День Солнца

   Отай не сумел вовремя осадить испуганную лошадь, и они с клячей ворвались на поляну, распугав находящихся там людей. Женщины с визгом бросились врассыпную, кто-то выхватил из костра головню, кто-то замахнулся вилами.

– Стойте! Стойте! – Это был голос Неоло. – Не бойтесь, это друг!

   Женщины стали возвращаться, все еще грозно сжимая палки и вилы и недоверчиво разглядывая названного гостя. Их было трое. Все растрепанные, простоволосые, в широких одеждах, глаза горят. «Похоже на шабаш ведьм», – подумал Отай, спрыгивая с лошади.

– Что за спектакль? – спросил он на родном языке. – Тут играют в ведьм?

– А ты хочешь, чтобы они поверили в инопланетян? – Неоло беспечно рассмеялась. – Дорогой, это шестнадцатый век. Здешние контактеры работают без аппаратуры, дешифраторов и сверхчувствительных рамок. Они просто ведьмы. И я ведьма. У-у-у! – Она подвела его к одной из женщин. – Это Анна. Анна, это наш друг, который поможет нам поговорить с ангелами. Он умеет разговаривать с ангелами.

   Анна, женщина лет сорока с выцветшим, опаленным южным солнцем лицом, встрепенулась, быстро произнесла, почти не открывая беззубого рта:

– Ангелы не разговаривают с мужчинами.

– Он не такой, как все, – сказала Неоло. – Он умеет.

– Они сказали, чтобы не было чужих, – настаивала Анна.

– Он не чужой, он друг.

– А эти кто такие? – спросил Отай, кивнув на остальных женщин.

– Это мои помощницы, – сказала Анна. – Чтобы говорить с ангелами нужно много сил. Разве ты не знаешь?

   Отай кивнул. Он вспомнил, что является специалистом по ангелам.

– Да, я знаю. А три костра?

– Это знак, по которому ангелы распознают нас и спустятся с неба, если никто не помешает.

   Отай отошел и потянул Неоло за руку.

– По-моему, она сумасшедшая. Видела, как горят глаза? Все-таки надо было рассказать Челону, выставить охрану, обеспечить…

– Трус! – Неоло отдернула руку. – Если боишься волков, можешь возвращаться к своему Челону.

– Послушай, за что ты его невзлюбила? Он тоже делает свою работу и не более.

– У нас с ним энергетика не совпадает.

   Отай понял, что эта тема закрыта. Неоло была из тех людей, что и любят, и ненавидят от души. Когда на нее находило упрямство, все слова были бесполезны. Она стояла на своем и шла к цели, как тяжелый танк. Кроме того, до Проекта она служила в полиции. Иногда его пугали ее убежденность и напористость. Наверное, от того, что начинал чувствовать свою слабость.

– Ой! – вдруг вскрикнула Неоло и, оттолкнув его, бросилась к Анне.

   Анна стояла на коленях и раскачивалась из стороны в сторону. Руки висели вдоль тела плетьми, глаза закатились, взлохмаченная голова откинулась. Помощницы грохнулись на колени по обе стороны от нее и принялись исступленно молиться. Лес замер, ветер стих, замолкли ночные птицы. Что-то надвигалось, и люди пока не знали, бежать им сломя голову или торжествовать победу.

   Неоло подошла к Отаю и схватила за руку. Ее волнение пере6далось ему. Он то и дело задирал голову, но небо пока было чистым. Только звезды и месяц. Когда он в очередной раз поднял глаза, его пробила дрожь и в колени вступила слабость. Он увидел, что далеко-далеко среди звезд появилось бледное пятнышко. Края пятнышка переливались, в середине свет был слабее. Облако? Оптический обман?..

– Ты видишь? Видишь?! – громко зашептала Неоло. Ее голос дрожал и ломался. – Ты видишь? Это они! Все получилось, получилось!

   Отай прижал Неоло к себе. Да, это была победа, и, значит, завтра домой. Только бы ничего не помешало… только бы ничего не помешало…

   Он не мог оторвать взгляда от спускающегося с небес корабля. Тот все еще был величиной с монету, но уже можно было понять, что это не обрывок облака, а звездолет. Огромный, сверкающий, чужой. По мере приближения звездолета женщина-контактер все больше впадала в транс. В конце концов, она совсем ослабела, и помощницы уложили ее на землю. Однако она не лишилась чувств, а продолжала шевелить руками и губами. Лицо ее порозовело, на нем появилось блаженство.

   Корабль спустился еще ниже, и на поляну упал столб голубого света. Анна и ее помощницы оказались внутри него. Их очертания смазались, фигуры будто растворились в сиянии.

   Отай и Неоло стояли в стороне, обнявшись и окаменев. На их глазах происходило нечто, значения чего пока еще никто не знал. Только смутные догадки будоражили сердца и мысли.

– Потрясающе… – прошептала Неоло.

– Потрясающе, – согласился Отай.

   Он видел много кораблей, но звездолет пришельцев казался ему самым совершенным и прекрасным. Может быть, на нем действительно прилетели боги? Наверное, они всегда прилетали так, и тысячу, и миллион лет назад. И люди с дрожью и благоговением смотрели в небо, видя в нем кто пылающие молнии, кто крылатых змеев, кто ангелов, кто демонов. Человек двадцать третьего столетия от рождества Христова видел звездолет инопланетной цивилизации, машину, но более мощную и совершенную, чем любое земное судно первого класса. Для Отая это еще был и символ свободы, потому что теперь ему уже не придется возвращаться в монастырь под прицел острых глаз брата Антонио. Однако даже такой машине могли помешать враги. В любой момент могло случиться что-то, что оборвало бы надежды на свободу.

   «Только бы ничего не случилось, только бы ничего не случилось!» – как молитву повторял Отай.

   Прошло минут пятнадцать, и он почти успокоился, как вдруг голубое сияние оторвалось от земли и мгновенно втянулось в нутро корабля. Еще мгновение – и звездолет превратился в звезду, которая чиркнула голубым по бархату неба и исчезла за горами.

   Люди на поляне некоторое время не шевелились, ошеломленные случившимся. Все понимали, что что-то пошло не так. Но что?!

– Чужие! – закричала, словно прокаркала, Анна, резко согнула поясницу и села. Сейчас она и впрямь походила на ведьму или ожившего мертвеца. – Чужие! Чужие!

   Помощницы завизжали, вскочили, забегали по поляне, хватаясь за голову.

   Их вопли привели в сознание Отая. Он быстро огляделся и увидел, что сквозь чащу в их сторону движется россыпь дрожащих и подпрыгивающих огней. Слышались крики, улюлюканье, собачий лай и треск сучьев.

– Облава! Тушите костры! – заорал Отай и ринулся к одному из костров, стащил плащ и начал яростно сбивать пламя.

   Никто не пришел на помощь. Анна и помощницы уже скрылись в чаще. Из темноты доносился яростный шум ломаемого кустарника. Отай бросился к другому костру, быстро засыпал песком тлеющие угли.

– Неоло! – позвал он.

   Напарница стояла неподвижно. Ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Отай махнул рукой и кинулся к третьему костру. Изрядно обжегшись, он все-таки поборол пламя, разбросал тлеющие угли и сучья, потом схватил в охапку Неоло и побежал к лошади, привязанной к дереву на краю поляны.

   Кляча недовольно встретила удвоившуюся ношу, но делать было нечего. Поупрямившись, лошадь нырнула в чащу и поскакала напролом.

  Облава, кажется, охватила весь лес. Куда они не бросались, растянувшейся цепочке факелов не было видно конца. Пришлось забраться в овраг с сыпучими краями и затаиться там.

– Молчи, – приказал Отай лошади и полез наверх.

   Он высунулся из оврага и стал смотреть.

   Облава шла тесным строем. Это были простолюдины, в основном мужчины, вооруженные вилами, копьями, дубинами. Каждый сжимал в руке коптящий факел. Как понял Отай из разговоров, крестьяне ловили оборотня, который повадился таскать скот, а вчера средь бела дня утащил в лес семилетнюю девочку. Все ясно. Непонятно только одно – почему это должно было случиться именно сейчас.

– Тут что-то не так, – сказал он продолжающей рыдать Неоло, когда люди с факелами отдалились. – Я уверен, что эта облава связана с пришельцами. Людей специально запустили в дело именно в этот момент. Нам надо бежать отсюда как можно скорее, иначе с нас снимут шкуры.

   Неоло безразлично пожала плечами.

   Он снова вскочил на лошадь, усадил Неоло впереди, крепко обнял ее за талию и беспощадно ударил клячу в бока.

– Пошла!!

   Как не странно, он быстро нашел обратную дорогу. Очень скоро они выбрались из чащи на тропинку и поскакали через поля.

   Город спал. Топот копыт по булыжной мостовой далеко разносился в тишине. Отай старался держаться стен, не выходить на свет покачивающихся на ветру тусклых фонарей.

– Куда мы едем? – произнесла Неоло, недоуменно оглядываясь. Это были первые ее слова с тех пор, как сорвался контакт.

– Мы едем к Челону, – сказал Отай.

– Я не хочу к Челону! Отпусти!

   Она стала вырываться. Пришлось применить силу.

– Ты пойдешь к Челону – и никаких разговоров, – прорычал Отай ей в ухо. – Ты должна немедленно возвращаться. Тебе нельзя здесь оставаться.

– А как же Анна? – продолжала сопротивляться Неоло. – Контакт все-таки был, они успели ей что-то передать… Отпусти меня!

– Я сам с этим разберусь, а ты отправишься домой. Сейчас же.

– Нет!

– Дура! Идиотка! – не выдержал он. – Ты разве не поняла, что нас тут ждали?!

   Неоло снова зарыдала, закрыла лицо руками и уронила голову ему на плечо…

   У Челона долго не открывали. Отай стучал беспрерывно. Наконец загремели засовы, дверь распахнулась и наружу вывалились несколько заспанных испуганных слуг с фонарями. Один был вооружен арбалетом, другой неловко вертел перед мордой лошади шпагой.

– Разбудите сеньора и скажите, что к нему вчерашний гость со срочным сообщением, – холодно приказал Отай.

   Слуги тупо таращили глаза.

– Сеньора нет дома, – сообщил садовник. Отай узнал его. – Он будет к утру.

– Где он?!

– Разве господин докладывает слугам, куда уходит? – пробурчал человек с арбалетом. – Езжайте, сеньор, своей дорогой, а то, упаси Господь…

   Отай пришел в бешенство. Все сегодня было против них, даже чертов контролер решил отправиться в гости именно сейчас.

– Ладно, – произнес он, беря себя в руки, – пусть эта сеньора останется здесь и дождется вашего хозяина. Уверяю, он будет рад видеть ее.

– Нельзя, мой господин, – заявил, как отрезал, тип со шпагой, – сеньор запрещает нам впускать в дом чужих. Приходите утром. Утром…

  7

   Дом Неоло находился неподалеку от порта. Чистенький и аккуратненький, с ухоженной дорожкой перед дверью и цветами под окнами. В доме плакал ребенок.

– Это дети Анны, – тихо сказала Неоло, не поднимая на него глаз. – Не могу же я их так бросить. Я дождусь ее и сразу пойду к Челону. Обещаю. Ты… Ты прости меня за истерику. Просто я слишком надеялась.

– Я тоже надеялся, – сказал Отай и проглотил ком. – Я собирался завтра вернуться домой вместе с тобой.

– Да, жаль, что так получилось. – Она отвернулась и промокнула подолом фартука глаза. – Ты иди, возвращайся в монастырь, пока тебя не хватились. Я-то уйду, а тебе тут оставаться. И будь осторожен, пожалуйста, я хочу увидеть тебя через три месяца живым.

– И ты будь осторожна, – сказал Отай и откашлялся. – Ну, я пошел?

   Неоло резко обернулась к нему.

– Не уходи.

– К-как… я…

   Она остановила его возражения поцелуем. Обвила руками шею, прижалась к нему исступленно, будто прощаясь.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – быстро и горячо прошептала она, не расцепляя рук, – ты должен был догадаться. Я так ждала… А теперь мне кажется, что мы больше никогда не встретимся. Никогда, никогда… Эта ночь – последнее, что у нас осталось.

– Не говори так. У нас еще будет много-много ночей. – Его голос прозвучал неуверенно.

   Неоло отстранилась и заглянула ему в глаза. От этого взгляда закружилась голова.

– Отай, я хочу, чтобы ты остался. Если ты уйдешь, я сойду с ума.

– Хорошо… я останусь, – выдохнул он и подхватил ее на руки. – Куда?

– Иди, я покажу…

8

   Он ушел от нее только под утро, взяв с Неоло слово, что она немедленно отправится к Челону. Небо на востоке начало светлеть, когда он вскочил на лошадь и погнал к стенам монастыря. Душа разрывалась на части.

   Добравшись до места, он отпустил клячу, переоделся, затолкал купленную у кузнеца одежду в мешок и спрятал в густом кустарнике. Еще может пригодиться.

   В темноте трудно было нащупать выемки в кирпичной кладке, поэтому на подъем ушла уйма времени. Наконец он перемахнул через ограду, скатился по куче дров, больно побив бока, прокрался мимо складов, угодил ногой в сточную канаву, обогнул трапезную и выбежал на площадь перед храмом. Здесь он сразу принял надлежащий вид, склонил голову, спрятал руки в рукава и медленно пошел к основному зданию, где располагались кельи. На площади уже шла утренняя жизнь. Несколько братьев работали метлами, со скрипом тащилась повозка с грязным бельем, к погребам от ворот катили несколько бочек.

   «Ладно, поживем», – подумал Отай и толкнул дверцу кельи.

   Он успел молниеносно среагировать и отскочить к стене. Что-то тяжелое врезалось в глиняный пол, послышалась ругань. Света, падающего из маленького оконца, было недостаточно, чтобы разобрать подробности, но Отай понял – он в келье не один – и бросился к выходу. Несколько тел навалились на него одновременно, повисли на руках и ногах. Он отделался от них, разбрасывая беспощадные удары направо и налево, работая ногами и кулаками. В темноте что-то хрустело и трещало, слышались вскрики и хрипы. Ему пытались вязать руки, набрасывали петлю на шею, но враги не знали, с кем имеют дело. Отай прорвался к двери, она оказалась запертой снаружи. Он выбил ее ногой и вылетел в сводчатый коридор.

   Погоня выкатилась следом. В сумасшедшем беге он успел пару раз оглянуться. Нет, только не это… Святая служба! Поверх ряс черные плащи, лица искажены злобой. Стражи веры были изрядно покалечены, но отступать, кажется, не собирались. Отай лихорадочно огляделся, подыскивая подходящее оружие. Он вырвал метлу из рук монаха-уборщика, раскрутил и, внезапно остановившись, прошелся ею по ногам наиболее ретивых преследователей. Они с воплями покатились по земле. Тем временем Отай успел нанести еще несколько ударов, отбросил метлу и резко свернул в сторону трапезной. Он понял, что его хотят загнать в церковь и там взять в окружение. Ну уж нет!

   У дверей трапезной стояли бочки. Он пробил кулаком две из них. Из одной ударила струя красного вина, из другой потекло золотистой медленной рекой оливковое масло. Сам он перескочил через бочки, но преследователи заскользили и попадали друг на друга. Воспользовавшись задержкой, Отай влетел в трапезную, вскочил на длинный выскобленный стол и ринулся к противоположному выходу, разбрасывая жестяные плошки и кубки, расставленные к утренней трапезе. У самой двери перед ним неожиданно вырос брат Антонио. Отай отпрянул и налетел на край стола. Этот человек показался ему ужаснее всех стражей Святой службы вместе взятых.

   Как не странно, брат Антонио освободил дорогу, быстро произнес сквозь зубы:

– Беги от них. Лучше через двор, к погребам. – И задвинулся в темный угол.

   Удивляться времени не было. Отай боком пробрался мимо брата Антонио, благодарно кивнул и выскочил за дверь.

   За трапезной развешивали стираное белье. Колышущееся на веревке, протянутой от дерева к дереву, серое тряпье ничем не отличалось от того, что грудой лежало в тележке и направлялось в прачечную. Отай толкнул тележку под ноги преследователям, дернул веревку, и мокрые тряпки облепили стражей. Это было забавно, но не могло спасти его от погони. Нужно было уходить. Антонио сказал – к погребам. Но ведь там глухой забор! Почему он так сказал? Может быть, там ждет засада?

   Отай не знал отсюда другой дороги – только через ограду, поэтому понесся к дровяному складу. Он свернул за сараи, быстро засучил рукав и набрал сигнал Неоло. Маяк тут же обозначил маршрут. Это означало, что Неоло все еще в пределах достижимого пространства. Дура, упрямица! Он зарычал и врезал кулаком по доскам.

   Уже рассвело, и серые стены монастыря были залиты розовым светом. Щебетали утренние птички, лениво шевелились под ветерком торчащие из деревянных стен пучки соломы. Жизнь…

– Все, пора, – сказал он себе и вскочил на расползающуюся лестницу из дров.

   В этот момент в воздухе что-то прожужжало. Мелькнула длинная тень, и вместе со страшным ударом в затылок пришла темнота.

9

Сквозь крошечное оконце под потолком падал слабый свет. На противоположной стене лежал блик, расчерченный тенью от прутьев решетки.

   Отай смотрел на медленно тускнеющее пятно света. Голова гудела, и этот гул мешал работе мысли. «Надо было идти к погребам». Это была первая связная мысль, посетившая его после удара, который, по идее, должен был снести ему голову. Но голова осталась на месте. «Да, надо было бежать к погребам…»

   Отай пошевелился. Загремело железо. Тяжелые цепи висели на руках и ногах. Превозмогая головокружение, он оторвал туловище от пола и сел. Не было сомнений, что это тюремная камера. За окном бродит страж. Его ноги иногда заслоняют свет. В камере было сыро и холодно, воняло гнилой соломой и мышами.

– Попался, дурак, – сказал он и с горечью рассмеялся. .

   Кое-как он дополз до двери и ударил по ней цепью. Тут же распахнулось квадратное окошечко и в него просунулся потный нос охранника.

– Чего тебе?

– Хочу поговорить с кем-нибудь из главных, – прохрипел Отай и снова зло грохнул цепью в дверь.

– Куда ты торопишься? У тебя неплохая камера, ты бы видел другие, – сказал охранник и захлопнул окошечко.

   Наступила ночь. Отай провел ее без сна, ворочаясь на подстилке из гнилой соломы и кусая губы от бессилия. Кандалы жестоко натирали запястья и лодыжки, а в голове продолжало гудеть. Вдобавок к этому в соломе шуршали крысы, серые тяжелые комочки вскакивали на грудь, цепляли за волосы.

   Несмотря ни на что, с рассветом он почувствовал, что сил прибавилось. Тренированное тело восстанавливалось, в голове прояснялось. Когда первые лучи солнца пробрались сквозь зарешеченное окно камеры, он уже чувствовал себя вполне сносно.

   Теперь можно было вспомнить вчерашние события и все обдумать. Он так и сделал, мысленно разложил каждую деталь по полочкам и пришел к выводу, что ничего не понимает. Кто мог знать о контакте, кроме его участников? Могла проболтаться сама Анна или кто-то из ее помощниц. Неоло – исключено. Неоло сделана из железа. Или же за кем-то из них следили. Скорее всего, за ним. Да, это более вероятно. По всем признакам, враги уже знают о Проекте, значит, дело приобретает очень серьезный и опасный оборот, и борьба за послание скоро превратится в открытую войну. Но почему тогда брат Антонио его отпустил? Что было бы, если бы он послушал совета монаха? Эти вопросы заводили Отая в тупик. Он решительно не понимал, что происходит, в чьей игре он стал пешкой и почему оказался здесь. Ясно было только одно – он влип в ужасную историю, из которой его не вытащит даже Челон. Хорошо, если Неоло успела уйти, ведь он проводил ее до дому и, следовательно, навел врагов на ее след. Да еще остался у нее до утра… Идиот! Нужно было дождаться Челона и уходить всем вместе, потому что операция так и так сорвалась и здесь им больше нечего ждать. Именно это и следовало сделать, но теперь поздно сожалеть о своей глупости. Слишком поздно.

   Отай пощупал предплечье и отдернул руку, словно уколовшись. Маяка на месте не было. Интересно, как им удалось справиться со сцеплением, зло подумал он.

   Громыхнул засов, дверь со скрипом распахнулась.

– Выходи, – рявкнул охранник.

   Его повели по коридору, а затем по лестнице наверх. Это была не тюрьма, а целый дворец, в подвальном этаже которой располагалась темница. Мраморные ступени, стенная роспись с вензелями, бархат и атлас.

   Стражники Святой службы ввели его в просторную комнату, полную людей, усадили на скамью и удалились.

   Отай поднял глаза. Со всех сторон на него глядели со страхом и любопытством, будто он был опасным заморским зверем, о повадках которого пока ничего неизвестно. Он криво усмехнулся.

– Ты находишься перед трибуналом орденской инквизиции, еретик, – произнес пузатый тип в сутане. «Ага, это нунций», – догадался Отай. Разведчиков знакомили с церковной иерархией. – Тебе следовало бы держать себя более кротко и продемонстрировать суду свое раскаяние и смирение.

– В чем я должен раскаяться, интересно узнать? – с вызовом спросил Отай.

   Нунций сделал знак, и со своего места поднялся худощавый тип в черном. Он подошел к подсудимому и протянул к его лицу руку, держа двумя пальцами сверкающий браслет.

– Что это такое? – Отай промолчал. Следователь повторил: – Что это такое?

– Система связи.

– Что?

   Отай презрительно улыбнулся. Но следователь был терпелив и добродушен.

– Что это за дьявольское устройство? Его пытались разбить, распилить, расплавить, утопить, но оно осталось невредимым.

   Разведчик расхохотался. Он представил, как инквизиторы потели, пыхтя над сверхпрочным прибором дальней связи, способным выдержать холод полюсов ледяной Иштар-5 и температуру плавления камня.

– Почему ты смеешься?

– Потому что вы никогда не поймете, что это такое, – сказал Отай, смеясь. – Это не для ваших мозгов.

   Следователь и нунций переглянулись.

– Ты хотел знать, в чем должен раскаяться? – спросил нунций с угрожающим спокойствием. – В сношениях с нечистой силой. Этот дьявольский предмет доказывает правоту обвинения. Кроме того, ты выглядишь слишком молодо для своих лет, у тебя отменное здоровье и ты обладаешь нечеловеческой силой, что тоже может быть отнесено к разряду дьявольских чудес.

– Бред, – сказал человек двадцать третьего столетия. – Хорошее здоровье – это следствие тренировок и нормального образа жизни. При чем тут дьявол?

– Человек бессилен против промысла Божьего, – убежденно заметил нунций.

– Господь дал человеку достаточно возможностей, чтобы жить долго.

– Откуда тебе может быть известно о делах Господа?

– Да ничего мне неизвестно. – Отай насторожился. Не сказал ли он чего-нибудь лишнего? Он покосился на писаря, сидящего за низким столиком в углу. Тот старательно водил пером по бумаге.

– Значит, ты признаешься, что совершал какие-то действия для омоложения и благополучия тела? – вкрадчиво осведомился следователь. – Не продал ли ты для этого душу?

– Омоложения? Да идите вы…

– Что тебя связывает с ведьмой Лоренцой Пицони? – вдруг заорал следователь. Лицо его приняло свирепое выражение, прежнего добродушия как не бывало.

– Не знаю я никакой Лорен… – начал Отай и осекся.

   Его качнуло. Комната поплыла перед глазами. Так звали по легенде Неоло. Лоренца Пицони… Неоло… Все, это конец. Конец…

– Что вы от меня хотите? – проговорил он глухо.

   Нунций удовлетворенно качнул головой.

– Мы ожидаем от тебя признания и раскаяния.

– В чем я должен признаться?

– В том, что находился в связи с ведьмой Пицони и ее подельщиками, что подпал под их влияние, участвовал в дьявольских оргиях и поругании распятия, что по наущению дьявола, говорившего с тобой устами ведьмы, держал богохульные речи и отпускал непристойности в адрес Папы и святой церкви.

– Что вы несете? – Отай скривился. – Когда бы я успел все это натворить? Я в этом проклятом городе только третьи сутки. Ваши шпионы, по-моему, плохо осведомлены. Я бы их уволил.

– Если ты не признаешься, то будешь передан светским властям и придан сожжению на костре, как еретик.

– Мне не в чем признаваться.

– Так ты знаком с Лоренцой Пицони? – проорал в ухо следователь. – Отвечай!

– Знаком! – Отай неожиданно подался вперед, и ударом головы отправил человека в черном к противоположной стене. Стражники тут же оказались за спиной и натянули цепь. Но он продолжал крепко сидеть на своем месте. – Да, я знаю Лоренцу, – прорычал он, зловеще сверкая глазами, – и она не ведьма. А вот вы как раз и есть слуги дьявола! Если вы ее тронете, то пожалеете об этом. Вы не представляете, кретины, с какими силами связались. Эти силы растопчут вас, как тараканов!

   В комнате повисло молчание. Члены трибунала смотрели на подсудимого со страхом. Перед ними был обычный человек, и в то же время он не был одним из них. Он не был человеком из этого города, из этого мира. Они боялись его и ненавидели, как боятся и ненавидят сильного врага. Они не могли не верить его словам, но он, человек из другого мира, все же один, а их много.

   Нунций кашлянул и потер ладони.

– Я вижу, это дело будет очень серьезным, – сказал он медленно, – тут не обойтись своими силами. Я немедленно буду писать в Рим. Уведите его и приставьте двойную охрану. Да, и проверьте, надежны ли решетки.

   Отай поднялся, не дожидаясь тычка в спину, развернулся и пошел к выходу уверенной походкой победителя. Но сердце его висело на нитке, готовой вот-вот оборваться.

10

   Его больше не вызывали на допросы. Так прошли две недели. Отай проводил все дни, бродя от стены к стене, изнывая от беспокойства, грязи, вони и растительности на лице. Втайне он надеялся на Челона, на то, что тот найдет их с Неоло по сигналу и что-нибудь придумает. Хотя что он мог придумать… Взять дворец нунция штурмом? Глупо. Вернуться на Станцию и притащить сюда десантников? Отай прекрасно понимал, что никто в его двадцать третьем веке не будет даже рассматривать подобный вариант. На Станции дождутся окончания цикла, что произойдет через два месяца, и отключат канал возврата. Вооруженное вмешательство исключалось всеми мыслимыми и немыслимыми правилами и резолюциями, на основе которых создавалась Станция. И это было вполне разумно. Насилие над естественным ходом событий могло привести к необратимым последствиям, переставить звенья цепочки. Это равносильно перестановке звеньев ДНК, когда неизвестно, что получится за организм.