Космический десант. Как рождались "Звери"
Милана пошатнулась. Она попыталась сделать ещё один шаг, но колени подогнулись, и девушка рухнула лицом вниз, впечатавшись в каменистую поверхность. Удар пришёлся на забрало — перед глазами на мгновение потемнело, а затем всё вернулось: чёрное небо, россыпь далёких звёзд и красные пятна, расплывающиеся перед глазами.
Воздух шипел и вырывался наружу, броня была пробита.
— Давай давай, — прохрипела она сквозь зубы.
Дрожащими пальцами девушка дотянулась до аптечки на запястье, щёлкнула замком. Внутри — ремонтная лента и пара герметизирующих пластырей. Милана вытащила ленту, на ощупь нашарила место повреждения, прилепила. Шипение прекратилось. Воздух перестал уходить. Но тело уже деревенело, а холод медленно поднимался от ног к груди.
Она перевернулась на спину и уставилась в пустоту. Где-то там, над головой, дрейфовал их звездолёт. Сознание начало распадаться на куски. Мелькнуло лицо мамы, потом почему-то школьный двор, смех друзей, а затем — холодный, бесконечный космос.
Милана почувствовала, что её уносит куда-то в тишину. Последней мыслью была странная, нелепая обида: «Я даже не успела попрощаться». А потом — ничего. Только чёрная, тёплая, бесконечная тишина.
Чисто выбеленный потолок. Стены, окрашенные в тот же цвет. Свет, проникающий сверху, — приглушённый, однородный, лишённый жизни. Тишина стояла такая густая, что Милана слышала собственное дыхание. Она медленно моргнула, пытаясь собрать мысли, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы.
Рядом с кроватью стояла тумбочка из светлого пластика. На ней — букет нежных, бледно-розовых цветов, аккуратные бутоны которых слегка дрожали от едва уловимой вибрации станции. Рядом находился поднос с фруктами. Яблоки, виноград, пара ломтиков дыни. Они выращивались в гидропонных теплицах сектора «Б», глубоко под поверхностью. Настоящих фруктов сейчас уже не встретишь. Земля забыла, каково это — сорвать яблоко с ветки, вдохнуть его запах, почувствовать солнце на коже. Теперь всё растёт в растворах, под искусственным светом, без дождя и ветра.
Милана протянула руку и взяла яблоко. Кожица была гладкой, прохладной, слегка восковой на ощупь. Она поднесла его к лицу — слабый, едва уловимый запах, знакомый с детства, но какой-то блёклый.
Милана отложила яблоко и перевела взгляд на потолок. Значит, она жива. А как же остальные? Михаил? Грек? Они живы? Должны быть. Ведь кто-то сообщил об обстреле. Кто-то вызвал помощь. Значит, кто-то выжил.
Она повернула голову, отыскивая взглядом кнопку вызова. Нажала. Не прошло и минуты, как в палату бесшумно вошла медсестра. Высокая, спокойная, с мягкими движениями и тёплыми глазами, которые всегда смотрели с лёгкой грустью.
— Милана, ты очнулась? — Лариса поправила девушке подушку. — Не бойся, всё уже позади. Ты дома.
— Где все остальные? — Милана попыталась приподняться, но резкая боль полоснула по спине, выбив воздух из лёгких.
— Лежи, не двигайся. Я сейчас позову врача, — Лариса бесшумно выскользнула за дверь.
Вскоре она вернулась, а вместе с ней — капитан Лазарев. Когда он увидел Милану, глаза блеснули, и он, не стесняясь, смахнул набежавшую слезу. Он подошёл к кровати, взял её руку в свои, осторожно сжал.
— Милана, ты жива! — голос его дрогнул. — Это чудо. Настоящее чудо. Как ты смогла залатать дыру? — он покачал головой, всё ещё не веря. — Первый выстрел прошёл мимо, а второй попал точно в центр бронепластины. Ты должна была... А ты Ты выжила.
— А Михаил? Грек? — голос Миланы дрожал, и она с трудом сдерживала слёзы. — Они живы?
Лазарев помедлил, опустил взгляд, сглотнул, прежде чем ответить.
— Прости. Они погибли. Ты единственная выжила. Когда вы не вышли на связь, звездолёт пошёл на посадку. На астероиде уже никого не было. Ваш контейнер был смят, как консервная банка. Ты лежала рядом — без сознания. В жилом комплексе нашли ещё два тела. Грек и Михаил. Их тела доставили на станцию. Завтра — прощание.
Милана смотрела в одну точку. Где-то внутри неё всё оборвалось, и только глухая, вязкая боль разливалась по груди. Михаил. Грек. Они были рядом всего несколько часов назад. Смеялись. Шутили. А теперь их нет.
Ночь прошла в забытьи. Вайнех почти не спала — кошмары возвращали её на астероид снова и снова. Она видела вспышки, видела, как падают товарищи, пыталась добежать до них, но ноги не слушались, а голос застревал в горле. Девушка прокручивала в голове десятки сценариев, искала решение, пыталась повернуть время вспять — но спасти никого не могла. Она не помнила, как наложила вторую заплату. Наверное, это действительно было чудо.
На взлётной палубе было просторно и светло, но свет этот казался ледяным. Семь гробов, укрытых флагами ООН, выстроились полумесяцем. Чуть поодаль, в инвалидной коляске, сидела Милана — бледная, с повязкой и пустым взглядом, устремлённым в одну точку. Рядом стоял Лазарев, положив руку на спинку её кресла. Вокруг собирались коллеги, молчаливые, с опущенными головами. Кто-то всхлипывал, кто-то просто смотрел в пол.
Первой прощальную речь доверили Милане.
Она глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух царапает горло. Девушка сжала подлокотники коляски, и медленно подняла глаза на гробы. Семь человек. Семь жизней. Семь историй, которые оборвались в одно мгновение.
— Мы не выбираем, с кем служить, — начала она, голос звучал тихо, но ровно. — Но иногда судьба дарит нам людей, ради которых стоило жить. Я не знаю, почему осталась. Может быть, для того, чтобы рассказать о них. Грек умел смешить всю команду, даже когда всё шло не по плану. Он находил повод для улыбки там, где никто не видел ничего, кроме мрака. Михаил он был надёжным, как скала. Всегда знал, что делать. Даже когда не знал — он делал вид, что знает, и это помогало.
Она замолчала. Голос дрогнул, и она сглотнула, пытаясь прогнать подступивший ком.
— Мы будем их помнить. Не как цифры в отчёте. Не как пункты в списке потерь. Мы будем помнить их лица, их голоса, их смех. И каждый раз, когда мы выходим на задание, мы будем знать, что они смотрят на нас. И мы не подведём их.
Она не плакала. Не перед ними. Она будет плакать потом, когда останется одна.
— Спасибо вам, ребята. За то, что были с нами. За то, что были нами, — закончила Милана и опустила голову.
Тишина повисла над палубой. Только где-то вдалеке тихо гудел двигатель станции, напоминая, что жизнь продолжается. Но для Миланы она уже никогда не станет прежней.
Лазарев помог девушке отъехать от тумбочки. Потом выступали другие — кто-то говорил о долге, кто-то о мужестве, кто-то о памяти, но Милана их не слышала. Она пребывала в полузабытье, глядя в одну точку, не моргая, не шевелясь. Слова долетали до неё приглушёнными, словно через толщу воды. Она видела, как шевелятся губы, но не различала смысла. Только белый свет ламп отражался от гробов, и флаги ООН колыхались от едва заметного движения воздуха.
Прощание длилось ещё полчаса. Потом опустили защитный экран, и с тихим шипением открылся трюм. Гробы плавно поднялись вверх, один за другим, и начали покидать палубу, уходя в чёрную пустоту космоса. Каждый из них исчезал в темноте, словно растворяясь в ней навсегда.
— Прощайте, — шептала Милана. — Прощайте...
Через четыре месяца Вайнех выписалась из лазарета. Тело восстановилось, шрам на спине затянулся, но внутри всё ещё болело. Она подала рапорт на увольнение.
Лазарев вызвал её к себе. Кабинет был небольшим, без лишних деталей — стол, два кресла, экран на стене. Капитан сидел напротив, изучая бумаги, затем поднял на неё взгляд.
— В чём дело, Милана?
— Я хочу уволиться, — ответила она ровно, без колебаний.
— Почему? — Лазарев откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — Я понимаю, ты, наверное, теперь боишься, но скажи, сколько нужно подождать. Может, переведём на другую должность на станции. Без вылетов.
— Нет, — Милана покачала головой. — Дело не в страхе. Когда я с этими гадами снова встречусь, я должна быть уверена, что смогу за себя постоять. Или даже отомстить за товарищей. А здесь я этому не научусь.
Она помедлила, сжала пальцы в кулак под столом.
— Поэтому я хочу поступить на военную службу.
Лазарев долго молчал. Смотрел на неё, изучал, будто видел впервые. Потом кивнул — медленно, тяжело, словно принимал не её решение, а свою собственную утрату.
— Понимаю, — сказал он коротко, и в этом одном слове было всё: и горечь, и уважение, и прощание. — Если тебе потребуется помощь в поступление, ты мне сообщи. Я всё устрою.
Разговор был закончен. Милана встала, поправила форму и, не оборачиваясь, вышла из кабинета. За дверью она на мгновение задержалась, прислонившись лбом к холодной стене, и закрыла глаза.
«Я сделаю это. Ради вас», — прошептала она в пустоту и пошла дальше.
Глава 5
Прошедшие две недели Дилон только и делал, что думал о Катерине. После той ночи они встречались всего раз, но и та встреча вышла прекрасной — долгой прогулкой по ночной Московии, разговорами до рассвета и прощанием, от которого щемило в груди. А на следующий день звездолёт колонизаторов, уносящий Катерину, вышел на орбиту Земли и взял курс к новой планете — Терре.
С тех пор они связывались каждый день только по видеосвязи. Экран наладонника стал для Дилона окном в другой мир — мир, где у Кати смеялись глаза, где она рассказывала о подготовке к колонизации, о новых друзьях, о волнении перед долгим полётом. Между ними возникла та искра, что разгорается внезапно и сжигает всё на своём пути. О таких чувствах классики слагали оды. О такой любви писали романы. И Дилон, сам того не желая, уже примерял на себя роль героя этих книг — того, кто способен на безумство.
Всё чаще в его голове просыпалась одна сумбурная мысль, которая никак не хотела уходить. Взять — и бросить всё. Угнать звездолёт. Рвануть за ней. Плевать на приказы, на службу, на отца, на весь этот мир, который держал его на привязи. Мысль казалась безумной — и оттого ещё более притягательной.
Но его ждала суровая реальность. Дилон и Антон успешно сдали тесты на профпригодность и экзамены по физподготовке. Их гоняли по полной программе: отжимания до дрожи в руках, бег на длинные и короткие дистанции, подтягивания на перекладине до хруста в суставах, а также проверка навыков рукопашного боя. Дилон всё сдал на отлично — мышцы помнили тренировки, тело слушалось, удары ложились точно в цель.
Антону же пришлось попотеть. Богатый мальчик из золотой молодёжи привык решать вопросы кредитами, а не кулаками. Навыки рукопашного боя он провалил полностью. Что поделать? Не всем дано. Но, к счастью, провал оказался не смертельным — Дилон всегда был рядом, подстраховывал, подтягивал. Антону даже не потребовалась помощь его влиятельных знакомых. Старые связи пригодились бы, но в этот раз обошлись.
Результаты были готовы уже через неделю. Ещё через пару дней их отправили в распределительный пункт штата Московия — огромный комплекс из серых бетонных коробок, где новобранцев сортировали, как детали на конвейере.
Антон попросился в Космическо-десантные войска, в роту разведки. Но ему отказали — сослались на подготовку. Слишком неопытен, сказали. Предложили штурмовую бригаду. Чехов, подумав секунду, согласился. В конце концов, форма везде одинаковая, а звёзды на погонах — дело наживное.
Дилон хотел попасть в роту охраны колонизированных планет. Только так он мог оказаться на Терре, рядом с Катей. Но набора ещё не было — части оказались полностью укомплектованы. Полковник, седой мужчина с уставшим, но цепким взглядом, посмотрел на него поверх очков и предложил компромисс:
— Ты, сынок, вступай в Космическо-десантные войска. А оттуда потом переведёшься в охрану. Я буду иметь тебя в виду. Из внутренних войск перевестись в десант — трудно, почти невозможно. А вот наоборот — без проблем. Думай.
Дилон думал недолго. Антон уже согласился. А вдвоём оно и легче, и веселее. И если уж идти служить — то вместе.
— Согласен, — сказал он и протянул руку для пожатия.
Полковник усмехнулся, пожал её коротко и сухо, будто подписывал документ.
— Добро пожаловать в десант, солдат.
В ожидании бумаг Дилон подошёл к плакатам, развешанным вдоль стены. Их было много — от пола до самого потолка, они рассказывали историю воздушного флота: от первого хрупкого самолёта, поднявшегося в небо на деревянных крыльях, до военного звездолёта последнего поколения, способного пересечь галактику за считанные дни. Дилон задержался взглядом на каждом, вчитываясь в подписи, рассматривая силуэты машин, которые когда-то казались чудом, а теперь — пройденным этапом.
Следующий плакат рассказывал о сухопутных войсках. Дилон внимательно осмотрел и его. Прочитал все примечания: имена героев, даты великих битв, названия операций, которые гремели на всю Солнечную систему. Он мысленно примерял на себя эти истории — представлял, каково это, стоять в первых рядах, когда решается судьба планеты.
На третьем плакате рассказывалось о воздушно-десантных войсках: об их создании, о боевых заслугах отдельных рот и батальонов. Дилон узнал, когда их переформировали в Космическо-десантные войска, кто предложил эту реформу и в каком году это случилось. Оказалось, что это самый молодой род войск. Они особо отличились в войне с искусственным интеллектом, и именно тогда доказали своё право называться элитой. Их бросают в самую гущу событий, в самое пекло, где решается исход битвы. Сейчас войны не было, но Дилон знал: в любой момент всё может измениться.
— А ты знал, что это самый молодой род войск? — обратился он к Антону, не отрывая взгляда от плаката.
— А ещё их всегда суют в самую задницу, — отозвался Антон, развалившись на скамье. — Откуда можно и не выбраться.
— Ты меня пугаешь? — съязвил Дилон, обернувшись к другу.
— Нет, просто рассказываю, что знаю. В этих войсках всегда свежая кровь. И свежие могилы, — добавил он с усмешкой, но в голосе послышалась нешуточная тревога.
— Не бойся! Всё будет нормально.
— Ага. Нормально, — пробубнил Антон, отводя взгляд.
— Странно, — Дилон прищурился, разглядывая друга. — Ты не хотел идти в армию, а тут взял и попросился в десант. Мне даже страшно за тебя стало. Не отбили ли тебе головушку на рукопашке? — он усмехнулся, но в голосе сквозила искренняя тревога.
Антон не ответил. Он окинул взглядом зал, отмечая про себя каждого из прибывших. Люди сидели на скамьях, стояли у стен, перешёптывались, листали наладонники. Антон высматривал тех, кто, как и они, подал документы в Космические десантные войска. Взгляд его остановился на двух фигурах.
Девушка — на вид хрупкая, с тонкими чертами лица и прямым, открытым взглядом. Она сидела чуть поодаль, сложив руки на коленях, и смотрела перед собой с той спокойной уверенностью, которая не вяжется с хрупкой внешностью. Рядом с ней — молодой парень, крепкий, но явно ещё не служивший. Что-то в их облике выдавало новичков, но они держались с достоинством. И их документы уже приняли — без лишних вопросов, без проволочек. Просто зачислили, словно знали заранее, что они созданы для десанта.
— Ты видел? — Антон указал взглядом на парочку. — Мы не одни такие зелёные.
Дилон перевёл взгляд. Девушка поймала его взгляд — и на мгновение их глаза встретились. Что-то мелькнуло в её взгляде — усталость, решимость, боль, которую она прятала за ровной спиной. Дилон не знал, кто она, но почему-то почувствовал, что их пути пересекутся не раз.
— Вижу, — ответил он тихо, провожая её взглядом. — Похоже, в десанте будет весело.
Антон хмыкнул, но промолчал.
Вскоре к стойке распределения подошла девушка. Дилон заметил её сразу — не из-за хрупкой фигуры или уверенной осанки, а из-за необычной детали: локон волос с правой стороны был абсолютно седым. Это была Милана. Тот самый бой, те самые киборги, та самая потерянная на астероиде жизнь — всё это оставило на ней свой след. Седой локон навсегда напоминал о том, что случилось там, в беззвучной пустоте.
Дилон перевёл взгляд на очередь к стойке. В десант шло заметно меньше людей, чем в другие рода войск. Странно. Десант считался элитой — каждый уважающий себя военный должен мечтать служить в таких войсках. Но, видно, большинство новобранцев хотели просто отслужить тихо, незаметно, три года, получить гражданство и уволиться в запас. Никому не хотелось рисковать, если можно просто переждать.
Пассажирский глайдер оказался забит до отказа. Новобранцы сидели на сумках, стояли в проходах, толкались, дышать было трудно — вонь от пота, дешёвой синтетики и чужого дыхания стояла на весь салон.
— Мы тут как кильки в банке, — пошутил Антон, пытаясь отодвинуть чужой локоть.
Но его шутка утонула в гомоне — никто даже не улыбнулся.
Пять часов тряски на стареньком глайдере, и они наконец въехали в часть. У КПП дежурный солдат лениво проверил документы, заглянул внутрь, хмыкнул и махнул рукой — проезжайте. Глайдер подкатил к зданию штаба, двери со скрежетом распахнулись.
Новобранцы начали выбираться наружу. Кто-то спрыгивал с подножки, кто-то передавал сумки, кто-то просто вываливался, ступая на свежий воздух, будто из клетки на волю. Они хохотали, переговаривались, толкались — ещё не осознав до конца, куда попали.
Первая волна уже выстроилась вдоль глайдера, когда оставшиеся продолжали выгружаться. Гомон, смех, крики — всё смешалось воедино. И в этом хаосе неожиданно раздалось громкое, требовательное покашливание. Толпа притихла.
Перед ними стоял капитан. Его лицо было обезображено большим шрамом, который пересекал всё лицо — от лба, через правый глаз, к самой нижней губе. Глаз, затянутый бельмом, смотрел сквозь толпу, не моргая. Волосы на висках поседели — хотя капитану на вид было не больше тридцати пяти. Взгляд — тяжёлый, дикий, словно человек этот прошёл через все круги ада и вернулся обратно только для того, чтобы рассказывать другим, как там всё устроено. Офицер прихрамывал на правую ногу — она была чуть короче, и каждое движение выдавало старую боль.
— Я — капитан Зубов! — рявкнул он, и его голос прокатился по плацу, перекрывая все остальные звуки. — Прошу любить и жаловать! С этого момента вы поступаете под мою ответственность. Теперь я — ваша мама и папа!
— А кто тогда генерал? — крикнул кто-то из задних рядов, пытаясь казаться смелым.
Зубов не задумался ни на секунду.
— Ваш Бог! — ответил он, и в голосе его прозвучало столько ледяной стали, что шутники мигом притихли.
Капитан обвёл взглядом выстроившихся новобранцев, заметил тех, кто всё ещё копошился в салоне, и рявкнул:
— Строимся вдоль глайдера! Шмотки кидаем слева от дверей! Бегом!
Новобранцы заметались. Кто-то споткнулся о чужую сумку, кто-то налетел друг на друга. Гомон, топот, лязг металла — и через минуту все уже стояли вдоль глайдера, пытаясь выровнять строй. Сумки и рюкзаки полетели в кучу, кто-то при этом выругался, но никто не посмел остановиться.
Дилон краем глаза заметил Милану — она стояла ровно, как струна, не суетясь, не оглядываясь. Словно уже знала, что такое настоящий страх. И смотрела на капитана с каким-то странным спокойствием. Как будто пришла сюда не по распределению — а по зову чего-то, что ей давно нужно было сделать.
«Ну что ж, — подумал Дилон, выравнивая дыхание. — Начинается».
Капитан Зубов медленно прошёл вдоль строя, вглядываясь в лица. Шаркающая походка, взгляд здорового глаза — как скальпель, режущий каждого.
— Добро пожаловать в ад, щенки, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только первые ряды. — Я постараюсь сделать так, чтобы вы из него выбрались.
Он улыбнулся. Улыбка его была страшнее любого крика.
Он не смог сдержаться и на лице Дилона расплылась улыбка. Капитан остановился прямо перед ним, уперевшись взглядом прямо в глаза. Здоровый глаз Зубова — тёмный, колючий, немигающий — буквально сверлил новобранца насквозь.
— Как фамилия, боец? — спросил Зубов.
— Рядовой Мэтерон! — Дилон вытянулся по струнке.
— Я что-то смешное сказал?
— Никак нет, товарищ капитан! — Дилон мгновенно стёр улыбку, поняв, что сейчас ему влетит по полной.
Зубов медленно обошёл его, словно хищник, выбирающий момент для броска.
— Упал, отжался сорок раз!
Дилон рухнул на бетонный плац и начал считать вслух, сгибая руки в локтях. Каждое движение отдавалось в плечах — наследие долгой дороги и неподготовленности к такому началу. Но он молчал и делал ровно сорок.
Поднявшись, Дилон встал в строй, стараясь не смотреть на насмешливые взгляды соседей.
— С этой минуты вы в армии, — продолжил Зубов, прохаживаясь вдоль строя. — Здесь все приказы отдаются громко и чётко. И выполняются бегом! Здесь не терпят тихонь и спящих созданий. Всем всё понятно?
— Так точно, товарищ капитан, — разрозненно пронеслось по строю. Голоса звучали вразнобой, кто-то бодро, кто-то неуверенно.
— Я не слышу! — рявкнул Зубов. — Всем всё ясно?
Ситуация повторилась. Голоса стали громче, но всё ещё звучали неслаженно.
— Я не слышу! — Зубов повысил голос до предела, и на этот раз строй ответил единым, мощным рёвом:
— Так, товарищ капитан!
Зубов ещё трижды повторял свой вопрос, и каждый раз требовал громче, слаженнее, отчаяннее. И только когда голоса новобранцев слились в единый, оглушительный рык, он удовлетворённо кивнул.
— Теперь я о грустном, — голос его изменился. Стал тише, но оттого не менее страшным. Он зло посмотрел на ворота части. — Видите, у ворот на выходе висит колокол? Слушайте внимательно! Пока вы не приняли присягу, вы имеете право покинуть часть. Для этого вам достаточно позвонить в тот колокол три раза!
— И мы будем свободны? — снова не представившись, выкрикнул кто-то из строя. Голос дрожал, но всё же прозвучал.
Зубов медленно обернулся, выискивая нарушителя взглядом. Подошёл к нему вплотную.
— Прежде чем что-то спросить, надо выйти из строя и представиться. А потом задать интересующий вопрос. Понятно?
Нарушитель, бледный парень с трясущимися руками, выскочил из строя и назвал себя. Зубов выслушал, кивнул и наконец ответил:
— Да. Будете свободны. Но получите позор на всю жизнь! Всем всё ясно?
На этот раз вопрос прозвучал почти угрожающе, и строй ответил мгновенно:
— Так точно!
Капитан кивнул, и по его лицу скользнула довольная усмешка.
Глава 6
Капитан разделил молодое пополнение на три взвода по тринадцать человек, и все отправились в казарму. Там ребята разложили вещи по тумбочкам, умылись после долгой дороги и сходили на ужин. Кормили в части хорошо — по крайней мере, лучше, чем в той забегаловке, куда их завезли пообедать днём.
Казарма делилась на кубрики, каждый из которых вмещал четыре человека. Койки были одноэтажные, металлические, с серыми одеялами и жёсткими подушками. Возле каждой стояла тумбочка — пустая, пахнущая лаком и новой древесиной. В остальном кубрики были стерильно пусты: ни картин, ни лишних вещей — только голые стены и казённый порядок.
Раздевалка и душевая были общими. Здесь никто не смущался — армия не предполагает излишней скромности. Интимные связи между солдатами запрещались, и наказание было единым для всех, независимо от звания: исключение из рядов вооружённых сил Земли, сорок ударов розгами, лишение гражданства и всех военных привилегий. Закон суров, но справедлив.
Дилон и Антон заняли третий кубрик. К ним заселились ещё двое: Милана Вайнех и Андрей Рейх, высокий худощавый парень с застенчивым взглядом и краснеющими ушами.
Едва войдя, Милана скинула китель и осталась в одном нательном белье. Сквозь тонкую ткань проступали очертания тела. Парни засмущались и резко отвернулись к стенам. Увидев это, девушка рассмеялась — легко, искренне, беззлобно.
— Парни, вы чего? Как мыться-то будем?
— А ты — начал заикаться Андрей, не решаясь повернуться, — с нами мыться пойдёшь?
— Нет, блин. Буду мыться глубокой ночью, пока вы спите. Чего стесняетесь? У нас у всех один пол — военный!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.