Маскарад

От автора

«Маскарад» — это одиночная книга. История главных героев начинается и завершается здесь, никаких сиквелов и приквелов для них нет.

События разворачиваются в мире под названием Шаран, а история имеет отсылки на «Серпентарий» и «Обскур». Читать их для понимания этой истории НЕ нужно, но если вы уже это сделали, возможно, вам будет приятно встретить знакомых персонажей и найти связующие детали. Если вы захотите продлить путешествие по Шарану и лучше изучить его, советую прочесть и другие книги по этому миру.

Порядка чтения нет, вы можете придумать его сами, подобрав заинтересовавшие вас книги.

Пожалуйста, учитывайте, что «Маскарад» относится к жанру темной романтики, в книге присутствует нецензурная лексика и поднимаются некомфортные и триггерные темы. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком некоторых из них заранее:

• герой с шрамами и травмами лица;

• убийства и жестокость;

• преследования;

• похищения;

• вторжение в жилище;

• сомнительное согласие;

• шантаж;

• доминирование и подчинение;

• особенности анатомии (в том числе особенности строения полового органа);

• откровенные сцены;

• связывание;

• сексуализация страха;

• нездоровые отношения;

• упоминания психических расстройств (ОКР[1], ПТСР[2], ГТР[3] и другие);

• эпилепсия (не у главных героев);

• упоминание жестокого обращения с детьми (в воспоминаниях)

Наверняка что-то упущено, но этого уже достаточно для предостережения. Если в списке есть темы, вызывающие у вас отторжение и/или сомнения, а также если вам не интересен сам жанр, пожалуйста, просто отложите книгу.

Если же при чтении списка вы испытали не тревогу, а азарт… Добро пожаловать!

Если вы готовы, надевайте свои маски.

И да начнется маскарад!

УВЕРТЮРА

[4]

Призрак хочет убить меня. Раньше он казался лишь театральным мифом, выдумкой суеверных артистов, но сейчас он более чем реален. Вместо лица — черное пятно, словно его образ вытравили из самого бытия. Однако это лишь маска. В прорезях я замечаю странный сине-фиолетовый отсвет. Тяжелый взгляд направлен на меня, и напоминает касание холодной стали, которая вот-вот перережет артерию.

Мы замираем в немом поединке, разделенные пропастью зала. Призрак остается в ложе бельэтажа, а я все еще стою между рядами амфитеатра. Свет направлен на сцену, где продолжается репетиция. Голос сестры наполняет зал, трепещет в воздухе, сплетаясь с музыкой, а затем рассыпается, оседая повсюду звуками. Настоящее чудо.

Чудо, которым наслаждался и Призрак. Он так увлекся, что забыл об осторожности и выступил вперед, тогда-то я его и заметила…

Его плечи, скрытые под строгим пиджаком, едва уловимо движутся, подтверждая догадку — во тьме прячется вовсе не привидение. Он дышит, и вывод напрашивается сам собой: это не призрак, а живое существо — незнакомец, который пялился на мою сестру! Защитный инстинкт внутри вопил, гнев бурлил, и потому я вскочила. Только тогда Призрак обратил на меня внимание, медленно повернув голову. И он все еще смотрит…

Смотрит и сжимает перила с такой силой, что черные перчатки на его руках, кажется, вот-вот лопнут. Я почти уверена, что Призрак охотно сдавил бы так и мою шею.

Он хищник. Опасный и дикий, готовый уничтожать. Но я заметила его, потому что отчасти мы похожи — мы оба наблюдатели. И если он хищник, то я терпеливая охотница.

Голос сестры затихает, но музыка навязчивым пульсирующим ритмом отскакивает от лепнины, усиливает зловещую атмосферу, клубящуюся над рядами кресел, что отделяют меня от Призрака. На периферии зрения маячат девушки в трико. Они линиями выстраивают танец, и их тени, уродливые и длинные, мечутся по заднику, как плененные души.

Я расправляю плечи и, вскинув подбородок, показываю средний палец. Лицо Призрака скрывает маска, но он явно в бешенстве от моей наглости. Я усмехаюсь, смакуя момент, а он раздраженно отталкивается от перил и отступает. Его фигуру обволакивает тьма, скрывая в непроглядном мраке. И лишь тяжелая бархатная портьера покачивается, напоминая о том, что в ложе кто-то был…

Кто-то вовсе не бестелесный. Местное привидение — живой, дышащий мужчина. И теперь я знаю о нем…

АКТ

I

. Экспозиция[5]

Театр абсурда вскоре приступает к действу,

А зрители готовы к непредвзятому судейству.

Займите ваше место в зале, между строк,

Увидеть постановку можно точно в срок.

Губительных фантазий поднимается завеса,

И да начнется наша маленькая пьеса!

1. Привидение

ТЕНЬ

— Это привидение, — заявляет Бруно Волберт, директор Аеданского театра музыки и драмы.

— Привидение? — скептично повторяю я и кошусь на него.

Мы медленно идем по фойе. С кессонного потолка, как спелая виноградная гроздь, свисает хрустальная люстра. Кое-где на стенах кремового цвета с лепниной в виде акантовых листьев и музыкальных лир висят картины в золоченых рамах. Под ногами поскрипывает старый дубовый паркет, который заботливо укрыли бордовым ковром.

— При всем уважении, господин Волберт, но привидений не существует. Либо это дух, что вряд ли, либо остаточная магия, либо…

— Госпожа Клейн! — Директор останавливается, пытаясь отдышаться. Его фигура больше напоминает огромный мяч на ножках, отчего каждый шаг для него превращается в целое испытание. — Я руковожу этим театром уже два года! И не думали же вы, что я сам не обеспокоился нашим привидением? Конечно же да! И магов вызывал из самой Службы!

Я поджимаю губы. Да, это серьезно. Служба Магических Расследований занимается самыми сложными делами. Кажется, пару зим назад ее даже переподчинили напрямую Центру, и теперь они имеют одинаковые полномочия на всей территории нашей Конфедерации.

— И что же, по-вашему, Служба узнала? — Из внутреннего кармана пиджака Бруно достает носовой платок и принимается утирать им испарину со лба.

— Что? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Ничего! — Директор разводит руками в лучших традициях актеров. — А привидение то еще старожилы помнят! Не удивлюсь, если оно тут со времен, когда здание было Западно-Имперским театром оперы и балета! А маги мало ли чего настроили тут. Они же на развалинах все делали… Может, под нами вообще некрополь!

— Ну а чертежи у вас есть? Вдруг и правда некрополь? — хмыкаю я.

— Есть чертежи. На них театр. И все. Если и было что еще, то давно утеряно. Кого надо я вызывал, они ничего не нашли, и будь под нами хоть некрополь, хоть останки древнего шабаша, остаточной магии не обнаружено. И театр признан безопасным. Слышите меня? Бе-зо-пас-ным! — по слогам выговаривает Волберт.

— Наверняка привидению вашему более логичное объяснение есть. Что, если это какой-то псих? А если маньяк? Если…

— Нет! Нет-нет-нет! — мотает он головой. — Никаких «если», госпожа Клейн! У меня все по документам чисто, вы мне, пожалуйста, проблемы не придумывайте! Привидение наше весьма безопасно, хоть и необъяснимо. Оно нас не трогает…

— А если все же тронет?

— Ну что ж вы заладили со своими «если»? Ну, Юна, ну, дорогая, ну в самом же деле! — восклицает директор, обращаясь ко мне уже по имени.

— Но все же, если не привидение, а шастает кто-то из плоти и крови? — настойчиво допытываюсь я.

От очередного «если» у Бруно начинает дергаться глаз. Директор молчит и только недовольно пыхтит. Но отступать я не собираюсь, ведь знаю, что видела, а точнее, кого. И это явно не бестелесный призрак, а вполне настоящий мужчина. Однако убедить в этом мне пока никого не удается…

— Вот вы мне скажите, Юна, вы от меня чего хотите? Проверить? Так проверено! — Волберт мнет платок в руках. — И у нас на носу крупный мюзикл! А вы… Вы что же, сестре добра не желаете? Сорвать все хотите?

Приходится прикусить щеку, чтобы не нагрубить. Вместо этого я натягиваю, словно маску, доброжелательную улыбку и виновато бормочу:

— Вы меня тоже поймите, Бруно, я же переживаю. Раньше Тина то в музыкальном зале репетировала, то в танцевальном. Сейчас начались репетиции на сцене. Второй день идут, и второй день это ваше привидение появляется именно тогда, когда начинаются партии моей сестры. Мне тревожно из-за этого.

— Да понимаю, понимаю, Юночка! — Директор тяжело вздыхает и прячет платок в карман брюк. — Но я вас уверю, посторонних тут нет. Мюзикл самый свежий! Я же тоже стараюсь, чтоб никто лишнего не пронюхал. Премьера громкой будет, мы на вашу сестру очень рассчитываем. Опера и балет — хорошо, конечно, но мы двигаемся дальше, ищем таланты! Театр после обновления, знаете ли, нуждается в новых голосах. А привидение… Да плюньте вы на него! Ну есть и есть! Мерещится и ладно! Предки с ним! Пусть слушает это потустороннее существо, может, у него и радостей больше никаких нет, ну?

Волберт вразвалочку шагает дальше и останавливается только у тяжелых дубовых дверей. Он раскрывает одну из них и приглашающе машет рукой, пропуская вперед и не забывая покачивать головой:

— Ох, вымотали же вы меня, госпожа Клейн!

Я хмыкаю, заходя в самое сердце театра — огромный главный зал. Былая роскошь — сусальное золото и бордовый бархат — напоминает о том, что здание воздвигали при Империи Осидеста, когда Конфедерации Кантонов не существовало. Тогда на ее месте было Пятикнешие, подчиненное власти императоров и императриц. После Войны за независимость никто в Конфедерации не любил вспоминать об общей истории с ненавистной Республикой, когда-то составлявшей с нами одно государство. Тем не менее все старались беречь наследство Империи: от зданий до мощных артефактов.

— Что за красота! — шепчет директор, обходя меня.

Его взгляд направлен на сцену, хотя и само помещение заслуживает отдельного внимания. Все тонет в полумраке, однако не заметить роскоши все равно трудно. Бархату оттенка густого красного вина вторит мерцающая парча обивки и тяжелые фалды занавеса. Благородный глубокий цвет идеально сочетается с позолотой на капителях колонн, на причудливых орнаментах лепнины на ярусах и не только… Кажется, золото повсюду, оно есть даже на «рожках» выключенных сейчас жирандолей, украшенных хрусталем, и, разумеется, на массивной люстре, похожей на застывший фейерверк из сотен сверкающих слез. Она висит ровно по центру, над широким проходом между партером и амфитеатром.

Я невольно отступаю, боясь, что однажды это великолепие на меня рухнет. Что вряд ли возможно без вмешательства… А вмешаться теперь есть кому. Приходится поднять голову, чтобы рассмотреть не только ложи бенуара у самой сцены, но и ложи бельэтажа, в одной из которых и прятался Призрак. Все они пусты, как и балконные… как и весь остальной зал…

Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие запахами театра: отполированного паркета, древесных смол и магических кристаллов, на которых работают софиты, рампа и остальное освещение. Не знаю, что еще ожидала учуять. Может, вонь чужака?

Как пахнут привидения? А этот Призрак?

Хотя его нигде не видно, он все еще рядом — в мыслях. Это раздражает, потому я беру пример с Волберта и поворачиваюсь к сцене. Там с десяток людей, и это не весь состав. Пока мне удалось увидеть мюзикл только частями и без реквизита, но он обещает быть масштабным. Между артистами прохаживается хореограф, а на первом ряду партера дымит сигаретой постановщица. Оркестровая яма пустует, записанную музыку проигрывают магические установки. Позже оркестр присоединится к репетициям, а пока так…

Среди артистов я замечаю и Тину. Ее пухлые розовые губы сомкнуты, потому что поет ее коллега. Сама она сосредоточенно танцует вальс с другим. Золотистые волосы, завязанные в высокий хвост, подвиты и падают на плечи и спину. Несмотря на движения, пряди не кажутся растрепанными. Тина отступает в сторону и разворачивается. Ее худощавая фигура изящна и напоминает мне о балерине, кружащей под музыку внутри шкатулки.

— Браво! — Волберт радостно обрывает тишину, установившуюся после прогона сцены. Его грузное тело неожиданно резво движется вперед.

Я же остаюсь на месте. Мой взгляд соскальзывает с сестры и направляется в ту самую ложу, где снова мелькает тень привидения…

***

— Пожалуйста, Юна, только не начинай опять, — страдальчески хнычет Тина, занимая заднее сидение мобиля[6].

— Неужели ты веришь, что это привидение? — возмущаюсь я, плюхаясь рядом с ней и захлопывая дверцу.

— Очень вероятно. Сама ведь говорила, что магия Шарана[7] полностью не изучена, а значит, гипотетически привидения могут существовать…

— Гипотетически я оперная дива! А этот урод — типичный сталкер, который следит за тобой!

— Юна, — Тина тяжело вздыхает, — его видела только ты. Ты вообще уверена, что все правильно поняла?

— Намекаешь на то, что у меня паранойя из-за тревожного расстройства?

— Я такого не говорила! Просто… волнуюсь за тебя. Помнишь, что было с моим одноклассником?

— Он следил за тобой!

— Ему было четырнадцать! И он пытался подарить мне цветы! Это обычные неловкие ухаживания, а ты зарядила ему палкой в лицо!

Я складываю руки на груди и отворачиваясь к окну. Больше всего раздражает, что Тина права.

Ее одноклассник оказался обычным парнем, который не умел толком проявлять внимание, и потому в коридорах вечно крутился неподалеку, садился за соседний столик в школьном кафетерии и часто пялился на Тину щенячьим взглядом. Но воображение двенадцатилетки с тяжелым детством дорисовало картину потенциального насилия. И когда однажды по дороге домой я заметила, как за нами плетется все тот же парень, держа что-то за спиной, нервы сдали.

Мозг счел ситуацию опасной и из всех реакций организма на стресс — замри, беги или бей — выбрал последнюю. Всегда выбирал… Тогда я схватила первую попавшуюся палку и со всей силы ударила бедолагу, а потом увидела, что за спиной он держал не нож, а проклятый букет ромашек!

После этого меня, естественно, отчитали и отправили к психотерапевту, понаставившего мне кучу диагнозов. Хотя я вот считаю, что куда реальнее смотрю на мир, чем остальные. Ведь был шанс, что вместо цветов в руках того парня могло оказаться оружие! И это не означает, что у меня параноидальное, тревожное или какое-то другое расстройство! Ну не значит же?..

Ладно, возможно, значит. Признание проблемы — первый шаг к ее решению, да? Правда, мне до сих пор трудно избавиться от старых привычек, которые сидят на подкорке с детства. Я стараюсь считать их своим преимуществом (надо же чем-то себя тешить), потому уверена, что сейчас моя тревога сработала не просто так.

Сегодня, как и вчера, я пытаюсь донести до Тины, что Призрак вовсе не призрак. Однако она и слушать не хочет, упрямо повторяя, что мне показалось, и списывает все на театральный миф. Она всегда была беспечнее меня. Хотя что требовать с той, кто с рождения рос в богатой семье, и чья мать, пусть и не слишком заботливая, до сих пор отправляет дорогущие украшения в подарок, а отец выполняет любую прихоть? Я вот росла в семье алкоголика и мудака. Потому у меня есть множество талантов, недоступных Тине.

Например, она не умеет по шагам определять, будет ли сегодня скандал. А это важная способность! Или не умеет делать вид, что ее не существует, чтобы не нарваться на вспышку чужого гнева. И, разумеется, Тина не знает, как ложиться на тело всхлипывающей избитой матери, чтобы закрыть ее от кулаков отца, но при этом не слишком пострадать самой. А еще она не умеет группироваться и прикрывать голову, чтобы получить минимальные повреждения, когда отец колотит тебя ногами в тяжелых сапогах…

Боюсь, я до сих пор не могу простить маме выбор первого мужа. Но она хотя бы смогла уйти… Правда, только после того, как я получила сотрясение мозга и какое-то время пролежала без сознания… Отца, к моему великому облегчению, после этого лишили родительских прав, а мама решилась на развод.

Нас приютил ее начальник, предоставив небольшую квартирку. Сам он давно жил в загородном доме. Он помог с бракоразводным процессом, а после, как говорила мама, «все закрутилось». Теперь ее начальник — мой отчим. Ну и конечно, у меня появилась не только новая фамилия, но и сестра — Тина, которая совершенно лишена и многих моих талантов, и инстинкта выживания!

— Юна, ну не дуйся! Знаю, ты хочешь, как лучше, — сестра придвигается ко мне, упираясь плечом в мое, — но сейчас мы обе переживаем из-за мюзикла, а тебе нечем занять себя после того, как мне нашли ассистентку… Но все будет отлично, надо верить в хорошее.

Я поворачиваюсь к ней, приподняв одну бровь. Она старше, но ее наивность поражает каждый раз. Тина всегда была добра ко мне, к зашуганному ребенку, внезапно появившемуся в ее доме вместе с женщиной. У нее были все причины злиться на отца, на новоявленную мачеху и девчонку, которую ей предложили называть сестрой. Но она была воплощением дружелюбия и обезоруживающей доброты. Меньшее, чем я могла отплатить ей — этому милому, хрупкому созданию, — это своей защитой и заботой.

— Ну же, Юна, — Тина пробегает пальцами по моему боку, щекоча и заставляя улыбнуться, — мне грустно, когда ты расстроена!

— Я не пианино, чтобы быть расстроенной.

Сестра хихикает, а разговор о Призраке затухает. Он исчерпан, убедить ее нечем, фактов нет, а просто так мне никто не поверит. Мы с Тиной знаем друг друга уже четырнадцать зим, и история с ее одноклассником была первой, но не последней… Вся семья прекрасно понимает, что я действительно могу нафантазировать лишнего и увидеть угрозу даже там, где ее нет, и реакция будет слишком бурной. Да, это может быть опасно… Но в моменте мне плевать на последствия, и неконтролируемая агрессия вполне способна довести до крайности, как тогда, с отцом…

Мне было десять. Он опять бил маму. Я схватила нож. Понимала ли я, что у меня нет шансов? Да. Собиралась ли я отказаться от идеи проткнуть его? Определенно нет! Отец тогда настолько растерялся, что пропустил удар в руку, оттолкнув взбешенную девчонку только после того, как получил ножевое еще и в ногу. Я отлетела, ударившись головой. Следующее, что я помню — палата больницы и заплаканная мама. Жалела ли я о своем поступке? Нисколько. Я бы повторила это, даже если бы в результате погибла.

Сейчас все это кажется далеким, но забыть подобный опыт трудно. Мама до сих пор ходит к психотерапевту, а вот мне не нравится копание в голове. Но иногда агрессию нужно куда-то девать, так что отчим научил меня стрелять и даже помог с оформлением охотничьего билета и разрешением на хранение оружия. Обычно мы просто стреляем по мишеням и пьем безалкогольное пиво, рассказывая друг другу новости. А потом возвращаемся домой, где мама и Тина приготовили какой-нибудь кулинарный шедевр.

Я знаю, что теперь в безопасности. Что у меня есть те, на кого можно положиться, но… Призрак, куда худший, чем театральный, преследует во снах и наяву. Это старая рана, полузабытый ужас, переродившийся в вечную тревогу, которая навсегда со мной…

***

Фан-встречу Тины организовывает ее менеджер, Ройс. Поблизости бегает новенькая ассистентка, Грета, забравшая львиную долю работы, которую раньше выполняла я. Все заняты, кроме меня…

Решив не мешаться под ногами, я выхожу к установленной посреди огромного торгового центра сцене. Там тоже кипит работа, идут последние приготовления, а люди медленно стекаются к помосту в ожидании кумира.

Я же поднимаюсь на второй этаж, чтобы осмотреть все с высоты. Небольшую сцену установили в просторном месте под стеклянной крышей, по бокам стоят магические усилители звука. Сейчас все огорожено металлическими столбиками с алыми лентами, вдоль которых прохаживаются четыре охранника. Люди уже собираются, многие держат в руках плакаты, слышится гул переговаривающихся фанатов, которых с каждой минутой[8] становится все больше.

Глаза выискивают в толпе опасность, но пока им не за что зацепиться, разве что за огромный баннер с Тиной, висящий напротив. Такой же есть и с другой стороны, как раз надо мной, он свисает с третьего этажа до второго, и собравшиеся у сцены могут им любоваться.

«Ковентина» — большими буквами написано имя сестры. На отпечатанном изображении Тина выглядит идеально: на ней бальное платье с корсетом, подчеркивающим грудь и делающим ее тонкую талию еще более выразительной. Золотистые волосы волнами спускаются вниз, в них поблескивает вплетенная россыпь камней. Пухлые губы блестят, создавая впечатление, будто Тина вовсе без макияжа. Конечно, это не так, я ведь была там, когда ее снимали на мфиз[9], и в курсе, что на ее лице плотная маска из тональника, скульптора, румян и хайлайтера. Однако макияж делала любимая визажистка Тины, а Алисия действительно хороша. Она даже умудрилась как-то подчеркнуть выразительные голубые глаза, сделав все так незаметно, что Тина теперь кажется неземным созданием.

Впрочем, красоту моей сестры трудно отрицать, она миловидна, небольшого роста и изящна в самом прямом смысле этого слова… Я усмехаюсь самой себе и щурюсь, читая еще одну надпись: «Премьера мюзикла «Маскарад» уже скоро!». Плакатов и упоминаний о постановке так много, что меня подташнивает, но это необходимость: чем лучше прогрев аудитории, тем выше шанс аншлага.

Люди вдруг взрываются криками и аплодисментами. Я опускаю взгляд, следя за тем, как Тина в коротком серебристом платье поднимается на сцену и со счастливой улыбкой машет всем рукой. Она поет несколько своих песен, привлекая еще большее внимание.

Постепенно ограждения перестраивают, создавая своеобразный коридор для потока людей, желающих получить автограф, а на сцену вносят стол и стул, куда усаживается Тина. Рядом с ней Грета.

У перил на втором этаже тоже стоят люди, но кто-то уже спустился, присоединившись к фанатам, а другие разошлись после песен, так что есть места, откуда легко рассмотреть толпу внизу. Я пользуюсь этим и внимательно оглядываю всех, боясь обнаружить Призрака… Хотя, преследуй Тину я, я бы не толпилась со всеми. А где была бы? Вероятно, там же, где и сейчас, на втором этаже, откуда лучше обзор. Но тогда бы сместилась, потому что с моей нынешней точки видна в основном толпа, и значит…

Я медленно поднимаю голову и тут же встречаю недовольный взгляд. У противоположного края стоит высокий мужчина в черном худи с накинутым капюшоном поверх балаклавы. Какое-то время мы, как и в зале театра, просто пялимся друг на друга, будто два дуэлянта.

Сердце в груди тут же срывается в дикий ритм. Я первая отступаю, бегом спускаясь по эскалатору, и едва не врезаюсь в одного из охранников. Он уточняет, все ли в порядке, и я предупреждаю о подозрительном типе в балаклаве. Мы оба поднимаем головы, но лишь для того, чтобы обнаружить, что там, где был незнакомец, никого уже нет…

***

Я сижу за столом в доме Тины, не прислушиваясь к разговору с ее женихом, Сэлом, и его другом, Нико. Меня больше беспокоит новое появление Призрака…

Когда встреча подошла к концу, а Тина оказалась в относительной безопасности, я в сопровождении администратора направилась в комнату с полупрозрачными экранами из обработанного магического кристалла, куда выводились изображения с мфизов по всему торговому центру. Однако прояснить с помощью записей мало что удалось. Призрак выбрал не просто лучшую точку для слежки за Тиной, но еще и слепую зону для мфизов. Гребаный баннер перекрыл весь обзор. Все, что удалось заметить, — дважды мелькнувшая тень, скрывшаяся в рабочих помещениях, где мфизы не установлены.

— Ау-у, Юна? — Сэл машет рукой перед моими глазами, перегнувшись через стол.

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на собравшихся. Рядом сидит Тина, напротив нее — Сэл, а напротив меня — Нико.

— Что?

— Ты с нами? — усмехается жених Тины.

Он неплохой, но слишком болтливый. У него русые волосы, которые летом выгорают в рыжину, а кожа приобретает золотистый оттенок. Сэл баскетболист, так что в отличной форме, и очень высокий. Я ему по плечо, а Тина и того меньше. Нико, его темноволосый друг, спортивный журналист, немногим ниже ростом, но очень худой. Последнее время он появлялся на совместных ужинах все чаще, и, судя по тому, как Тина нахваливала его, она давно решила меня с ним свести. А Сэл этому явно потворствует.