – пропищал хьенд, подражая тонкому девичьему голоску. – Вам нельзя было с нами даже разговаривать, а ты дерзила.

– Никогда не забуду ту порку, – хмыкнула она.

– Хвалю. Ты стала лучшей. Я впервые ошибся в своих предположениях, но теперь меня не покидает мысль, что лучше бы ты сгинула на первом этапе обучения, – его тон сменил ностальгическую направленность и стал резким. Авалона вздрогнула, как от удара розга. – Быть дьердом – это совсем не то же самое, что быть простым всадником. Как думаешь, почему в дьерды выбирают только мужчин?

– Гендерная несправедливость?

– Потому что присяга, которую дает дьерд, заставляет его любой ценой защищать свой отряд. Они умирают, Авалона. Умирают против воли. Дьерды сражаются за империю и своих воинов. Это не звание, а самоубийство. А ты пока не готова умереть, защищая границы.

Авалона похолодела, но внешне никак не выдала своей тревоги. Она смотрела в зеленые глаза Хагалаза и гадала, как многое ему известно? Он всегда казался ей опасным. Против него даже она не вышла бы с мечом в руке. Но у нее не было выбора. Она уже стояла напротив.

– Уходи, – он кивнул в сторону двери. – Если хочешь жить, собирай вещи и уходи. Считай это жестом доброй воли. Я договорился, тебя отпустят.

– Я не собираюсь бежать.

Всадница плавно поднялась и сделала несколько шагов к хьенду. Он был намного выше нее, но это она сейчас смотрела на него свысока. Как он мог подумать, что она испугается и сбежит? После всего, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь!

– Тогда считай, что ты уже труп, – безразлично сказал Хагалаз.

– Вы не понимаете, – покачала она головой. Ее накрыло волной безысходности. – У меня ничего нет. Семьи, друзей, дома. Только общественное признание и звание всадника. Я живу для того, чтобы сражаться, и если погибну защищая тех, кто станет биться со мной во имя одной цели, то жалеть уж точно не стану.

Хэлл привалился спиной к каменной кладке. Его взгляд стал расфокусированным и был устремлен поверх ее головы.

– Может быть это и к лучшему, – задумчиво произнес Хагалаз, – для империи нет ничего лучше дьерда, которому нечего терять. Выбрала себе воинов?

– Давно.

– Всех четырех?

– Еще во время обучения, я знала с кем хочу сражаться. Но с последним всадником определилась недавно.

– Надеюсь, он достойный воин.

Хьенд никак не мог знать, кого из трех сотен всадников Авалона выбрала себе в отряд. И все же… ее не покидало чувство, что ему известно, о ком она говорит.

– Как вы догадались? – с интересом спросила девушка.

– Догадался? – его смех стал для Авалоны неожиданностью. Серьезный, хладнокровный мужчина почти никогда не позволял себе проявлять чувства. Авалона вдруг уловила едва заметное сходство с другим человеком, который столь же редко смеется, но чей взгляд остается безропотно холодным. – Девочка, ты выросла на моих глазах. Думаешь, я не в состоянии понять, по какому критерию ты выбирала их? Шут, ребенок, чужестранец и изгой. Тех, кто, по твоему мнению, достоин защиты.

Хэлла нахмурилась. Ей не нравилось, с каким пренебрежением воин высшего звена отзывается о всадниках. Хагалаз Кадоган всегда был таким, но никогда прежде он не разговаривал с ней в таком тоне. Так, будто ей дали шанс, которым она не решилась воспользоваться. Испугалась.

– А как вы собирали отряд?

– Сила. Всегда выбирай самых сильных воинов, если потом не хочешь получить удар мечом между ребер. В моем отряде нет всадников, уступающих мне в силе, поэтому я жив и поэтому живы они. Ты же отбирала по иному критерию. Не поменяешь выбор, исход будет ясен каждому хьенду. Никто не начнет воспринимать всерьез заведомо мертвое тело.

Авалона слушала его с каменным лицом, сцеживая злость по крупицам. Ее выдержка не была на столь же высоком уровне, что и у Хагалаза. Ярость протекала по венам, желая вырваться наружу, но вместо этого она стояла босиком на холодном камне и была вынуждена выслушивать его.

– Твой будущий отряд состоит из неудачников. Фонзи Баррад? Его ненависть сжигает все на своем пути. Усмирить его смогут только железные путы, которыми ты никогда не воспользуешься, потому что чувство жалости возьмет верх. Или взять, к примеру, ту девчонку. Сейчас она слабее всех всадников вместе взятых. Чтобы раскрыться, ей понадобиться много времени, которое ты не сможешь ей дать.

– С Кевином тоже что-то не так? – перебила его Авалона. – Он силен, не глуп, отлично владеет мечом и знает несколько языков.

– Он чужестранец, – снисходительно объяснил он. – На него всегда будут смотреть с подозрением, и гадать, является ли он предателем. А что до Пожирателя душ, этот парень никогда не подчиниться. Никому.

Голос Хагалаза стал тише, и хотя его поучительные интонации никуда не делись, хэлле почудилась едва заметная печаль, окутывающая мужчину. Он тряхнул головой, направляясь к выходу из кельи. Напоследок он обернулся, смерив Авалону странным взглядом, и произнес:

– Главное потом не пожалеть.

Дверь закрылась, и в этот раз, в замочной скважине послышался щелчок.

Грубая льняная повязка была слишком туго затянута. Темная ткань не давала увидеть Авалоне в каком направлении ее увели. Она лишь успела заметить двух мужчин, облаченных в доспехи, а дальше ей завязали глаза. Все органы чувств обострились, хватка на плечах ощущалась чрезмерно сильной, но не болезненной. Просто неприятной. Авалона не любила когда к ней прикасались незнакомцы. Ей претило прикосновение человеческих рук. Пришлось приложить колоссальное количество усилий, чтобы не вырваться. Умом хэлла понимала, что идти самостоятельно с закрытыми глазами ей было бы сложно, но ее сердце леденело от неприязни.

Всадники оказались плохими провожатыми. Несколько раз она споткнулась и чуть не впечаталась в стену.

– Аккуратнее, – еле слышно прошептал один из них другому.

– Она все равно ничего не видит, – раздался над ухом насмешливый голос.

Авалона усмехнулась.

– Зато я слышу.

Всадники вздрогнули и больше ничего не говорили.

Ее провели по узким коридорам. Один солдат вел впереди, придерживая за руку, второй – позади. Авалона чувствовала себя под конвоем, но согласилась отдать дань традиции.

Глаза ей развязали только спустя несколько минут. Сначала девушка почувствовала витающий в воздухе аромат сырости и стали, а затем услышала тихие нестройные голоса. Вокруг нее кольцом возвышались всадники культа Морриган, а зал, в котором она оказалась, затопил теплый свет солнечных лучей, пробивающихся через стеклянный купол. Авалона безразлично оглядела яркие витражи, изображающие события “Летящей волны” войны сионийцев с пикси, и мазнула взглядом по возвышению, на котором, опираясь каждый на свой меч, стояли хьенды. Мужчины выглядели внушительно, но больше всего бросалась в глаза женщина по правое плечо от хьенда Кадогана. В ее руках находился не меч, а копье.

Хагалаз выступил вперед, чтобы громогласно произнести:

– Всадники, поприветствуйте будущего дьерда в стенах храма преподобной Морриган!

Всадники опустились на одно колено, склонив головы. Хэлла никогда не удостаивалась внимания стольких глаз, и в особенности внимания воинов высшего звена. Хагалаз всегда вызвал у нее опаску, но его она хотя бы хорошо знала. Что до других хьендов, ей только сейчас удалось хорошенько рассмотреть тех, кто руководит первой армией.

Их имена были на слуху, об их победах и подвигах слагали легенды. Но мало кому удостаивалось честь быть знакомым с ними лично. Женщину, что так привлекла внимание Авалоны, звали Аврелией Непобедимой. У нее был широкий разворот плеч, сильные, но изящные руки, которыми она сжимала свое копье. Когда блики солнца играли с ее светло-русыми волосами, их оттенок менялся на перламутровый.

Аврелия не сводила глаз с будущего дьерда. Ее губы были изогнуты в добродушной полуулыбке. Она была единственной женщиной, добившейся столь высокого статуса. Даже дьердом становился не каждый всадник, а чтобы обладать званием высшего ранга, нужно кардинально отличиться. Аврелию же отличала смелость, граничащая с безрассудностью, доброта, перерастающая в жестокость. Она спасла жизнь младшему принцу, и в благодарность император сделал ее хьендом.

А еще Аврелия не проиграла ни одного своего сражения.

По левое плечо от Хагалаза медленно аплодировал мужчина. Часть длинных темно-рыжих волос собрана на макушке в неаккуратный пучок, остальные спадали на спину. Очки с толстыми стеклами уверенно держались на его переносице. Борода аккуратно подстрижена. В глазах хэлла стоял лед, а взгляд гипнотизировал. По телу девушки прошла дрожь. Его имя застыло у нее на губах.

Но не внешний вид этого человека вселяет страх в сердца всадников. Филберт Белый Ворон. Гениальный стратег, не знающий ни жалости, ни пощады. Основатель Алой Инквизиции. Поговаривают, он сжег целую деревню, поскольку они укрывали в своих домах фейри. Если в небе разносится вороний клич, от которого кровь стынет в жилах, значит, Филберт где-то рядом.

Всадники поднялись, а Хагалаз спустился с возвышения и остановился напротив Авалоны. Он уже не выглядел таким грозным, как когда навещал ее в келье. Теперь мужчина даже позволил себе мимолетную улыбку.

– Авалона, – начал он. Его голос разносился по всему залу, эхом отражаясь от стен, – ты проявила себя как храбрый воин и была удостоена чести носить звание дьерда. Мне повезло быть твоим учителем, видеть, как ты растешь и добиваешься успехов, – вдруг он наклонился к ней, очень близко, чтобы никто больше не услышал его следующую фразу. – Ты забралась очень высоко, девочка. Теперь дело за малым – продержаться на вершине.

– Ты присягнешь на верность империи, – заговорила Аврелия. Женщина приблизилась к ним, все так же продолжая улыбаться. – Но прежде чем ты это сделаешь, мы должны быть уверены, что в твоем сердце не зреет предательство.

“Что?”

Авалона застыла, не веря своим ушам. По рукам пробежали неприятные мурашки, и стало так холодно, будто она в ночной сорочке решила прогуляться в обжигающий мороз. Хагалаз усмехнулся, заметив ее растерянность. Никто не говорил о том, что придется пройти проверку. Никто не предупреждал. Никто…

Всадники начали расступаться, и Авалона с ужасом осознала, что к ним направляются никси.

Никси – фейри, но необычные, а проживающие в реке Никс, что берет свой исток в лесу рядом с Коэтрой, столицей империи Сион.

Они выглядели диковинно. Голубая кожа, по которой расползался витиеватый узор, узкая талия и широкие бедра. Перепончатые ладони, полупрозрачные крылышки вместо ушей, почти не выступающий нос и длинный плоский хвост. На их нагих телах образовались капельки кристально чистой воды. Авалона с интересом разглядывала никси, страх все еще набатом бил по ушам.

Но тут ей на глаза случайно попался Фонзи Баррад. Никогда прежде она не видела столько отвращения и злости во взгляде человека. Парень сжимал руки в кулаки так сильно, что они побелели. Фонзи, как и другие всадники, ждал своего часа. Изберет ли его Авалона в свой отряд, или же он так и останется рядовым всадником. Быть выбранным дьердом – честь.

Как бы ни было неприятно осознавать, но хьенд Хагалаз прав. Фонзи погибнет, будучи сожженным в пламени своей ненависти. Он оступиться, совершит ошибку, и его уже будет не спасти.

Никси подобрались ближе. Каждое их движение было наполнено неуклюжестью, ведь привычная им стихия – вода. На суше они чувствовали себя не на своем месте, а среди сионийцев, что истребляют их сородичей еще и мишенью. Но никто их не тронет. Между никси и империей был заключен мирный договор.

Услуга за услугу. Никси остались живы во время “Летящей волны”, именно всадники обеспечили им безопасность. Взамен фейри пробрались на территорию Черного Легиона (самую дальнюю и безжизненную землю Приморского королевства) и хитростью выкрали бесценный артефакт. Котел Возрождения. Когда-то он принадлежал богине Дану. Умирая, богиня нарекла защищать Котел своим подданным фейри, что проживали в Приморском королевстве. Если бы не правление династии Арагда, Котел все еще находился бы в Примории. Арагд же выбрал иной путь. Путь войны. Чтобы сберечь себя и артефакт, многие фейри бежали и нашли пристанище в Легионе. Так Котел Возрождения стал собственностью трех чародеек, что правили островом, но благодаря никси завладеть Котлом надолго у них не получилось.

Никси слабы, но, как и все фейри, они умели распознавать ложь. Им удавалось заглянуть в человеческую душу, услышать, в каком темпе бьется сердце в груди. Авалона только сейчас осознала: хьенды никому не доверяют. Хагалаз знал ее еще маленькой девочкой, она выросла у него на глазах, но этого было мало, чтобы объявить ее полноценным дьердом. Он не был уверен в чистоте ее помыслов. Хьенды не доверяют никому и только по этой причине империя все еще продолжает существовать.

– Приступайте, – сказал Хагалаз, когда фейри окружили Авалону. Теперь бежать было некуда. Она стояла в центре круга, а за его пределами внимательно наблюдали хьенды и всадники. Хэлла оказалась в ловушке.

Ее взгляд метнулся в толпу в поисках поддержки, но вместо того, чтобы найти ее, она попала в плен золотистых глаз Филберта. Белый Ворон так и не сошел с постамента. Опираясь на свой меч, он поддался вперед, разглядывая Авалону так, словно она была дорогой куклой в игрушечной лавке.

Хэлла попыталась успокоиться, но лихорадочная дрожь не давала ей этого сделать. Авалоне оставалось только стоять, ожидая прилюдного приговора.

Вдруг фейри взялись за руки и начали раскачиваться из стороны в сторону. Воздух вокруг очистился, стал совсем легким, напряжение понемногу начало уходить, мышцы расслабились, а дрожь исчезла.

“Не бойся”, – услышала девушка журчащий голос. Он напоминал ей маленький лесной ручеек, брызги которого приятно холодили кожу.

“Мы не обидим тебя…”.

“Не тронем…”.

Авалона огляделась. Никси говорили с ней, но никто больше не слышал их голоса. Фейри продолжали раскачиваться, их веки были опущены, головы подняты вверх. В зале стояла тишина, и только хэлла попала под очарование странных существ.

Один из никси раскрыл глаза.

“Мы поможем тебе”.

Он сделал шаг назад, и его сородичи последовали его примеру. Затем никси развернулся, подошел к Хагалазу и что-то прошептал ему на ухо. Мужчина внимательно взглянул на Авалону. Он оставался все так же смертельно спокоен. Аврелия махнула рукой, и фейри удалились, оставив после себя приятную прохладу.

– Фейри никогда не лгут, – задумчиво почесал подбородок Хагалаз. – Ты чиста. У тебя доброе сердце и светлая душа. А такие люди не способны на предательство, – сделал вывод он.

Облегчение оказалось настолько сильным, что девушка пошатнулась.

– Сейчас тебе придется сделать выбор, – выступила вперед Аврелия. Она подошла к будущему дьерду и, мягко обнимая ее за плечи, повела вдоль нестройных рядов всадников. Авалона уловила исходящий от женщины резкий аромат дорогих духов. – Выбери себе достойных воинов, ведь с ними тебе придется связать свою жизнь.

– Я уже выбрала.

Они вернулись в центр. Слева от Авалоны возвышался Хагалаз, а справа Аврелия. Рядом с ними, в своем полупрозрачном одеянии она почувствовала себя голой. Ей не хватало ее доспеха, который, казалось, уже давно прирос к коже. Когда она ощущала сталь, то была защищена. Стопы заледенели, а руки сотрясала мелкая дрожь. Авалона не хотела казаться слабой. Она выпрямилась, и хотя хэлла на голову ниже Хагалаза и Аврелии, сейчас она была на высоте.

Время объявлять имена.

– Фонзи Баррад.

Фонзи сделал шаг вперед. Он не казался удивленным, и Авалона прекрасно знала, почему. На его лице появилась высокомерная ухмылка, направленная почему-то в сторону Пожирателя Душ. Иэн не заметил ее, гипнотизируя спину Авалоны. Девушка чувствовала, как зудят лопатки, и поняла – он ждет. Ждет, когда она объявит следующее имя.

– Фейт Келли.

Девчонку почти вытолкнули из строя. От страха она начала пятиться назад. Фейт сгорбилась, отчего казалась еще меньше, чем была. Быть выбранным дьердом – честь. Но не для нее.

– Кевин де Хэльд.

Кевин решительно шагнул, принимая новый статус как данность. Он, как и всегда, казался воинственным, но Авалона разглядела в его глазах смешинки.

Последнее имя. Всадники зашептались. Чье имя прозвучит следующим? Ее выбор уже обсуждали, и многим он пришелся не по душе. Но после следующего имени в зале воцарилась гробовая тишина.

– Иэн Пожиратель Душ.

Мужчина шагнул вперед. Но зуд так и не оставил хэллу в покое. Напротив, он лишь усилился.

– Подойдите, – велел хьенд Кадоган.

Всадники пересекли зал, замирая напротив Авалоны.

“Пора”, – подумала она.

– Я – Авалона Кэрролл, всадник, носящий имя мечника Авалона Чернеющая Сталь, клянусь защищать и оберегать свой боевой отряд, пока сердце мое не перестанет биться. Пока моя душа светла, а помыслы чисты, я буду верой и правдой служить Империи Сион и правящей власти. Я не отступлюсь и не убегу до тех пор, пока моя жизнь и воля принадлежат империи. Да будет так.

Иэн опустился на одно колено, склонив голову. Фонзи, Фейт и Кевин последовали его примеру.

– Да будет так, – произнесли они.

В тот же миг горло Авалоны сдавило, как от жесткой хватки и она поняла: клятва не пройдет для нее бесследно.

Этери

Олень постучался в панорамное окно. Желто-коричневые глаза не сводили бездумного взгляда с Этери. Она стояла в нескольких шагах от окна, находясь по другую сторону стекла, держала в руках глиняную кружку с ароматным кофе, а с ее плеч свисал флисовый плед. Темные очки-прямоугольники съехали с переносицы. Этери поправила их нервным движением. Олень начал бить копытом по веранде, отошел назад и снова стукнулся лбом о стекло. Его рога были обрубленными, а серая шерсть казалась припорошенной пеплом.

За всю свою жизнь в доме в лесу девушка не раз встречала лесных обитателей. Охота – одна из ее слабостей. Лицензированное охотничье ружье всегда находилось под рукой, но в этот раз Этери даже и не подумала о том, чтобы пристрелить пытающегося вломиться к ней в дом оленя. Странное поведение зверя ее насторожило.

Этери стянула очки и хмуро взглянула на него. Олень замер, прислушиваясь к крику пролетающего мимо косяка птиц и неотрывно рассматривая затуманенные глаза девушки, а затем стремительно бросился бежать в чащу. Тяжелый вздох был единственным шумным звуком в доме.

Так происходило всегда. Ее бояться. Животные чувствуют исходящую от нее энергетику смерти, а люди страшатся ее взгляда. И пока люди боятся Этери, она боится их.

Этери потерла уставшие глаза, сложила очки, убирая их в чехол, и одним глотком осушила кофе. Все, на сегодня достаточно странностей. Пора ложиться спать, хотя она так не любила это делать.

Прежде чем забыться беспокойным сном, девушка долго ворочалась. Она никак не могла забыть таинственного незнакомца из книжной лавки. Казалось, даже сейчас каждый миллиметр ее тела будто бы сканируется его тяжелым взглядом. За ней наблюдают? Ощущения слежки и тревоги не покидало ее с того самого момента. Этери поплотнее укуталась в теплый плед, свернулась комочком и уснула.

Каждые три дня она видела одно и то же сновидение, которое, словно заезженная пластинка, повторялось снова и снова. Это длилось на протяжении многих лет, и при желании Этери могла бы пересказать его наизусть.

      Сначала она появлялась на лесной опушке. Высокие деревья-гиганты шелестели яркой зеленой листвой, а неподалеку тишину леса нарушало журчание ручейка. В воздухе искрила мощная энергия. Будто бы сотни электрических зарядов пронзали ее кожу.

Этери никогда не принимала участия во сне и даже не хотела в нем появляться, но какая-то непреодолимая сила заставляла ее раз за разом окунаться в одни и те же события.

      Вот из маленького, сложенного из кирпича домика выходит молодая девушка, немного моложе самой Этери. Ее распущенные волосы цвета вороньего крыла блестят в лучах далекого солнца. На ее простом хлопковом платье искусно вышиты цветы сирени. Девушка улыбается и протягивает руки к проплывающим мимо облакам, не замечая позади чей-то пристальный взгляд, от которого даже Этери становиться жутко.

– Я же обещал, что найду тебя, любовь моя. – Низкий властный голос заставляет ее вздрогнуть.

      Она тревожно оборачивается, замечая мужчину, скрытого в тени вечнозеленого дуба. Мужчина отталкивается от ствола дерева и медленно бредет к замершей девушке. Он высок, крепко сложен. Короткие золотые пряди волос убраны назад. У него острый подбородок и резкие черты лица, о которые можно порезаться. Глаза словно теплое летнее небо, но в них не чувствуется глубины, только застывший голод и алчный блеск.

– Элена, – произносит он мягко, подбираясь все ближе.

– Елена, – машинально поправляет она, все еще не сходя с места. – Что вам от меня нужно?

      Этери чувствует ее растерянность и замешательство, но не страх. Она не боится этого мужчину. Просто опасается.

– Я пришел задать вопрос.

– Мой ответ “нет”, – отвечает она, не раздумывая.

– Ты не услышала сам вопрос, – тихо смеется он. Этот смех пробирает до самых костей.

– Полагаю, он не изменился с нашей последней встречи, – она делает шаг назад, но мужчина ловит ее руку, не желая отпускать, – пока существуют все звезды, от Мориона до Небесной Дивы, я никогда не стану вашей женой.

– Почему? – вкрадчиво спрашивает он, сжимая руку девушки чуть сильнее. Высвободиться у нее не получается. – Кого ты пустила в свое сердце, Элена?

– Я предана только самой себе, – с вызовом отвечает она, – но замуж за вас не пойду.

– Причина в любви? Ты ведь не любишь меня так, как люблю тебя я?

– Верно. Но причина не в этом, – она подошла ближе и положила руку на его шелковую рубашку. Туда, где должно биться сердце. Любого, кто посмел бы провернуть подобное, сразу ждала расплата. Этот человек слишком высоко ценил свою жизнь. Но от ее рук он готов погибнуть, – вы мните себя героем, но ваше сердце черно. Я вижу в нем только смерть и мглу.

      Она брезгливо отдергивает руку, отряхивая ее, будто испачкавшись. И мужчину это задевает. На его лице написана ярость, а голубые глаза темнеют от неконтролируемых эмоций. Он хватает Елену за волосы, силком притягивая к себе, и шепчет в губы, обжигая жарким дыханием:

– Ты принадлежишь мне по праву.

      По губам девушки алым, словно спелая вишня, проскальзывает мимолетная улыбка, но тут же исчезает. Она знает, что он имеет в виду, и если следовать условностям – он прав. Но она никогда им не следовала.

– Вам принадлежит все, но не моя воля, – отвечает она, и не думая вырываться. – Вы самонадеянный и жалкий. Вы трус, заполучивший власть. Но власть не есть любовь. Вспомните об этом в следующий раз, когда будете звать меня замуж.

– Следующего раза не будет! – рычит он и, не обращая внимания на сопротивление, целует Елену. Возможности отстраниться нет. Одна его рука крепко прижимает ее к себе, а другая болезненно удерживает волосы. Собственнический поцелуй наполнен ядом, он словно оставляет на ее губах несмываемую метку «мое».

      Холодные губы мужчины грубы, как и он, они не хотят слышать чужую волю. А Елена, осознав свое бессилие, пытается вложить всю свою ненависть, скрытую в душе. И он чувствует ее презрение, которое только распаляет его чувства сильнее. Он хочет обладать этой женщиной, а значит, получит ее.

Под босыми ногами хрустел выпавший на веранду снег. Стопы покраснели, холод жадной рукой хватал ее за ноги. Этери поправила очки и потуже завязала халат. Задумчивый взгляд был устремлен в самую глубь леса. Дьявол, а ведь она думала, что избавилась от этого сна навсегда. Навязчивое сновидение не давало ей покоя уже давно. Оно начинается и заканчивается одинаково. Не меняется ни место происходящего, ни герои, если их так можно назвать.