Дети Пирамиды 1. Время, которого нет

Глава 4. Секретные материалы

— Вы что-нибудь слышали про эффект Манделы1? — доктор Блюмштейн откинулся на спинку дорогого кожаного кресла и, сцепив перед собой унизанные перстнями пальцы рук, с торжеством посмотрел на меня.

Я посещал клинику уже три дня, строго по разработанному для меня в день приёма графику. Уходил из гостиницы в восемь часов утра и возвращался лишь после шести вечера, уставший и измотанный бесконечными процедурами. Деньги на банковской карте таяли прямо на глазах. Меня просканировали на четырёх разных аппаратах, предварительно накачав какими-то препаратами, записали данные мозга, сердца и хрен пойми чего ещё, собрали все анализы, дважды заставили пересказывать истории и про забор, и про газету, интересовались моими родителями, детством, школой, университетом, побили током, проверили какими-то заумными тестами о советском и российском искусстве и истории, напоминающими задания по ЕГЭ (больше всего меня позабавили вопросы о генеральных секретарях и президентах моей страны), и вот наконец я попал в руки того, кто должен был по результатам всего этого мучения поставить мне диагноз.

Точнее, сначала меня принял молодой доктор щеголеватого вида, который долго стучал по клавиатуре своего компьютера, словно не обращая на меня никакого внимания. Этот доктор, чьё имя-отчество я даже не помнил (хотя он, вроде как, и не представлялся), несколько раз присутствовал во время моих процедур, но сам в процесс никогда не вмешивался, а только всё время что-то фиксировал в своём лэптопе. Мне он тогда показался кем-то вроде контролёра.

Я покорно сидел напротив него, ожидая вопросов, но доктор молчал и продолжал терзать свою клавиатуру. Так прошло минут пятнадцать. Я уже начал ёрзать на стуле, как вдруг телефон на столе доктора мягко тренькнул. Молодой человек снял трубку, несколько секунд молча послушал и положил её обратно на аппарат. Посмотрев на меня, доктор сухо произнёс:

— Рад вам сообщить, что ваше обследование завершено, Кирилл Николаевич. Сейчас вам необходимо подняться на 4 этаж и пройти в кабинет номер 413. Вас ждут.

И улыбнулся.

От его улыбки мне как-то сразу поплохело. Ждут? А разве мне не должны выдать лист с заключением и рекомендациями? Или меня в этом самом 413 кабинете ожидают санитары? Хотя, чего им меня гонять по кабинетам, могли бы и здесь спеленать…

Я поднялся и вышел из кабинета этого странного доктора, успев заметить, как тот недовольно скривился и продолжил слишком уж нервно щёлкать по клавиатуре.

Поднявшись по лестнице на 4 этаж, я быстро отыскал нужный мне кабинет. Точнее, даже не кабинет. Это оказалось что-то вроде приёмной — просторное помещение, из которой выходило ещё две двери. А между ними стоял стол, за которым восседал мужчина секретарского вида. Он встал из-за стола и коротко спросил:

— Вы Зотов?

Я кивнул.

— Проходите, вас ждут, — секретарь указал рукой на массивную дверь справа от себя.

«Вас ждут»! Эта фраза как-то выпадала из стройной системы общения с лаборантами и врачами во время моего нахождения в этой клинике. Обычно я слышал что-то вроде «раздевайтесь», «ложитесь», «не дышите» и «как вы себя чувствуете». Сейчас же я словно выступал в роли какого-то почётного гостя. Окей, посмотрим, кто меня там ждёт…

«Архип Захарович Блюмштейн, доктор медицинских наук, член Академии наук России, профессор» — такая надпись была на начищенной до блеска медной табличке, стоящей на массивном, явно антикварном столе. За столом сидел сухонький старичок где-то под 80 лет, с острой седой бородкой, фарфоровыми зубами, маленькими хитрыми глазками и, видимо, просто офигенской зарплатой. За спиной доктора на светло-зелёной стене висели в рамочках какие-то сертификаты и лицензии. Бо́льшая часть — на английском и немецком языке. Ага, я подобное видел в фильмах про врачей. И почему все они пытаются давить на пациентов своим образованием и достижениями? Я таких свидетельств в фотошопе наклепаю десятка два за часок, и не докажешь, что подделка.

Кабинет был небольшой, но всё в нём было на своём месте. Компактный шкаф в стиле XIX века, с выставленными на полках толстыми книгами, явно медицинского содержания. Старинные, или просто новодельные под старину, часы на стене, окна снабжены не привычными для офисных помещений жалюзи, а плотными тёмно-зелёными шторами. Чувствовался во всём этом и изыск, и практичность. Единственное, что выбивалось из общей картинки — супернавороченный, изогнутый дугой, просто-таки огромный монитор на столе. Как-то не вязалась это современная техника со всем остальным.

Доктор бегло просмотрел папку с моими бумагами, что-то сверил с данными на мониторе компьютера, и после небольшой паузы задал мне этот вопрос.

Вопрос был очень неожиданный. И даже не то слово — странный. Я три дня ждал диагноза, а не лекции по интернет-фольклору. Слышал ли я про эффект Манделы? Ну, конечно! Роя интернет в поисках причин своей проблемы, я часто натыкался на описанкакзаблуждений множеств людей, уверенных в реальности определённых событий, тогда как данные события на самом деле либо не происходили вообще, либо происходили совершенно иначе. Так что я начитался про этот эффект достаточно. Правда, ничего общего со своими проблемами я в нём не увидел. Так, забавные случаи.

Но что-то в том, как доктор на меня смотрел, заставило меня не отмахнуться сразу. Он глядел не как врач на пациента. Скорее — как исследователь на редкий образец. С любопытством, предвкушением и, как мне показалось, — с уважением, которого я пока точно не заслужил.

— Слышал, — ответил я, — Это довольно-таки известный факт. Но ведь эффект Манделы касается только массовых заблуждений. И все они имеют какие-то причины. Доктор, простите, но я не совсем понимаю — какое это имеет отношение к моему обследованию?

— Самое прямое, молодой человек! — доктор улыбнулся. — А причины есть у всего и всегда. Действительно, в описываемых примерах почти всегда находится логичное обоснование. Почти всегда. Но не всегда!

Доктор сделал театральную паузу, с торжеством глядя на меня. Но я промолчал. Я чувствовал, что разговор уходит куда-то в очень странную сторону. Это было совсем не похоже на объявление результатов обследования.

— На самом деле этот эффект, касается не только групп людей, есть и единичные случаи, — продолжил доктор, не дождавшись от меня какой-либо реплики. — Просто эффект Манделы при применении к этим единичным случаям был бы непонятен всем остальным. Потому и принято считать яркими примерами этого эффекта только те заблуждения, которые касаются больших групп людей. Однако в медицинской практике есть случаи более сложные и интересные.

Доктор встал с кресла, прошёл к двери кабинета, повернул задвижку встроенного замка, после чего опять вернулся в кресло.

— Это чтобы нас не отвлекали, — пояснил он, — Я очень внимательно несколько раз прослушал вашу беседу с нашим специалистом. Да, мы записываем все встречи со своими пациентами, чтобы не пропустить что-то важное. Это есть в договоре с вами, после вашей выписки эти записи удалят, не беспокойтесь.

Я напрягся, но вдруг вспомнил, что договор, который был мной подписан при поступлении в клинику, по сути, мной полностью прочитан не был. Я тогда проверил лишь правильность своих персональных данных и размер платы за медицинские услуги. Да, ещё немного удивился требованию выключать сотовый телефон перед входом в клинику и не включать его до выхода из неё. Вот балда! Хотя чего ещё от меня было ожидать, учитывая моё состояние на тот момент? Интересно, что я ещё не увидел в том договоре? Надеюсь, я не завещал своё тело на разбор этому доктору?

А старичок между тем продолжил:

— Всё вами рассказанное как раз соответствует тому самому "единичному" случаю эффекта Манделы! Когда заблуждение касается лишь одного человека, а для всех остальных всё остаётся по-прежнему!

Внутри меня шевельнулось что-то похожее на робкую надежду. Значит, это не опухоль и не шизофрения? Значит, доктор знает, что со мной? Или — знает хотя бы, как это называется?

— Я о таком не читал, — признался я.

— Разумеется, — улыбнулся доктор.

Он закрыл мою папку и убрал в стол. После этого достал из внутреннего кармана пиджака какой-то предмет, похожий на маленькую авторучку, и нажал на нём пару кнопок.

— Отключил видеокамеру и заглушил прослушивающие устройства, — ответил доктор на мой вопросительный взгляд. — То, что я сейчас вам расскажу, должно остаться только между нами!

Звучало интригующе. И пугающе. Профессор, который запирает собственную дверь и глушит прослушку? Это уже не медицина. Это что-то из совсем другой оперы.

— А мне не надо ничего подписать? Ну, если это всё так секретно…

— Кто вам поверит? — улыбнулся доктор и тут же стал серьёзным.

Он наклонился вперёд, и я заметил, что глаза у него блестят. Не по-стариковски — по-охотничьи.

— Итак. 1992 год. В штате Оклахома в США, 33-летний мужчина вернулся после работы к себе домой, а там... Там его ждала совсем другая семья, вовсе не та, с которой он попрощался утром перед уходом на работу. Каково было ему увидеть, что его жена — вовсе не та женщина, с которой он прожил в браке более семи лет, а вместо двух дочерей-близняшек — у него три сына? Причем другой стала только семья, а все остальное — адрес, обстановка дома, работа, соседи и друзья — остались прежними.

Доктор сделал паузу и внимательно посмотрел на меня. Я молчал, переваривая услышанное. А доктор продолжил.

— Дело было громким, но коротким, его быстро засекретили специальные службы США, превратив через СМИ в очередную комичную историю. Но на деле все было отнюдь не комично. Мужчина так и не смог свыкнуться с новой для него реальностью и был помещён в специальную клинику. Предвосхищая ваш вопрос, молодой человек, отмечу, что медики подтвердили отсутствие с его стороны какой бы то ни было симуляции.

Доктор внимательно посмотрел на меня. Я почувствовал, как вдоль позвоночника пополз колючий, неприятный озноб. Это было слишком похоже на мой случай с магазином.

— Может, это были аферисты? — предположил я, пытаясь найти рациональное зерно. — Устроили мистификацию, было такое кино…

— Поверьте мне, ФБР этот вариант проработало. Но — нет. Всё подтвердилось. Документы, фотографии, номера страховок, показания соседей и коллег, медицинские карты. Подобного рода мистификацию в те времена сложно было бы провернуть даже правительственным службам. Да и как натренировать маленьких детей? А все три мальчика уверенно называли мужчину папой. Ну, и анализ ДНК, разумеется, нельзя списывать со счетов.

— Как-то неправдоподобно…

— Описанная мужчиной женщина, якобы его настоящая жена, действительно существовала. Её нашли, следуя истории знакомства, рассказанной мужчиной, и составленному по его описанию фотороботу. Но она жила к тому времени в другом штате, была замужем за каким-то военным, воспитывала пятилетнего сына, и знать не знала о каком-то там… скажем, Джоне Смите. Точнее, она о нём знала, но лишь как о знакомом, с которым лет десять назад пересекалась по работе два или три раза.

— Мистика какая-то…

— Тем не менее это очень похоже на ваш случай! Привычная жизнь мужчины кардинально изменилась.

— У меня нет семьи… — начал было я, но доктор мягко перебил меня.

— Другой случай — в Санкт-Петербурге два года назад один известный бизнесмен заключил очень крупную сделку с азиатской компанией по производству электронных устройств. На следующий день после подписания договора он приехал к себе в офис и узнал, что является руководителем… строительной компании!

Доктор встал и прошёлся к окну. Он чуть отодвинул штору, впустив в кабинет полоску серого дневного света, и продолжал говорить, стоя ко мне вполоборота. Мне показалось, что ему физически тяжело усидеть на месте — энергия буквально распирала его.

— И, естественно, никаких электронных устройств для работы его компании просто не требовалось! В своей же реальности бизнесмен являлся крупным представителем IT-индустрии. Более того — он прекрасно разбирался в современных технологиях этой сферы, но ни черта не смыслил в строительстве! Впечатляет?

— Ну да, серьёзно влип мужик… — кивнул я тут же вспомнив свой магазин, за мгновение ставший цветочным. — И что он сделал?

— Практически то же самое, что и вы, только в гораздо большем масштабе. Он нанял лучших врачей, детективов, психологов, медиумов, считая, что его либо накачали наркотиками, либо подвергли очень сильному гипнозу. Были опрошены сотни людей, включая прохождение теста на полиграфе. Организм бизнесмена проверили в пяти независимых лабораториях на предмет выявления каких-либо веществ. Просмотрели записи со всех видеокамер, благо в Санкт-Петербурге их множество, проследив все передвижения как самого бизнесмена, так и людей из его окружения. Но итогом всех этих расследований и исследований стало то, что он действительно — владелец строительной компании. А сделку он заключил с поставщиком сырья с Дальнего Востока, и вовсе не с иностранцами!

— Он разорился?

— Нет, мужик оказался тёртый и крепкий. Но бизнес ему пришлось в итоге продать, так как эффективно управлять тем, с чем никогда не сталкивался — практически невозможно.

Доктор вернулся за стол и посмотрел мне прямо в глаза.

— Сейчас он живёт и работает в Москве, в каком-то секретном правительственном бюро по разработке отечественного программного обеспечения. Не делайте такие удивлённые глаза, молодой человек. Да, он адаптировался и активно применяет на практике то, чем овладел за годы жизни в своей реальности.

В своей реальности. Эти два слова зацепились за что-то в моей голове и не отпускали. Не «в другой реальности» и не «в воображаемой», а — в «своей». Как будто доктор принимал как данность, что у каждого из нас может быть своя реальность, которая в один момент перестаёт быть единственной…

— Откуда вы узнали об этих случаях?

— Бизнесмен был клиентом одной из клиник нашей медицинской организации. И я был в бригаде специалистов, которые вели его дело. А в Оклахоме меня попросили выступить в роли независимого эксперта, я как раз в то время читал лекции в американском университете.

— Но ведь эти два случая вовсе не похожи на массовые заблуждения!

— Вот именно! И никаких объяснений никто найти не может! И таких случаев десятки, если не сотни.

Доктор потянулся к графину с водой, стоявшему на краю стола, и налил себе полстакана. Я заметил, что руки его чуть дрожат. Не от старости — от возбуждения. Он отпил воды, промокнул губы салфеткой и продолжил, загибая пальцы на каждом примере:

— Матери, не знающие, что у них, оказывается, есть маленький ребёнок и его нужно покормить. Дети, которые выйдя из школы и пройдя пару кварталов домой, вдруг понимают, что не знают, куда идти дальше, не узнавая своего города. То же самое касается и пожилых людей, уверенно спорящих со своими детьми о том, что они делали или не делали 10 или 20 лет назад, или о том, как на самом деле зовут их родственников и когда у них дни рождения. Преступники, яростно доказывающие в суде, что они не делали того, за что им выносится приговор. Потерявшие память бродяги… Да, конечно, среди этих случаев в основном те, что имеют медицинское обоснование: проблемы с памятью, заболевания мозга, психические расстройства, но не малая часть из них — случаи, подобные вашему.

— Но почему про это ничего не пишут? — задал я напрашивающийся вопрос.

Доктор повернулся ко мне, но ничего не ответил, изучающе глядя мне прямо в глаза.

— Про это нельзя писать… — догадался я.

— Верно, — доктор вернулся в свое кресло. — Спецслужбы многих стран сразу берут таких людей в оборот. Кто знает, какие знания они могут принести из своих реальностей?

— Из своих реальностей… — повторил я. — Говоря про бизнесмена, вы тоже сказали, что он использует знания «своей реальности»…

— Да. Своей реальности.

Доктор снова сцепил пальцы перед собой — привычным жестом, который, как я уже заметил, означал у него переход к главному.

— Мы с коллегами вчера провели онлайн-консилиум по вашему делу… Не беспокойтесь, вашего имени я не называл! Так вот, мы в очередной раз пришли к единому мнению, что здесь имеет место сбой реальностей. Кстати, эту гипотезу уже выдвигали учёные разных стран. Вы выпрыгнули из своей реальности в другую, полностью сохранив память. Причём проделали это не один раз, а как минимум три! Не исключено, что были и другие «прыжки», просто вы их либо не замечали, либо пока ещё не обратили внимание на произошедшие изменения.

— Ага, теперь мне понятно, почему ваши сотрудники мучили меня странными вопросами по истории и культуре…

— И мы не нашли никаких расхождений! С другой стороны, это ведь могло быть изменением каких-то мелочей, всё тестами и опросами не охватишь. Судя по всему, эти реальности максимально сходны, но не во всём. Имеются где-то небольшие, а где-то более серьёзные отклонения. И вы эти отклонения наблюдаете сейчас. То есть, это для вас — отклонения. Для всех же остальных — нормальность.

— Вы сказали — я «выпрыгнул»? Это как?

— Согласен, термин не научный, — слегка смутился доктор, — Скажем так — случайно переместились.

— Но ведь до меня в этой реальности тоже был я, только другой? Куда делся он?

— Видимо, как и вы, куда-то скользнул.

— Или исчез… Как, возможно, и я из своей реальности, — нахмурился я.

— Не исключено, — вздохнул доктор. — Может, это и объясняет исчезновение людей. Ведь люди пропадали во все времена, и бо́льшая часть из них так и не находилась.

Я почувствовал, как что-то тяжёлое опускается в груди. Масштаб того, о чём говорил доктор, разрастался с каждой секундой. Это были не мои проблемы с памятью. Это была дыра в самом устройстве мира.

— Это звучит слишком фантастично… и очень жутко, — признался я поёжившись.

— В любом случае это только теории! — ободряюще улыбнулся доктор.

— А как это происходит? Из-за чего?

— На этот вопрос у меня ответа нет, — развёл руками доктор. — Пока нет.

— Странно…

— Что именно, молодой человек?

— Вы мне рассказываете эти истории, типа из «Секретных материалов», словно я слушатель лекции по каким-то сверхъестественным делам, но ведь я обратился в вашу клинику чтобы…

— Чтобы мы обязательно поставили вам какой-нибудь диагноз и предложили массу вариантов лечения за бешеные деньги? — рассмеялся доктор.

— Ну да. Разве нет?

— Молодой человек! Могу вас успокоить — вы точно не псих и у вас нет никаких заболеваний головного мозга. Ваш случай — почти уникальный по своей природе. И вам сильно повезло, что именно я изучил вашу историю. Другие врачи вас бы обязательно начали усиленно лечить.

Он бросил короткий взгляд на дверь — мимолётный, но я его поймал. Что-то в этом взгляде было от человека, который привык проверять, не подслушивают ли его.

— Кстати, мой молодой коллега, которого вы посещали перед тем, как прийти ко мне, уже рассчитывал построить на вашей истории болезни свою докторскую!

— Всё-таки «болезни»…

— Нет-нет! Никакой болезни нет! Послушайте, я давно работаю над изучением феномена смены реальности. Врачи многих стран и в XVIII—XIX веках описывали подобные случаи. Вот только объяснения тогда поспешно укладывались в существующие законы и в догмы психотерапии или религии. И бедняги либо горели на кострах, либо завершали свой жизненный путь в психиатрических лечебницах или тюрьмах.

Да уж, весело… Если до посещения клиники я боялся двух вещей: что мне не поверят и выкинут из больницы как шарлатана, или что у меня найдут какую-то неизлечимую болячку, и я навеки останусь в психушке. Теперь же я испугался ещё больше. Мне только что прямым текстом сказали — со мной происходит что-то необъяснимое наукой, и помочь мне никто не может.

— А лекарства никакого нет? — робко спросил я, сам прекрасно понимая, как это глупо звучит после всего услышанного.

Доктор вздохнул — впервые за весь разговор по-настоящему устало.

— Я вас уверяю — медицина в вашем случае бессильна. Конечно, я вам выпишу препараты для снятия стресса, в котором вы сейчас, несомненно, находитесь, и готов проводить с вами сеансы, когда вас опять накроет, как вы сами это назвали, «просветление». Не идти же вам к вашему местному психиатру? Но — лечения от этого не существует. Есть только три выхода.

— Целых три? Это вселяет надежду! — наигранно бодро воскликнул я.

— Не спешите с выводами, молодой человек, — нахмурился доктор. — Первый — разобраться в природе этих «выскальзываний» и вернуться в свою реальность. Но эта задача больше для метафизиков и писателей-фантастов, но никак не для врачей. И этот выход пока не найден. Я веду переписку со своими коллегами из США и Германии, которые также погружены в этот вопрос, но на данный момент мы только-только подходим к пониманию, как диагностировать «выскальзывания». Наметился некий прогресс в определении признаков, и ваша история мне сильно в этом помогла, но не более. Кстати сказать, вы — первый из известных мне «прыгунов», который описал не только факты изменений реальности, но и сам процесс.

Я снова вспомнил случай в магазине и поёжился.

— Второй выход, самый практичный — потихоньку смириться с положением вещей и научиться жить в новой реальности, приспособиться к новым обстоятельствам… Но здесь тоже есть проблема, особенно в вашем случае. У других «прыгунов», за одним исключением, была одномоментная смена реальности, без рецидивов, но даже в их случаях процесс принятия и адаптации происходил гладко далеко не у всех. А у вас это происходило неоднократно. Даже если мы допустим, что появление забора, смена наименования газеты и появление расписки от неизвестного друга могли произойти одномоментно, в одно и то же время, то как объяснить два других факта? Ведь они произошли уже после, и вы их наблюдали прямо в момент «проскальзывания». Другими словами — вы продолжаете «прыгать». И не факт, что этого больше не повторится…

Доктор снова замолчал. Его пальцы, до этого сцепленные в привычный замок, разошлись, и он побарабанил ими по столу — быстро, нервно, как пианист перед выступлением.

— А третий выход? — спросил я напряжённо.

— Он вам не понравится.

— И всё же? — настоял я.

— Кирилл, — доктор впервые за всё время назвал меня по имени, и от одного этого перехода — с официального «молодой человек» на простое «Кирилл» — мне стало не по себе, — В моей практике вы уже двадцать седьмой человек с подобными симптомами. Первым был мужчина из Оклахомы, а последним — бизнесмен. Но так получилось, что все их случаи привлекли к себе внимание со стороны спецслужб, и люди оказались в изоляции. Оклахомец умер в засекреченной клинике, куда его поместили, спустя два года. Как и от чего — мне неизвестно, западные коллеги отказались комментировать обстоятельства его смерти. Бизнесмен дал подписку о неразглашении и сменил имя. То, что я о нём вам рассказал — информация годовой давности, и больше я о нём ничего не знаю. Так или иначе — доступа к нему и информации о нём у меня нет. Он словно пропал. Может быть, он и не в Москве уже…

Доктор подался ко мне, понизив голос.

— Наши клиники под плотным колпаком. Даже мои онлайн-встречи с коллегами я провожу только при соблюдении всех мер предосторожности. Стоит мне начать работать с вами официально, об этом сразу же станет известно. Сами догадаетесь, что с вами произойдет после этого, или рассказать?

Да, перспектива стать подопытным кроликом для секретных служб меня не радовала.

— А остальные? Они тоже умерли в лабораториях или работают на правительство?

— Нет, Кирилл. Они… самоликвидировались или стали жертвами странных несчастных случаев.

— Это и есть третий выход? — спросил я, криво усмехнувшись.

Доктор мрачно кивнул. Мы оба молчали. Вопросов у меня было много, но после откровений доктора задавать их почему-то не хотелось. Хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Чтобы я закрыл глаза, и через миг открыл снова, оказавшись в своей родной квартире, не помня ничего из произошедшего за эти недели. Чтобы всё стало как раньше…

— Не получится, — вдруг сказал доктор.

— Что? — я удивлённо посмотрел на него.

— Я догадываюсь, о чём вы сейчас думаете, Кирилл. Все люди при сильном стрессе желают одного — чтобы всё вернулось в ту точку, где ничего страшного ещё не произошло. Это нормальная реакция абсолютно всех людей, такова наша природа. Но не получится. По крайней мере, здесь и сейчас.

— И что мне делать? Первый выход не имеет решения… пока не имеет, как вы говорите. И не факт, что найдётся в ближайшее время. Третий — не вариант, я точно не собираюсь что-то с собой делать. Смириться? Научиться с этим жить? Но — как? Я за секунду стал продавцом в цветочном магазине, а если завтра вдруг стану автомехаником или, не дай бог, опять — учителем в школе? Меня стёрли из базы данных компьютерной игры, а если завтра вообще сменят мне имя, национальность или даже пол? Вдруг опять что-то поменяется? Вдруг я приду домой, а там — чужие люди, а квартира вообще уже не моя? Или я буду идти по улице и вдруг бах! — у меня в руках окровавленный нож, а рядом лежит мёртвое тело и куча свидетелей вокруг? Вдруг я завтра сяду на поезд, доеду до родного города, а выйдя, не узна́ю места, куда приехал?! Что вы там говорили — преступники, осуждённые за несовершенные ими преступления? Потерявшие память бродяги? Мне этого ждать?! — последние слова я уже выкрикнул, но тут же смутился и умолк, глядя в пол.