Некромант на пенсии. Шалость удалась!

– Кому?

– Как, кому? Девушкам, которых обошла эта участь!

– Так, всё! – видимо, терпение у комиссара лопнуло, потому как он схватил меня за локоть и буквально поволок на выход с кладбища.

Не сказать, чтобы я его специально злила, но… немного было, признаю. Мужчина он видный, вредный и совершенно без чувства юмора. Над такими подсмеиваться – одно удовольствие. А я теперь женщина старая, мне многое простительно.

– Мама уходит? – выкопалась из-под земли голова лорда Норважского. А потом зомби… зевнул! Оглушительно, широко раскрыв рот.

Крайне неприлично.

Комиссар посмотрел на меня такииим взглядом, что я смутилась и осторожно наступила утопленнику на затылок, закрывая челюсть.

– Мама уходит, ведите себя хорошо!

– Нет-нет, – вдруг проговорил комиссар, задумчиво посматривая на моего питомца. – Знаете что? Мне понравился эффект, который производят ваши… детки. Возьмите его с собой.

– С вами точно всё в порядке? – неуверенно переспросила я. – Вы, по-моему, бредите.

– Элеонора, не заставляйте меня применять силу.

– Вот, все вы мужики такие, – проворчала я, – чуть чего, сразу кулаки женщинам кажете.

– Я не…

– А я, между прочим, вам не отказывала, мистер комиссар. А всё равно получаю так, словно я последняя негодяйка, – я шмыгнула носом и кивнула лорду Норважскому. – Вылезай давай. Не видишь, что ли, начальник зовёт.

Зомби подозрительно посмотрел на меня, потом на мужчину и внезапно заявил:

– Нет.

– Чего?! – опешила я.

– По-моему, он вам отказал, – подсказал комиссар.

– Он… Он же мертвый, как он мне отказать может?!

– Мама, не ругайся, – пожелала голова, медленно уходя обратно под землю. – Благородный лорд слишком добр, чтобы людей пугать. Благородный лорд подождёт маму дома. Чай пить будем.

С последними словами рот утопленника погрузился в почву, и не успела я до него добежать, как и макушка ушла под землю. Я осталась стоять посреди кладбища весьма растерянная и с ржущим надо мной полицейским…

Пришлось брать одного из костлявых черепушек, не обремененных лишними извилинами, потому что, несмотря на все мои угрозы, ни крысёныш, ни лорд обратно не появились. Они просто проигнорировали мои вопли.

– Куда идём? – спросила я, придерживая на поводке скелет, который постоянно пытался зарулить не туда. Чуть отвернулась, а он уже в местной канаве…

– К соседу лорда Норважского, – безэмоционально ответил комиссар.

Я резко затормозила.

– Вы хотели показать ему утопленника?

– Да.

– Зачем?!

– Потому что он мне врёт, – мужчина первой пропустил меня в полицейский экипаж и залез следом.

– Всё равно мой лорд ничего бы не вспомнил. Он же теперь…

– Без мозгов?

– Без памяти, – почему-то оскорбилась я за питомца. – Вот то, что вы в морге вашем у него узнали, это и есть остатки того, что он помнит. А сейчас он… Ну, просто живёт.

На это мне ничего не ответили.

Комиссар сел напротив, широко расставил ноги и, облокотившись локтями на коленки, начал рассматривать меня с неподдельным интересом.

Внезапно места в карете стало так мало… стало так тесно… Глаза следователя, серые, пронзительные, где-то жёсткие, где-то пронырливые… Они словно смотрели вглубь моего организма, копались в мыслях, спускались к самому желудку. Страшные глаза… слишком мужские, слишком притягательные…

Я нервно поправила выбившийся из причёски уже не такой и седой локон. Конечно, обычный низкий хвост я назвала причёской с натяжкой, но он же тоже волосы держал, как-никак! Локоть случайно задел сидящую рядом черепушку, и та ответила весёлым перезвоном костей. Это немного привело в чувство и отрезвило. Разве имеет большое значение то, как я сейчас выгляжу? В теле разваливающейся карги? Правда?

– Почему вы убежали из окрестностей столицы? – медленно спросил комиссар, задумчиво почесывая большим пальцем отросшую за пару дней щетину. – Не из-за конфликтов ли с другими ведьмами? Что вы могли не поделить, Элеонора?

– Не понимаю сути вопроса, – холодея, сглотнула я.

Крыс с плеча куда-то делся, о прошлой владелице тела я знала, похоже, ещё меньше, чем сам комиссар, так что единственным возможным вариантом для меня было – это играть в несознанку…

– Почему же так спешно? – продолжал он раздумывать вслух, всё так же буравя меня взглядом. – Почему не вступили в борьбу, как делали до этого? Да ещё и самых денежных клиентов бросили… Только очень веская причина могла толкнуть вас на подобный шаг…

– Мужчина, может, не надо так много размышлять о поступках женщины? – я заёрзала на сиденье, раздумывая о том, что может ещё не поздно выпрыгнуть на ходу из экипажа. Авось, не разобьюсь. – Леди в моём возрасте могут позволить себе всяческие глупости, будь то капризы или обиды. В конце концов, нельзя во всём искать глубинный смысл – большинство действий людьми делается просто потому, что они дураки.

– Интересно, – хмыкнул мужчина, чуть отодвигаясь.

Теперь в зону его взгляда попадали не мои глаза или нервно подрагивающие руки, а вся я. Как на ладони…

– Чем же вы можете объяснить подобную философию?

– Ой, да тут и объяснять не надо, – я отмахнулась. И, немного забывшись, начала рассказывать: – Вот представьте себе пышный зал… Ну, допустим, церемоний… Туда приходят счастливые молодые пары. Они смотрят друг на друга блестящими глазами, обещают всегда любить, холить и лелеять… Но при этом совсем не знают друг друга. Они влюблены в образ, в пустышку, которую сами себе и придумали. А потом им приходится встретиться с жёсткой реальностью. Человек, которого они выбрали, оказался… другим! Не таким, как они себе представляли! Он глупо шутит, ест как свинья, пукает по ночам… И вот через год молодые или не очень возвращаются в этот же зал, чтобы разорвать отношения и забрать обратно свои клятвы. А после того, как выйдут, каждый отправится искать другой идеал, чтобы эта вселенская глупость повторилась ещё и ещё раз. И так происходит до тех пор, пока они не состарятся.

– Какой забавный пример, произнесённый устами ведьмы, – хмыкнул мужчина. – И что, все причины распадов именно такие, как вы описали?

– Не всегда. Есть те, кто приходят после трагедий, измены, равнодушия… И последнее – самое страшное. Представьте себе реальность, где самый близкий человек абсолютно не заинтересован в вашей жизни. Ему всё равно, сложно ли вам, больно ли, о чём вы думаете и мечтаете. Но таких случаев меньше. Понимаете, меньше! – незаметно для себя я повысила голос, зачем-то вываливая на мужчину собственную боль. – Люди не хотят жить вместе, не хотят проходить трудности. Они просто сбегают. По глупости соединяют жизни и по глупости их разъединяют. По глупости рожают детей и живут. Я встречала даже тех, кто по глупости изменял, – пришлось поджать губы, чтобы не выразить свои истинные чувства и не показать, как именно я таких людей ВСТРЕЧАЛА… – Нет, комиссар, я не верю в любовь, примерно так же, как не верю в то, что все вокруг продумывают сложные аферы. И вам не советую. Если люди самые важные решения в своей жизни принимают, руководствуясь совсем не мозгом, то не нужно от них ждать великих замыслов. Их там просто нет.

– И почему мне кажется, что дело совсем не в этом? – задумчиво проговорил он, а я вспыхнула и отвела взгляд. – Вы странно говорите, Элеонора. И более того, на очень странные темы.

– А вы думайте поменьше, – пожелала я от всей души. – Жить сильно умным в мире дураков – себе дороже.

– Что ж, приму к сведению ваше пожелание, – хмыкнул он, а потом посмотрел в окно. – Приехали, можно вылезать…

И тут я увидела, КУДА мы приехали посреди ночи.

– Я туда не пойду, – сразу открестилась, стоило нам вылезти из экипажа.

Скелетик, услышав мои слова, послушно развернулся и уже было занёс костлявую конечность над подножкой, как получил по лбу захлопнувшейся дверцей.

– У вас нет права отступить, – спокойно заметил комиссар, а потом обратился к вознице: – Заберёшь меня через час.

– Есть, сэр! – стукнул кулаком в грудь тот и щёлкнул поводьями.

– Куда?! – запаниковала я. – Стойте, я своё согласие не давала!

– Давали, – безразлично заметил полицейский, равнодушно наблюдая за тем, как я бегу за экипажем.

– Я отзываю его назад! – остановившись, я упёрла руки в колени и тяжело задышала. Всё же бег в моём новом возрасте – не лучшее решение.

– Ведьма, мне это надоело, – резко бросил мужчина, подходя ближе и хватая меня за шкирку.

Он безапелляционно поволок нас с весело скачущим скелетом в сторону дома, который больше походил на военную крепость. Но главное, там, посреди участка размером с хорошую городскую площадь, стоял столб… окружённый сухим хворостом.

Такой, на котором обычно сжигают ведьм…

– Не имеете права! – отбивалась я, с ужасом глядя в абсолютно безразличное лицо комиссара. – Вы превышаете свои полномочия! Видно же, что хозяин не любит ведьм! Куда вы меня тащите?

– Мне нужен прецедент, – хмыкнул мужчина, поднимаясь на крыльцо по лестнице. Грубо подтолкнув к двери, он начал привязывать меня к опорной балке, поддерживающей козырёк.

– Вы что творите?! – пробормотала я охрипшим от страха голосом. – Скелет, сделай что-нибудь!

Пока скелет думал, тёмно-серые ледяные глаза напротив нашли моё лицо, а потом их обладатель усмехнулся.

– Я всегда добиваюсь своего. Если подозреваемый не хочет оказываться в полиции добровольно, то он будет пойман на месте преступления и доставлен на допрос под конвоем.

С этими словами комиссар до боли затянул верёвку на запястье.

И тут очнулся мой охранник. Раззявив пасть пошире, он пребольно укусил комиссара за плечо, вызвав у мужчины приступ грязной ругани. Уж не знаю, зачем зомби требовался мужчине, только вот нападение на должностное лицо оказалось для него фатальным. Коротко размахнувшись, начальник полиции сломал у скелета позвоночник.

– Мамочки! – взвизгнула я, закрывая лицо свободной рукой.

– Если останетесь живы, значит, ещё немного покоптите воздух города своим присутствием, – заметил комиссар, хладнокровно отрывая от ладони намертво вцепившуюся челюсть и вместе с остальными косточками скелета сбрасывая её с крыльца на землю.

Затем он отрывисто позвонил в звонок у двери и исчез с крыльца, одним махом перепрыгнув через поручни и растворившись в зоне ближайших кустов.

Стало тихо. Я растерянно оглянулась. Может, там никого нет дома?

Но вот послышались шаги, и чей-то заспанный голос проворчал:

– Какого чёрта вы орёте посреди ночи, пьяные твари?! Спать не даёте нормально! Вот как спущу на вас собаку!

Дверь распахнулась, и вместе с ярким светом на крыльцо шагнул толстый, абсолютно лысый мужчина.

Он успел увидеть лишь мою фигуру, не заметив того, что я пришла не по своей воле и моя рука привязана к столбу.

– Ведьма! – шарахнулся мужчина.

– Подождите, я могу объяснить! – запаниковала я. – Комиссар!

Но никто уже не слушал. Глаза у владельца дома налились красным, и он, развернувшись к дверному проёму, скомандовал:

– Ральф, держи её! Ведьма в моём доме!

Я уже было открыла рот, чтобы закричать, но застыла не шевелясь, когда услышала утробное громкое рычание из глубины помещения. Оттуда, из ярко освещённого коридора, на меня надвигалась огромная бойцовская собака. Из раскрытой пасти на пол падала пена… из слюны…

– Комиссар… – прошептала едва слышно, от страха обливаясь потом.

В темноте мелькнул силуэт. Полицейский чуть вышел из тени, но не сделал ни единого движения, чтобы помочь. Он просто сложил на груди руки, наблюдая за представлением.

Лапа собаки перешагнула порог, и я дёрнулась, пытаясь порвать удерживающую меня верёвку.

Это было ошибкой, потому что, раскрыв пасть, пёс молча бросился вперёд.

– Мамочки! – я успела лишь инстинктивно присесть и закрыть голову рукой.

За секунду до того, как собака долетела до меня.

И за полсекунды до того, как прозвучал выстрел.

– А! – успела лишь коротко вскрикнуть, а потом меня сбила с ног запнувшаяся и полетевшая кувырком туша.

Я упала на дощатый пол, а верёвка, сжимающая запястье, больно впилась в кожу, натянувшись до предела. Отовсюду послышался топот ног, выстрелы в воздух и отрывистые приказы.

– Что за чертовщина?! – выкрикнул хозяин дома, а потом резко умолк.

Я попыталась открыть глаза, но прямо перед лицом обнаружила морду пса. Собака, несмотря на ранение, дёрнулась в мою сторону, но не успела добраться, потому что удерживающая меня верёвка лопнула, а меня, снова за шкирку, сдёрнули с крыльца. И не успела я оглянуться, как оказалась на руках у комиссара.

– Ну вот, видите, – хмыкнул он. – Всё получилось.

Я тяжело вздохнула, а потом залепила ему смачную пощёчину.